Давай снимай свои дорогие туфли

То, что не было святым, больше не воскреснет

В нашей новой жизни мы неуместны

Друзья, советчики, прошу не лезьте

Какая разница, кто прав?

Мы не вместе

Мы не вместе

Мы не вместе

Скоро осень…

***

— Сеня, Сеня, Сеня… — осуждающе протянул пожилой мужчина, оглядывая Арсения с головы до ног. — Что ты уже натворил? Сколько лет я здесь работаю, но впервые вижу начальство в таком гневе, — он покачал головой, в голосе прозвучало разочарование. — Ты кому-то из них нахамил? Сказал что-то не то? С сегодняшнего дня у тебя большие проблемы. — Какие проблемы…? — голос Арсения дрогнул, но он быстро взял себя в руки, стараясь сохранить уверенность. — Я ничего не понимаю. И, пожалуйста, не называйте меня Сеней. Пожилой мужчина хмыкнул, покачав головой, и сложил руки на груди, продолжая разглядывать его с каким-то странным выражением — смесью любопытства и едва скрытой насмешки. — Начальнику ты нашему не понравился, Сеня, — игнорируя просьбу Арсения, сказал мужчина. — Так что можешь уже подыскивать себе новую работу. Вряд ли ты сможешь задержаться здесь хоть на месяц. — Но почему? Я прошёл испытательный срок, подписал все документы! Как меня могут просто так уволить? В груди неприятно заныло, а в животе сжался ледяной ком тревоги. Сердце стучало глухо и неровно. Он пытался сохранить спокойствие, но пальцы предательски задрожали, когда он провёл рукой по волосам. — Очень просто. Одно слово оттуда… — мужчина кивнул в сторону кабинета директора. — И тебя вышвырнут из компании в тот же день. — Но я ведь… Я ничего не сделал! — Это уже будешь объяснять не мне. Сегодня можешь уйти, как и просил, но с завтрашнего дня у тебя дополнительные часы и дополнительная работа. — Что?! Но ведь я… — Арсений резко замолчал, чувствуя, как паника сжимает горло. — Я понял… Если нужно — я буду работать больше. — Молодец. Тебе лучше постараться. И ещё, советую не попадаться ему на глаза. Пусть остынет, а потом попробуешь извиниться. — Антон Андреевич! — раздался женский голос у него за спиной, заставляя Арсения вздрогнуть. Он резко поднялся, обернулся… И замер. В нескольких метрах от него стоял Антон. Его Антон. Он был всё таким же высоким, строгим и безумно красивым. Его взгляд прожигал насквозь, но он смотрел на него так разочарованно и обиженно, так отчаянно… Арсений знал этот взгляд, очень хорошо знал. Так смотрят на людей, которых не считают себе равными, так смотрят на мусор, на всякую грязь и навязчивых людишек, которые путаются под ногами. Так Антон сейчас смотрел на него. В его глазах не мелькнуло ни удивления, ни сомнения, ни капли грусти. Только ненависть. Омерзение. И Арсений не выдержал. Сжался под этим тяжёлым, уничтожающим взглядом и медленно отвернулся, без сил опускаясь обратно на стул. — Он сегодня не в духе, — негромко сказала девушка, наклоняясь ближе. — Он такой с понедельника. Не знаю, какая муха его укусила, но он сметает всех на своём пути. — Я раньше его здесь не видел, — заметил Арсений, нахмурившись. — У него была командировка, потом зачёты в университете, потом очередные дела. А как вернулся… Ужас просто. — Вам хватает наглости сплетничать при начальстве?! Громкий голос разнёсся по офису, заставляя Арсения невольно сжаться. Он повернул голову в сторону источника крика и заметил одного из стажёров, дрожащего под тяжёлым, недовольным взглядом Антона. Парень пытался оправдаться, но голос его все время срывался. — Зверь просто… — выдохнула девушка рядом, словно боялась, что Антон услышит. — Арсюш… — она вдруг протянула ему несколько папок, умоляюще глядя в глаза. — Это нужно отнести Антону Андреевичу, а ты единственный на кого он сегодня ещё не кричал. Может, ты… Арсений украдкой бросил взгляд в сторону кабинета, за дверью которого уже скрылся тот самый «ужас». Неприятное предчувствие лишь усилилось. — Хорошо. Я отнесу. Отнесу и посмотрю ему в глаза, а ещё лучше — заставлю расплатиться и ответить за всё.

***

— Антон Андреевич, я могу войти? — неуверенно пробормотал Арсений, чувствуя, как внутри всё холодеет. Он еще несколько раз постучал в дверь, прислушиваясь к звукам внутри кабинета. Ответа не последовало. Он нахмурился, оглядел пустой коридор и постучал ещё раз, чуть громче. — Да заходи уже, — послышался чужой ленивый голос. Арсений неуверенно потянул ручку и вошёл внутрь. — Антон Андре… Он осёкся, заметив, что за массивным рабочим столом, а точнее, прямо на нём, сидел незнакомый парень. Тот вальяжно закинул ногу на ногу, лениво крутя в пальцах ручку, пока на его губах играла хитрая улыбка. — Он вышел, — негромко сообщил незнакомец, скользя оценивающим взглядом по растерянному парню. Арсений почувствовал лёгкое напряжение. — Я принёс документы, которые просили, — он приподнял в руках несколько папок. — Могу просто оставить их и уйти, или лучше дождаться Антона Андреевича? Незнакомец качнул головой, задумчиво прикусив губу. — У него сегодня отвратительное настроение. Если не хочешь стать его перекусом — оставляй папки и беги. Арсений молча кивнул, положил документы на край стола и уже собирался отступить, когда резкое движение заставило его вздрогнуть. Незнакомец неожиданно перехватил его запястье — цепко, но не грубо, будто проверяя, насколько далеко может зайти. — Ты красивый, знаешь? — протянул он, в голосе звучало нечто ленивое, почти мурлыкающее. — А кожа… — он медленно повёл взглядом вниз, по открытому вороту рубашки. — Такая белая, гладкая… Как молоко, — слова прозвучали почти задумчиво, но в них проскользнула явная нотка восхищения. Он пристально изучал лицо Арсения, скользя по чертам с явным интересом. Глаза незнакомца были насыщенного карего оттенка, с едва заметным золотистым отливом, который вспыхивал при ярком свете. В этих глазах читалась лень, насмешка, но одновременно с этим — откровенная, нескрываемая заинтересованность. Тёмные волосы, беспорядочно взъерошенные, падали на лоб лёгкими прядями, будто их недавно терзали чьи-то пальцы. Несколько прядей собралось у виска, подчёркивая резкость скул и линию подбородка. Лёгкая небрежность только добавляла ему дерзкого обаяния — казалось, он вовсе не старался выглядеть привлекательно, но его раскованная уверенность делала это за него. На нём была тёмная, облегающая рубашка, небрежно расстёгнутая на несколько пуговиц, открывая светлую кожу и соблазнительную линию ключиц. Манжеты закатаны, оголяя сильные запястья, а рукава слегка скомканы, будто их недавно кто-то сжимал. Тонкая золотая цепочка едва заметно поблёскивала на его шее, притягивая внимание к открытому вырезу. Брюки сидели идеально, подчёркивая стройность бёдер и длину ног. Ремень был затянут небрежно, как будто он застёгивал его в спешке, а тёмная ткань мягко обтекала его фигуру, подчёркивая каждое движение. Он выглядел так, будто только что выбрался из чьей-то постели — раскрепощённый, слегка растрёпанный, но совершенно не смущённый этим. Напротив, вся его поза, манера держаться и тот ленивый, почти развратный взгляд, которым он одаривал Арсения, говорили о том, что он прекрасно осознаёт, какое впечатление производит. Арсений дёрнул рукой, но хватка осталась неизменной — уверенная, размеренная. Незнакомец улыбнулся краем губ и большим пальцем провел по коже его запястья, вызывая предательский жар. — Сп… Спасибо? — Арсений стиснул зубы, но в груди уже начала нарастать тревога. Этот взгляд, прикосновение, неспешный, словно намеренно растянутый момент — всё это настораживало, заставляя его тело непроизвольно напрячься. — Ты прямо во вкусе нашего Антона Андреевича, — заинтересованно протянул незнакомец, разглядывая Арсения с откровенным интересом. — Давно работаешь? — Почти месяц, — нехотя ответил Арсений, ощущая себя неуютно под этим внимательным взглядом. Незнакомец вдруг резко выпрямился, легко спрыгнув со стола, и в следующее же мгновение оказался перед Арсением. Движения его были ленивыми, но уверенными, словно он заранее знал, что сделает дальше. Арсений даже не успел отступить, как холодные пальцы сомкнулись на его подбородке, крепко, но без излишней грубости, вынуждая поднять голову. Взгляд незнакомца теперь казался ещё более изучающим — в нём скользила насмешка, но за ней пряталось нечто более тёмное, цепкое. — И он за месяц не затащил тебя в постель? — он неожиданно громко воскликнул, а его пальцы чуть сильнее сжались, заставляя Арсения невольно разжать губы. Тот дёрнулся, но хватка только усилилась. Незнакомец медленно склонился ближе так, что его дыхание обожгло кожу, а голос стал ниже, почти шёпотом: — Или ты уже отказал ему, потому он и ходит такой злой? — Нет! — резко выдохнул Арсений, отстраняясь. — Мы не виделись. Он меня, наверное, даже не заметил. — Ты стоишь посреди моего кабинета, как я мог тебя не заметить? — за спиной раздался холодный, властный и безумно недовольный голос. Арсений вздрогнул и медленно повернул голову. В дверном проёме стоял Антон с лёгким, почти незаметным напряжением в плечах и привычной сдержанностью. Его светлые волосы были аккуратно уложены, и даже несколько прядей, выбившихся из укладки, казались частью его идеального образа — чуть небрежного, но в то же время безупречно выверенного. Зеленые глаза потемнели, а напряжение в них читалось слишком явно. Он не сказал ни слова, но в одном только его молчании чувствовалось плохо скрываемое раздражение. — Простите, я… — попытался сказать Арсений, но Антон даже не взглянул на него. — Тох, не злись, это я его задержал, — весело сообщил незнакомец, пожав плечами. — Задержал? Молодец. А теперь проваливайте оба и не попадайтесь мне на глаза. Незнакомец удивлённо моргнул. — Но мы ведь не… Да и я только пришел. — Иди поищи себе свободный член или дырку в другом месте, а у меня полно работы, — отрезал Антон, раздражённо потирая переносицу. В глазах незнакомца блеснул гнев. — Тох, ты случайно головой не ударился по дороге? Какой член, какая дырка? Я тебе шлюха по вызову? — Это не так? Лишь бы потрахаться на любой поверхности. Бери свою новую жертву за ручку и сейчас же убирайтесь из моего кабинета. — Жертву? Ты ревнуешь что-ли? — незнакомец громко рассмеялся, вызывая у Антона новую волну гнева. — Если ты так хочешь, я заберу этого сладкого мальчика себе, — его руки опустились Арсению на талию и он мягко подтолкнул парня к двери. — Только не просись потом третьим. Арсений шагнул назад, опуская взгляд, а затем быстро развернулся и направился к двери. Тяжёлая тишина повисла в воздухе, прежде чем он уверенно нажал на ручку и вышел в коридор. Шаги отдавали глухим эхом, растворяясь в приглушённом свете, пока за ними не закрылась дверь, оставляя за спиной напряжённую атмосферу кабинета. — Прости, — прошептал незнакомец, догнав его в несколько шагов. — Я Дима. Хороший друг Тохи. Тохи, а не этой ходячей бомбы, которая бросается на всё живое. Он обычно не такой, да и ведёт себя адекватно, а тут… — Я понимаю, у меня много работы, — сухо ответил Арсений, не зная, как реагировать на это. — Стой, не обижайся, ладно? — Дима легко перехватил его за локоть, чуть склонив голову набок. — Он иногда дурак, но весь этот спектакль — это он меня задеть хотел, а не тебя. Арсений хмыкнул, покосившись на него с лёгким недоверием. — Вы с ним не встречаетесь? — С Тохой? — Дима фальшиво возмущённо вскинул брови. — Нет, конечно. Он ни с кем отношения не хочет заводить, да и гулящий жутко, — махнул рукой Дима. — У него есть там какая-то великая любовь, которая его бросила и сильно обидела, вот он по ней и сохнет до сих пор. — Любовь? — переспросил Арсений, ощущая, как в груди шевельнулось странное любопытство. — Долгая история, он только пару раз упомянул и то не полностью, знаю только, что он очень сильно любит голубоглазых, тёмноволосых, но главное — очень развратных и доступных. — Это ведь так необычно, — закатив глаза, фыркнул Арсений. — Да ладно тебе, ты даже не представляешь, насколько это скучно, — с театральным вздохом протянул Дима. — Он всегда выбирает очень придирчиво, да ещё и может до постели не дойти. Ему само общение с этими голубоглазыми больше нравится, чем секс. А ты с ним хорошо знаком? — С Антоном Андреевичем? — переспросил он, пожав плечами. — Работаю тут почти месяц. Так что пока только по разным слухам, — неуверенно повторил парень. — Слушай, а не хочешь денег заработать? — неожиданно спросил Дима, его губы тронула лукавая усмешка. — Боюсь спросить, как, — осторожно отозвался Арсений. — У Тохи день рождения скоро. Хочу устроить ему сюрприз, а ты идеально подходишь. — На роль организатора? — с надеждой уточнил Арсений. — На роль второго красивого мальчика, который доставит ему удовольствие, — невозмутимо ответил Дима. — Или ты не гей? Да ладно тебе, потерпи один вечер. Тоха в этом плане очень щедрый. — Ты хочешь, чтобы мы… — Арсений осёкся, чувствуя, как его затапливает жар смущения. — Да. Потрахались все вместе. Но, думаю, до этого не дойдёт. Минет, поцелуи — и всё, — Дима лениво растянул губы в усмешке, покручивая ворот своей рубашки. — Главное, оденься как можно откровеннее. Он любит, когда всё видно. Нет, даже не так… — он прищурился, явно что-то обдумывая. — Я сам подберу нам наряды, а ты просто подготовься. Вдруг ты ему всё-таки понравишься. Арсений скептически приподнял бровь: — Я ещё не согласился. — Да ладно тебе. — Дима махнул рукой, словно отметая его возражения. — Я буду рядом, если что подстрахую. — Подставишь руку помощи? — с лёгкой издёвкой уточнил парень. Дима хмыкнул и облизнул нижнюю губу: — Рот подставлю, если нужно. А ещё я, между прочим, прекрасно делаю минет. Если ему станет скучно, можем поразвлекаться у него на глазах. — Почему ты говоришь об этом так спокойно? — Арсений чуть нахмурился, всматриваясь в него внимательнее. — Ты не хочешь, чтобы он был только твоим? — Тоха? Только моим? — Дима расхохотался, запрокинув голову. — Нет, спасибо, мне это счастье и даром не нужно. Как друг он классный, трахает тоже неплохо, но стоит ему выпить лишнего — перед глазами только одна любовь. — Та самая? — Ага, — Дима коротко кивнул. — Ты только ему ничего из этого не рассказывай. Но я даже удивлен, что он не попытался затащить тебя в постель — ты вылитый его типаж, только глаза недостаточно голубые, а волосы слишком темные. Красил? — Нет. — Ты в линзах? — Нет. Дима ухмыльнулся, щёлкнув языком: — Ну, ладно. Выпьет побольше — ты ему тоже понравишься.

***

за три дня до этого. понедельник.

— Конечно, солнышко моё. Я приеду сегодня пораньше, обещаю. И в четверг тоже, — голос незнакомца звучал мягко и безумно спокойно. Он говорил размеренно и очень сосредоточенно, словно боясь допустить даже одну небольшую ошибку. — Хорошо, куплю твои любимые пирожные с лимоном. И я люблю тебя, до вечера, — незнакомец быстро спрятал телефон и, неожиданно повернувшись, врезался в грудь Антона. — Простите, — испуганно вскрикнул незнакомец. — Я вас не заметил. — Все в порядке, — только и смог выдохнуть Антон. Сердце бешено стучало в груди, а руки дрожали. Ему показалось, померещилось, привиделось. Это был не он. Это не мог быть он. Только не здесь, не в компании его отца, не в его отделе, не у него на глазах. Только не Арсений, не его Арсений. Это был, абсолютно точно он. Он ведь не изменился, абсолютно точно не изменился. Возможно, возмужал немного, да щёчки стали чуть круглее, но это всё ещё был Арсений. Его Арсений. Он узнал бы его из тысяч, не смог бы не узнать. Его голос… Этот бархатный, полный спокойствия и такого приятного тепла голос, он больше всего в мире мечтал услышать его снова. Он бы повелся, вновь повелся на все его слова, поддался бы на его ласки и тихий бархатный голос. Поддался бы на его руки, на его холодные изящные ладони, которые обжигали его своими касаниями, на него бы повелся, отдался бы полностью и согласился бы абсолютно на всё. Сделал бы всё, но заполучил бы его снова. Заставил, украл, обидел бы каждого человека, связанного с ним, лишь бы заполучить. Лишь бы вновь почувствовать те самые эмоции и чувства, лишь бы снова почувствовать его тепло, вдохнуть родной аромат и коснуться горячих губ. Не получится. Как могло бы получится, если он так мило болтал по телефону с другим человеком? Его голос был таким мягким и заботливым, таким добрым. Когда-то он был только его, эти фразы звучали только для него. Когда-то Арсений говорил так только с ним. Но теперь? Теперь этот голос принадлежал другому. Тому, кто занял его место. Антон даже не сразу понял, что перестал дышать. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, но это не помогло заглушить боль. Он смотрел в пустоту, чувствуя, как грудь наполняется чем-то тяжёлым, как внутри него что-то ломается, раз за разом, с каждым новым словом, с каждым лёгким смешком, которым Арсений одаривал этого другого. Он обещал этому человеку столько всего, обещал уйти с работы пораньше и захватить пирожные, лимонные, точно такие же как любил сам Антон. А может и не такие, разве в мире только одни пирожные? Нет. Но он купит их специально для того человека, будет ехать домой с работы и думать о нем, а после будет долго обнимать и целовать. Антон стиснул зубы. Эти мысли резали его, словно осколки разбитого стекла. Всё это могло быть его. Должно было быть его. Пусть попробует. Пусть только попробует уйти с работы раньше или отпроситься, Антон не позволит. Он заставит его работать до полуночи, завалит его задачами и заставит делать абсолютно всё. Пусть остаётся в офисе. Здесь. С ним. Под его взглядом, под его властью. Пусть каждый вечер вместо того, чтобы ехать домой к своему «солнышку», остаётся здесь, среди бумаг и цифр, в окружении мерцающего холодного света настольной лампы. А то солнышко? Пусть ждёт. Пусть волнуется, пусть грызёт себя, пусть сгорает от ревности. Как сгорал Антон. Пусть каждый раз, слыша в трубке его уставший голос, чувствует, как его одолевают сомнения, как внутри всё сжимается от тревоги. Пусть боится. Пусть гадает, что происходит. Пусть не доверяет. Пусть Арсений сидит здесь. Пусть не думает о нём. Пусть знает — отпроситься не выйдет. Взять выходной? Ни за что. Пусть объясняет своему любимому, почему снова задерживается. Пусть слышит в трубке разочарование, раздражение и обиду. Пусть боится, что однажды тот просто перестанет ждать. А тот пусть захлёбывается в тревоге, пусть гадает, с кем он остаётся так поздно, почему снова возвращается домой с запоздалыми сообщениями и устаревшими оправданиями. Антон хочет этого. Безумно. Он хочет видеть, как его собственная боль становится их болью. Пусть этот человек знает, что Арсений никогда не принадлежал ему полностью. Пусть чувствует, как его счастье рассыпается на части, как любовь трескается по швам.

***

В номере было темно и очень тихо, музыка не играла, свет не горел, а в воздухе витал терпкий запах алкоголя и табака. В груди неприятно кольнуло, и Арсений, сглотнув, неуверенно взглянул на Диму. — Всё в порядке, не парься, — прошептал тот спокойным, размеренным голосом. В его тоне не было ни намёка на тревогу, будто происходящее было чем-то совершенно обыденным. — Мы будем только вдвоём. Тоха не любит оргии, ты не подумай. — Уже подумал, — глухо отозвался Арсений. Голос его чуть дрогнул, а по телу пробежала мелкая дрожь. Они будут вдвоем в одном большом номере. Будут развлекать Антона и пытаться всячески ублажить. Сейчас, идея узнать секреты Антона таким образом, казалась ему уже не такой хорошей. Он думал, что все будет по-другому, был в этом уверен. Рассчитывал увидеть полный номер голых людей, пьяного Антона в компании различных юношей и девушек, планировал слиться с толпой. Толпы не было. Был только он и Дима, который улыбался радостно и за руку его сильнее тянул. Он не хотел привлекать внимание, но оказался в самом центре. Наивно было надеяться на то, что Антон сосредоточится только на Диме. Они ведь регулярно трахались и встречались, это было привычно, обыденно. Но сейчас… Вряд ли он захочет просто переспать с Димой на глазах у какого-то незнакомца. А вот поразвлечься с ним, у него на глазах… Или, возможно, втянуть его в игру третьим. От этой мысли похолодело в груди. Арсений почувствовал, как его тело напряглось, а внутри начало подниматься тревожное волнение. Сердце стучало в груди неровными, тяжелыми ударами. В комнате было слишком тихо, слишком спокойно, и это пугало сильнее, чем полная комната разгорячённых тел. Всё пошло не так, как он ожидал. Арс думал, что растворится в общей массе, останется незамеченным и просто понаблюдает со стороны, но теперь он был в самом центре происходящего. Дима продолжал улыбаться, сжимая его запястье, но Арс только сильнее волновался и дрожал. Его горло сжалось, дыхание сбилось, пальцы непроизвольно дрогнули. Он не знал, как себя вести, не знал, что делать. Паника накатывала волнами и холодным, липким страхом, заполняя грудную клетку. А если это была ловушка? Если они задумали что-то совсем иное? Если всё это — лишь способ заманить его в номер и развлечься вдвоём, не давая ему возможности уйти? — Ты скоро дымиться начнёшь от своих мыслей, — голос Димы раздался неожиданно близко, его губы почти касались уха Арсения. — Дать тебе таблеточку успокоительного? Расслабишься. — Нет, — голос прозвучал тише, чем хотелось. — Тогда идём, чего застыл в дверях? — почти шёпотом проговорил Дима, и в следующую секунду его губы коснулись уха Арсения, зубы едва ощутимо сомкнулись на коже, вызывая непроизвольную дрожь. Он напрягся, но не успел ничего сказать — горячая ладонь скользнула по его спине, медленно, едва заметным движением спускаясь ниже. — Я буду рядом, подстрахую. Не волнуйся так сильно, — продолжал Дима, голос его стал мягче, почти заботливым. — Тоха хороший любовник, он не сделает тебе больно. Ты ведь подготовился, да? — Да, — Арсений коротко кивнул и почувствовал нарастающую тревогу. — Умничка. Тёплая ладонь Димы на секунду задержалась у него на пояснице, прежде чем плавно скользнуть к ягодицам. Арсений напрягся, чувствуя, как в груди снова поднимается беспокойство. — Почему ты мне помогаешь? — голос его был хрипловатым, но он старался сохранять спокойствие. — Для чего? Дима хмыкнул, словно ему льстило это недоверие. — Тоха — мой друг. Старый, хороший друг, — в его голосе не было ни тени сомнения. — Ему пора завязывать со своими странными фетишами и найти одного постоянного партнёра. Арсений прищурился. — И ты хочешь, чтобы этим партнёром был я? — Не знаю… — Дима пожал плечами, а его голос стал тише, чуть более хриплым. — Ты не первый, кого я привёл сюда. Его дыхание обожгло кожу, а влажный язык коснулся края уха, вызывая мурашки. — Остальные вылетали отсюда через несколько минут. Но если ты ему понравишься… — Знаешь, — он нервно рассмеялся, осторожно опираясь на угол стены. — Ты словно наложниц к султану приводишь для… — Для секса! — Дима рассмеялся, подтолкнув его вперед. — Абсолютно точное сравнение! Никогда об этом не думал. Он толкнул Арсения в номер, и дверь за ними закрылась. Антон сидел на большом чёрном диване, небрежно опершись на подлокотник. Несколько пустых бутылок стояло на небольшом столике возле дивана, а ещё одна валялась на полу. В его руках был телефон и стакан для виски, казалось, он и вовсе не обращает на них никакого внимания. — Что вас так развеселило? — неожиданно хриплый голос разрезал тишину, заставив Арсения неприятно сжаться. Сейчас он чувствовал себя отвратительно. Как одна из тех наложниц, что мечтают изменить свою жизнь ценой одной ночи. Только он не мечтал. У него были свои причины, свои планы и свои цели. — Он сказал, что я похож на… Как их? — Дима фыркнул, хитро улыбаясь. — На тех, кто торгует девушками и подсовывает их султанам. — Хоть кто-то тебе глаза на это открыл, — усмехнулся Антон, наконец отложив телефон в сторону. В его голосе не было насмешки, только усталое раздражение. — Какая гениальная идея пришла в твою больную голову на этот раз? Почему не голые, зачем эти тряпки? Арсений выглядел так, словно его нарочно одели так, чтобы раздевать взглядом. Одежда была слишком свободной и прозрачной, как будто её набросили в спешке. Каждая складка падала именно туда, куда нужно, намекая на скрытое под ней изящное тело. Глубокий вырез обнажал ключицы, а распахнутые полы открывали молочную кожу, лишь отчасти скрытую прозрачной тканью, затянутым тугим узлом. Но самым завораживающим был его изумрудный наряд, созданный будто специально для того, чтобы размыть границу между изяществом и соблазном. Верхняя часть — тонкая полоска ткани, проходящая через шею и спускающаяся к груди, расшитая золотыми узорами, с мелкими цепочками, украшающими изгиб плеч. Открытая спина подчёркивала линии позвоночника, а на пояснице покоился маленький медальон, соединяющий золотые цепочки. Низ состоял из лёгкой ткани, окутывающей бёдра, но разрезы по бокам раскрывали ровно столько, чтобы взгляд невольно задерживался дольше, чем следовало бы. Пояс был инкрустирован изумрудными камнями, а мелкие подвески звенели при каждом движении. — Так интереснее, — мурлыкнул Дима, голос его звучал лениво, но в нём слышалась едва уловимая насмешка. Он двигался медленно, нарочно растягивая момент, обходя Арсения словно хищник, играющий со своей добычей. Его пальцы, лёгкие, едва ощутимые, скользнули по плечу, словно невзначай, но их прикосновение оставило после себя жаркий след. — Посмотри, какой он сладкий… — выдохнул он, приближаясь ближе, почти вплотную, чтобы тепло его тела ощутимо пронзило пространство между ними. Горячее дыхание обожгло шею Арсения, вызвав едва заметную дрожь. Дима не остановился — язык медленно прошёлся вдоль линии пульса, влажный, горячий и такой неторопливый. Затем губы сомкнулись на коже, не просто прикусывая, а задерживаясь дольше, чем следовало бы, оставляя после себя болезненно-приятное ощущение. — Ммм… — он не спешил отстраняться, ловя малейшую реакцию, продолжая настойчиво держать ладонь на чужом бедре. — Ты только посмотри… — его голос был мягким, тягучим, почти мурлыкающим, но в нём сквозила явная власть. — Красивый, — холодно ответил Антон, вновь потянувшись за телефоном. — Дай мне пять минут, если я не смогу тебя удивить — мы уйдем. — Только пять минут, — недовольно потянул парень, вновь откладывая телефон в сторону. — Мы можем уйти, Дим. Всё в порядке, я… — Арсений запнулся, поймав на себе пронзительный и слишком внимательный взгляд парня. — Идите сюда, — низко, почти хищно облизнув губы, велел Антон. Он медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, затем ещё одну, двигаясь размеренно, будто смакуя каждое движение. Ткань с лёгким шелестом разошлась по его груди, обнажая тонкую линию ключиц. Его пальцы скользнули ниже, к ремню, и, не отводя взгляда, он медленно расстегнул пряжку, будто проверяя реакцию. Дима наблюдал за ним с нескрываемым интересом. В уголках его губ затаилась довольная усмешка, а в глазах сверкнул азарт. Он чуть склонил голову набок, будто разглядывая произведение искусства, и, не торопясь, поднял руку. Его ладонь коснулась Арсения легко, почти невесомо, но в этом движении читалась небрежная уверенность. Одним плавным движением он подтолкнул его вперёд, и Арсений послушно шагнул, ощущая жар чужого взгляда, прожигающего его насквозь. — Смотри, какой, — почти благоговейно прошептал он, его руки скользнули вниз, ласково оглаживая напряжённые мышцы. Пальцы скользнули по обнажённой коже, случайно задевая чувствительные соски, и замерли, едва ощутимо сжимая. Арсений вздрогнул, непроизвольно выгибаясь навстречу этому прикосновению, а с его губ сорвался тихий, неровный выдох. Антон не отвёл взгляда. В его глазах вспыхнула искра — сначала удивление, затем что-то более глубокое, жадное. Он медленно облизнул губы, будто смакуя этот момент, и, не разрывая зрительного контакта, наклонился ближе. — Такой чувствительный… Такой сладкий… — голос Димы был низким, почти мурлыкающим. Его зубы легко сжались на нежной коже шеи, оставляя едва заметный след, а затем тут же смягчили этот жест — горячий язык скользнул по укусу, успокаивая, притупляя жжение. Арсений вздрогнул, инстинктивно запрокинув голову, а Дима лишь усмехнулся, сильнее прижимая его к себе. — Очень сладкий, — пробормотал Антон, его взгляд буквально прожигал Арсения. Горячий язык скользнул по впалому животу, оставляя влажный след, который мгновенно холодел на коже, вызывая дрожь. Арсений судорожно вдохнул, пытаясь удержать нарастающее ощущение, но предательский стон всё же вырвался из его губ. Антон наблюдал за ним внимательно, с ленивой улыбкой, в которой читалось слишком много — и удовольствие, и собственническая настойчивость. Его ладони двинулись вниз, пальцы медленно скользнули по напряжённым бёдрам, изучая их, словно впервые. Ткань податливо смялась под его руками, легко соскальзывая, будто и сама стремилась исчезнуть. Он цеплялся за неё нарочно неторопливо, почти дразняще, позволяя Арсению ощутить, как с каждым движением он остаётся всё более открытым. — Ты и впрямь красивый, — выдохнул он, медленно опускаясь ниже. Стоило ему коснуться возбужденного члена через мягкую ткань, как громкий гортанный стон вырвался из груди Арсения. — Хороший мой, не бойся и получай удовольствие, — мягко прошептал Дима, успокаивающе поглаживая парня по плечам. — Опустись на коленки и поработай своим прекрасным ротиком, если он издает такие сладкие звуки… — Антон резко ухмыльнулся. В следующее мгновение его рука резко сжала тонкую ткань на груди парня, притягивая его к себе. Властные губы накрыли его в горячем, требовательном поцелуи, горячая рука коснулась возбужденного члена, двигаясь очень быстро и рвано. Поцелуй был долгим, сладким и безумно грубым. Его губы кусали, посасывали, оставляя после себя покалывающее, сладкое жжение. Язык проникал в рот словно трахая, а вторая рука сжимала его за ягодицу. Дыхание смешивалось, жар обжигал кожу, а пальцы, сжимавшие бедро, оставляли едва заметные следы, рука двигалась всё быстрее, вызывая судорожные вздохи и хриплые, срывающиеся стоны. — Ты кончишь, когда я позволю, — хрипло прошептал Антон, почти касаясь чужих губ. Он медленно раздвинул ноги шире, наслаждаясь тем, как взгляд голубых глаз затуманился. Пальцы скользнули вниз, не торопясь, намеренно растягивая момент. А затем, не сводя глаз с дрожащего от напряжения лица, достал свой член, проводя по нему ладонью, словно проверяя, насколько сильно его желание. — Хорошо… — сорвался с губ Арсения едва слышный шёпот, прежде чем он медленно опустился на колени. Дима опустился следом, его руки мягко скользнули по спине парня, будто утешая и поддерживая. На губах Антона играла довольная, почти хищная ухмылка. У его ног сейчас сидел тот, кого он так долго искал — точная копия его Арсения. Такой же сладкий, нежный, такой же невыносимо желанный. Всё в нём было до боли знакомым: мягкость, застенчивость, смущённые вздохи и дрожащие руки. Каждый стон, каждый несмелый всхлип отзывались эхом в его памяти, перенося его на три года назад. Антону хотелось просто взять его, посадить к себе на колени и спрятать от всего мира, защитить от любого, кто посмеет причинить ему боль… Или снова отнять. Но в этот раз он не позволит. Не станет молчать, не станет отступать. Если придётся — он пойдёт по головам, сокрушит каждого, кто встанет у него на пути, но заберёт его обратно. Он не повторит ту ошибку снова. Он сжал его волосы сильнее, направляя в рот головку члена. Дима что-то недовольно проворчал, но ему было плевать. Здесь и сейчас, у его ног сидел его Арсений, даже если он был чертовой подделкой. Это было сейчас не важно. Всё внутри горело от смеси гнева, желания и ненависти к себе. Он столько лет потратил на то, чтобы забыть и отказать, но не смог, а сейчас нашел его. Дима вновь что-то недовольно сказал и прошёлся языком по длине его члена, помогая Арсению. Он занимался подобным десятки раз, но сейчас это казалось безумно неправильным. В его руках был его Арсений, но наглые руки Димы все время пытались забрать его себе. Громкий стон прервал давящую тишину, выдергивая Антона из раздумий. Арсений. Он сидел перед ним на коленях с широко открытым ртом, смотрел на него потерянным взглядом и едва не молил о большем… Он молил его о большем! Его грудь тяжело вздымалась, а рука крепко сжимала свой член у основания. — Он даже внутри такой чувствительный, — вдохновленно прошептал Дима, вновь надавливая пальцами на чувствительный бугорок. Ещё один протяжный стон вырвался из приоткрытых губ, и Арсений блаженно прикрыл глаза. — Иди ко мне, — только и смог выдохнуть Антон, поднимая Арсения к себе на диван. Сам он опустился немного поближе, но мужчину поставил так, чтобы его колом стоящий член оказался на уровне его лица. Глубокий выдох вырвался у Антона, пока он жадно скользил взглядом по знакомому телу, а потом медленно потянулся губами вперёд, едва касаясь горячей кожи. Дальше все смешалось в один долгий гортанный стон. Арсений стонал, выгибался в его руках, насаживаясь на длинные пальцы Антона и одновременно с этим, толкаясь в его горячий рот. Комнату наполнили его приглушённые стоны, тихие вскрики и неприличное, влажное хлюпанье. Антону безумно нравилось, как парень в его руках теряет себя. Нравилось видеть, как Арсений сгорает, как выгибается в судорожных движениях, как дрожат его губы, а пальцы то хватаются за плечи, то тянутся к Антону, будто умоляя не останавливаться. Когда Антон добавил третий палец, на миг в нём шевельнулось сомнение. Он был готов к тому, что Арсений начнёт уворачиваться, соскользнёт, попробует вырваться, и попросит, чтобы Антон остановился. Но этого не произошло. Вместо этого Арсений только судорожно вдохнул, его бёдра дёрнулись навстречу, а из горла сорвался низкий, едва слышный всхлип — не от боли, нет. От переизбытка ощущений, от того, насколько сладко и хорошо ему сейчас было. Антон знал, что должен быть терпеливым. Должен дать время привыкнуть. Но как, чёрт возьми, он мог удержаться, когда его Арсений, покрасневший, с затуманенным взглядом, так жадно принимал всё, что он ему давал? Антону это понравилось. Безумно. Понравилась эта открытость, этот затуманенный взгляд, наполненный желанием и смущением. Он сделал ещё несколько толчков пальцами, и в следующий миг ощутил горячую, солёную жидкость у себя во рту. Это было неожиданно, резко, но в то же время чертовски возбуждающе, и он сам не удержался — его собственное тело сжалось в сладкой агонии, накрываемое волной удовольствия. Где-то сбоку Дима возмущённо закашлялся, пробормотав что-то вроде: — Предупреждать надо! Но Антон даже не повернул головы. Ему было всё равно. Вся его вселенная сейчас заключалась в горячем теле, которое он держал в своих руках. Он мягко притянул парня к себе, укладывая его к себе на грудь. Арсений тяжело дышал, покраснев, с чуть приоткрытыми губами. Он выглядел потерянным, захваченным вихрем чувств, разорванным между смущением и тем сладким томлением, что ещё не до конца отпустило его. Но он не отстранился. Не попытался сбежать. Не отвернулся. Антон скользнул ладонью по его спине, ощущая напряжение и лёгкую дрожь. — Всё хорошо? — тихо спросил он, касаясь губами макушки. Арсений моргнул, будто только сейчас осознавая, что произошло, а затем чуть сильнее прижался к нему, зарываясь лицом в его шею. — Да, — ответил он хрипло. Антон склонился ближе, его губы на миг коснулись влажной кожи, оставляя за собой горячий след. Каждое движение — медленное, властное, выверенное, но вместе с тем наполненное какой-то необъяснимой жадностью. Будто он пытался не просто завладеть телом, а впитать его душу, запомнить вкус, ощущение и дыхание. Заклеймить так, чтобы никто другой не смог стереть этот след. — Спасибо… — только и смог прошептать Арс, голос дрогнул, но в нём всё ещё отчетливо звучало тепло. Антон тихо рассмеялся, его грудь мягко вздрогнула, а в голосе прозвучала неприкрытая нежность. Он медленно наклонился вперёд, зарываясь пальцами в растрёпанные, мягкие волосы. Кончики его пальцев прошлись по коже, пробираясь к затылку, поглаживая, чуть сжимая, лаская. Его мягкие губы едва касались чужой кожи, оставляя за собой призрачные, почти невесомые поцелуи. Сначала на лбу — осторожно, как лёгкий выдох. Затем на скулах — медленнее, чувственнее, с ноткой благоговения. На виске — дольше, горячее, оставляя тёплый след, от которого сердце в груди учащало ритм. Антон чувствовал, как дрожит под его ладонями тело, чувствовал, как учащается дыхание, и это только разжигало его сильнее. — Мой маленький голубоглазый котёнок… — прошептал Антон почти беззвучно, словно это был самый большой секрет, предназначенный только для них двоих. — Тох, я… — Дима порывисто вдохнул, но Антон тут же прервал его: — Иди, на сегодня ты здесь закончил. — Хоть бы спасибо сказал, — пробормотал он с лёгкой обидой, наклоняя голову набок. — И я ещё не кончил! Не хотите помочь и мне? Антон резко выпрямился, его тёплый взгляд тут же похолодел. — Нет. Не заставляй повторять дважды. Дима провёл языком по губам, задержался взглядом на лице Антона, будто пытаясь угадать — передумает ли тот, если попросить ещё раз? Но по глазам было ясно — не передумает. — Уже иду, — буркнул он, направляясь к двери. Через секунду хлопнул замок, и тишина заполнила комнату. — Сколько ты хочешь за эту ночь? — голос прозвучал слишком мягко, слишком интимно, будто речь шла не о деньгах, а о чём-то куда более личном. — Я хочу трахать тебя до самого утра. А потом… Утренний минет и секс в душе. — Пятьдесят, — едва слышно выдохнул Арсений, не решаясь встретиться с Антоном взглядом. Не решаясь посмотреть в глаза пьяному Антону. Он знал одно: что бы ни случилось этой ночью — Антон не вспомнит. И поэтому, нужно вести себя соответственно. — Сто. Нет… Двести, — выдохнул Антон на одном дыхании, его пальцы осторожно скользнули по спине Арсения. — Проси столько, чтобы я мог трахать тебя всю ночь. Мне нужно твое согласие. Мне нужен ты. — Я был согласен с того момента, как зашёл в эту комнату. — Нет, ты согласился на минет. Может, на несколько поцелуев. Возможно, на секс. Я знаю, что обычно говорит Дима. Но не на всю ночь. Ты даже не понимаешь, на что соглашаешься. — Понимаю. — Нет. Не понимаешь. Нет, он понимает. Он прекрасно помнит их первый раз, когда Антон сдерживал себя до последнего и они сделали это всего лишь три раза. Помнит, как Антон потом долго извинялся и был готов на всё, лишь бы он не злился. Но Арсений не злился. Он чувствовал лёгкость, необъяснимый восторг и приятное тепло, где-то в груди. На фоне этого, слабая боль и тянущее ощущение казались чем-то незначительным. А потом они сделали это снова. Арсений даже не запомнил, сколько раз Антон заставил его кончить. Сколько раз он выгибался дугой и кричал, сколько раз растворялся в сильных руках, сколько раз поддавался ему. Он уснул ближе к рассвету. Вернее, вырубился. И не запомнил толком ничего, что случилось, кроме одного: он проснулся в чистой постели, на свежих простынях, а рядом сидел заплаканный и безумно взволнованный Антон, который снова и снова просил прощение. — Могу я? — сдерживаясь из последних сил, прошептал Антон. — Скажи да, пожалуйста, — его голос стал немного хриплым, от чего у Арсения по телу пробежала дрожь. Такой же. Его голос был таким же, даже его поведение и его просьбы. Эти просьбы и дрожащий от мольбы голос снился ему годами, заставляя просыпаться с каменным стояком или перепачканным бельем. Он не мог выкинуть его из своей головы, не мог забыть или отпустить. Он мечтал о его больших горячих руках, мечтал о сладких поцелуях и теплых объятиях, мечтал о нем. — Я согласен… Абсолютно на всё согласен… — Арсений прошептал очень тихо, а его губы почти коснулись чужих. Рука скользнула ниже, сжимая напряжённый член, и он едва слышно добавил: — Я хочу тебя… Безумно. Кончить готов только от одной мысли о том, что ты трахнешь меня сейчас. — И я… — Антон едва коснулся его губ, дыхание сбилось. — Готов кончить, как подросток, прямо в штаны, просто думая о тебе… Сейчас я схожу с ума… — Снова кончишь себе в штаны, да? Как тогда, в кабинете, — его голос стал мягче, а в глазах мелькнуло желание и огонь. — Я годами не мог забыть то твое выражение лица, когда ты отсасывал мне, сидя на полу, — едва сдержавшись от тихого стона, продолжил парень. Его тело содрогнулась, а несколько рваных вздохов обожгли лицо Антона. Он медленно опускался на член, помогая себе правой рукой. Антону перехватило дыхание. Картина перед ним была слишком откровенной, слишком захватывающей — каждая его мышца напряглась, а разум затопило осознание того, насколько Арсений прекрасен в этот момент. — Что ты делаешь, мой голубоглазый котёнок… Что же ты делаешь со мной… — его голос дрожал, а слова давались с трудом. — Я ведь кончу в тебя раньше, чем смогу насладиться тобой… — Кончай, — Арсений утянул его в медленный, влажный поцелуй, заставляя Антона потерять последние крупицы самоконтроля. — Кончай в меня столько раз, сколько захочешь. Заполни меня полностью, прошу… Он слабо всхлипнул, прижимаясь ближе и Антон сильнее сжал его в своих руках. — Когда ты стал таким развратным? — его ладони спустились ниже, жадно раздвигая округлые ягодицы. — Раньше ты смущался от одной мысли, что я буду внутри тебя, а теперь… — Хочу тебя, безумно хочу, — на одном дыхании выдохнул Арсений, медленно соскальзывая с члена. Ещё мгновение, и он резко опускается назад и обхватывает плечи Антона сильнее, вжимаясь в него что есть силы. — Хочу, хочу, хочу, — он словно бредил, повторяя эти слова снова и снова, двигаясь быстрее, глубже, отчаяннее. — Глубже, быстрее, пожалуйста. Сделай это, как тогда, чтобы я даже с кровати встать не мог, чтобы я даже думать не мог. Только ты, только твои губы и твой член, прошу, — его голос прерывался почти на каждом слове, но он уверенно продолжал, повторяя их снова и снова. — Завтра ты даже с кровати встать не сможешь, котёночек мой. Буду носить тебя на руках и выполнять твой любой каприз, — голос Антона охрип и он едва сдерживал себя от более настойчивых действий. — Хотя бы на одну ночь… — голос Арсения дрогнул. — Позволь мне почувствовать твою любовь снова. Антон зарычал, прижимая его к себе. — Всегда, котёночек мой. Всегда. Ты всегда был любимым… — Прошу… Только ты… Только в эту ночь… Скажи… Антон едва слышал его сквозь стук собственного сердца, сквозь стоны и горячее дыхание, но услышал главное. — Мой, только мой, никому и никогда… Никогда, — словно в бреду шептал Антон, вбиваясь сильнее. Хотелось быстрее, глубже и намного ближе. Хотелось вжать этого парня в кровать так сильно, чтобы он не мог даже дышать, но он держался. И держал его. Удерживал на своих коленях, позволяя ощущать, что процессом управляет именно он. Антон хотел, чтобы ему было спокойно, хотел, чтобы ему было хорошо и безумно хотел его. Хотел его целиком, облизать, покусать и зацеловать каждый кусочек его тела, вытереть каждую слезинку удовольствия и поймать губами каждый его стон. Хотел довести его до грани, заставляя кончать снова и снова. Хотел свести его с ума, хотел показать, как он сходит по нему с ума. — Люблю тебя. Так сильно люблю тебя. — Я… Скоро, скоро… — Арсений вскрикнул неожиданно громко, когда горячая ладонь Антона скользнула по его чувствительному члену. Он кончил за считанные секунды, сжав Антона внутри себя, заставляя его последовать за ним. — Мой… Арсюша… Мой самый любимый, — Антон шептал мягко, касаясь губами его разгорячённой кожи и нежно поглаживая его спину. — Я так скучал… Так сильно… — И я… — только и смог выдохнуть совершенно обессиленный Арсений. Голова кружилась, тело ломило от сладкой усталости, а накатывающее тепло разливалось волнами, сводя с ума. Антон прижал его так крепко, будто хотел раствориться в этом моменте. — Я отнесу тебя на кровать… Держись крепче, — его голос был низким, бархатистым, наполненным заботой и желанием. Он подхватил Арсения за бёдра, прижимая к себе так плотно, словно собирался спрятать его от всего мира. Его руки скользили по влажной коже — гладили, сжимали, обнимали, передавая всю ту любовь, которой ему всегда так не хватало. Но стоило Антону сделать пару шагов, как Арсений внезапно замер, вцепившись в его плечи. — Т-ты… — он покраснел до самых ушей, едва слышно прошептав: — Всё еще внутри… Твёрдый… Антон застыл на мгновение, а затем выдохнул, пряча лицо в изгибе его шеи. Это был его Арсюша — растрёпанный, дрожащий в его руках, с кожей, раскрасневшейся от удовольствия. Его Арсюша, который жался к нему так сильно, что казалось, он не собирается отпускать никогда. — Да… — Антон чуть сжал его в объятиях, двигаясь едва ощутимо, будто пробуя границы дозволенного. — Потому что я хочу тебя. Так сильно хочу… Антон чувствовал, как его слова разливаются жаром по телу Арсения, заставляя его сжиматься вокруг него ещё сильнее. — Глубоко… — Арсений зажмурился, пряча лицо в изгибе его шеи. — Очень глубоко… — Больно? — прошептал он, едва касаясь губами его уха. — Н-нет… Непривычно… — Арсений шумно вдохнул, судорожно сглотнув. — И так… Это слишком… — Это ты слишком, слишком сладкий, слишком желанный и сексуальный, — словно в подтверждение своих слов, Антон делал новые, более медленные и тягуче сладкие толчки, заставляя парня в его руках сжиматься сильнее и что-то тихо всхлипывать. Слишком сладкий… Слишком желанный… Слишком сексуальный… Он вцепился дрожащими пальцами в его плечи, выгибаясь в руках Антона, как натянутая струна. — Ты хочешь свести меня с ума, да? — Антон прижал его к ближайшей стене, чувствуя, как Арсений срывается на тихие всхлипы. — Хочешь, чтобы я трахал тебя на каждой поверхности этого номера… Чтобы кончал в тебя так глубоко… Арсений лишь застонал, запрокидывая голову назад, но Антон продолжал двигаться — медленно, но настойчиво, заставляя его утопать в этом сладком безумии. — Молчи… умоляю тебя, молчи… — он шептал очень тихо, оставляя на лице парня беспорядочные, влажные поцелуи. Его руки дрожали, снова и снова обхватывая его шею, а напряжённый член тёрся о горячий живот. Всё в нём дрожало: тело, дыхание, голос — и это окончательно сводило Антона с ума. — Ты сейчас провоцируешь меня? — Антон с трудом сдерживал дрожь в голосе, вжимаясь в Арсения сильнее. — Сжимаешь меня так жадно, прижимаешься каждой клеточкой, но при этом просишь молчать. Ты даже не представляешь, как чертовски горячо выглядишь… Ты знаешь, какой ты внутри? Как твоя узкая дырочка сжимается, когда я касаюсь твоей простаты? Как ты вздрагиваешь, стоит мне войти чуть глубже? Знаешь, какой ты? — Н-нет… Замолчи, прошу… — Арсений зажмурился, его пальцы впились в плечи Антона, словно пытались остановить этот невыносимый, сладкий накал. — Не замолчу… — прошептал Антон, чуть ускоряя движения. — С ума схожу по тебе и не могу остановиться… Не могу перестать входить в тебя снова и снова, не могу перестать целовать твои сладкие губы… Арсений всхлипнул, его тело напряглось в последних судорожных движениях. — Если не замолчишь… я сейчас… — Кончай… — Антон сжал его крепче, подаваясь глубже. — Сделай это для меня… Глухой стон сорвался с губ парня, и уже через мгновение Антон почувствовал горячие капли на своей коже. — Котёночек мой… — шептал он, нежно поглаживая его по спине. — Самый любимый… Только мой. В ту ночь Арсений узнал правду. Узнал, как Антон относится к нему, как хочет его и мечтает о нем. Узнал, что Антон все еще его очень любит и мечтает заполучить его снова. Вот только, эта правда не объяснила абсолютно ничего. Почему на работе его сторонится? Почему с ума сходит и срывается на всех? Почему унижает и нагружает работой? Почему ненавидит…

***

*три года назад

— Это Арсений Сергеевич, ваш новый классный руководитель. Он будет работать с вами до весенних каникул. В классе воцарилась короткая тишина, нарушаемая лишь скрипом стульев и парой сдавленных смешков. — Мы и сами прекрасно справлялись, Ангелина Марковна! — недовольно выкрикнул невысокий парень из среднего ряда. — Зачем нам он? — Не «он», а Арсений Сергеевич, — учительница сурово свела брови. — И твоего мнения, Артем, мы не спрашивали. Вы уже довели свою классную до нервного срыва, потому подумайте над своим поведением. — До Мальдив мы её довели, — хихикнула одна из девочек с первой парты. Несколько одноклассниц прыснули от смеха. — Теперь загорает под ярким солнцем, пока мы здесь, с новым учителем. — Арсений Сергеевич ещё не учитель, он — практикант. Но лучший в своей группе! — с нажимом добавила Ангелина Марковна, глядя на класс поверх очков. Антон внимательно смотрел на нового «учителя», оценивая его и подмечая каждую деталь. Красивый, высокий, но явно застенчивый. По сравнению с Антоном он был чуть ниже, но всё равно выше большинства парней в школе. Голубые глаза, казалось, прятались за густыми ресницами, но стоило Арсению взглянуть прямо, как Антона словно накрыло волной — тёплой, обжигающей, сбивающей дыхание. В груди что-то дрогнуло и сжалось, а затем разлилось жаром, пропитывая каждую клеточку его тела. Виски запульсировали, а пальцы непроизвольно сжались, будто пытаясь удержать это ощущение. Это не было простым интересом или мимолётным увлечением. Это ощущалось… Неправильно. Слишком сильно, слишком остро, почти болезненно. Будто что-то внутри него сломалось и тут же сложилось заново, уже с его образом, запечатлённым в самых потайных уголках его сердца. Чужая неуверенность, лёгкая скованность в движениях, быстрые взгляды исподлобья — всё это только раззадоривало, заставляя представлять, как быстро этот смущённый румянец пробежит по скулам, если немного нарушить дистанцию. Голубые глаза казались ещё ярче на фоне светлой, почти мраморной кожи. Под скулами пробивался едва заметный румянец, а губы казались слишком яркими и пухлыми. Наверное, волновался сильно, потому и кусал их все время… — Арсений Сергеевич… значит, — тихо повторил Антон, пробуя имя на вкус. — Вот я тебя и нашел.

*за час до этого.

— Прости… Простите! — испуганно залепетал темноволосый парень, в панике отшатываясь назад. Его большие голубые глаза расширились от неожиданности, а щеки мгновенно залились румянцем. — Как горячо! — голос его дрогнул, и он тут же принялся неловкими движениями расстёгивать рубашку, пытаясь избавиться от липнущей к телу ткани. Антон моргнул, не сразу осознавая, что только что произошло. Горячий кофе медленно стекал по его руке, а полупустые стаканчики всё ещё оставались зажаты в пальцах. Белоснежная рубашка незнакомца уже была безнадёжно испорчена, тёмные пятна растекались по ткани, словно прожигая её насквозь. — Прости, давай я помогу, — Антон шагнул ближе, мягко перехватывая его дрожащие пальцы. Тот вздрогнул от прикосновения, но не отпрянул. Он выглядел потерянным: худощавый, тонкий, почти хрупкий, с лёгкими завитками темных волос, выбивающимися из-под аккуратно уложенной причёски. — Идём, — уже увереннее сказал Антон, не отпуская его руки. Он быстро направился в сторону туалета, придерживая дверь, пока парень не вошёл внутрь, и в следующее мгновение стаканчики с остатками кофе оказались в мусорке. Антон развернулся, внимательно оглядывая новенького. Тот явно чувствовал себя неловко, взгляд его метался, а пальцы дрожали, всё ещё цепляясь за края мокрой рубашки. — Ты новенький, да? — уточнил Антон, расстёгивая испачканную рубашку парня. — Снимай, пока пятна не въелись. И майку тоже снимай. Антон не мешкал. Он легко подцепил майку за край и медленно потянул вверх, заставляя парня вздрогнуть, когда прохладный воздух коснулся открытых участков его кожи. — Ч-что вы делаете?! — голос парня сорвался, и он испуганно ухватился за майку. Незнакомец смотрел на него широко распахнутыми голубыми глазами, в которых смешались смущение, тревога и что-то ещё — неуловимое, тонкое, такое безумно лёгкое. И Антон вдруг понял, что не может отвести взгляд. — Чтобы ожога не было, — терпеливо пояснил он. — Снимай. Незнакомец поколебался ещё секунду, но, встретив твёрдый взгляд зеленых глаз, всё же подчинился. Антон схватил несколько плотных бумажных полотенец и быстро намочил их под тёплой водой. Парень даже пикнуть не успел, как его рубашка вместе с майкой уже были полностью сняты, а тёплые, уверенные руки Антона осторожно стирали липкие пятна с его груди и живота. Влажная ткань мягко скользила по коже, впитывая коричневые разводы от пролитого кофе. — Моя рубашка полностью испорчена… — пробормотал парень, нервно сжимая пальцы. — Я могу купить новую где-то рядом? — Рано ещё, магазины откроются к девяти, — Антон коротко хмыкнул и, не задумываясь, потрепал парня по волосам. — Не расстраивайся, голубоглазый котёночек, что-нибудь придумаем. Незнакомец застыл, удивлённо моргнув. — У меня нет сменной одежды, я не могу… Это мой первый день… — Тогда возьмёшь мою, — неожиданно предложил Антон, стягивая толстовку. Следом полетела рубашка. Парень застыл, с трудом отводя взгляд. Под упругой, натянутой кожей угадывались очерченные рельефом мышцы — крепкое, выточенное тренировками тело. Незнакомец почувствовал, как жар вспыхнул где-то в груди и предательски прокатился к самым кончикам ушей. — Она будет слишком большой… — пробормотал он, смущённо пряча взгляд за длинными ресницами. Антон усмехнулся. — А мы её подправим, — он быстро натянул на незнакомца свою рубашку, закатывая рукава и небрежно расстёгивая пару верхних пуговиц. — Вот, теперь все девчонки будут твои, новенький. Как тебя зовут? — Спасибо… — парень всё ещё выглядел смущённым, но быстро добавил: — А ты можешь проводить меня в кабинет директора? — Конечно. Но ты ещё не оплатил мою помощь. — Прости, сколько с меня? — новенький тут же засуетился, потянувшись к заднему карману за кошельком. — Один. — Что…? — он замер, недоуменно вскинув голову. И в этот же момент Антон наклонился ближе, его губы мягко, но уверенно накрыли чужие. Сначала едва ощутимо — тёплый, ленивый поцелуй, как легкое прикосновение шелка к коже. Он не спешил, не напирал, лишь соблазнительно дразнил, чуть сильнее сжимая губы, словно проверяя, насколько далеко ему позволено зайти. Его дыхание горячей волной накрыло незнакомца, пробираясь к чувствительной коже на шее. Кончики пальцев осторожно скользнули по чужой щеке, невесомо, почти невинно, но в этом жесте было больше притяжения, чем во всех словах, что они успели сказать друг другу. Новенький напрягся, не сразу понимая, что происходит. Его глаза распахнулись, дыхание сбилось, а сердце пропустило удар. Мысли спутались, а тело предательски выдало его волнение — он вздрогнул, а пальцы сжались на руках Антона, словно ища опору. Но губы, что касались его губ, были такими уверенными, такими спокойными, такими тёплыми… Он почувствовал, как всё внутри него сжалось, но вместо того чтобы отстраниться, он запоздало попытался ответить. Слишком медленно, слишком осторожно. Словно боялся сделать что-то не так. Он пробовал, неловко подстраиваясь под чужой ритм, но его неопытность выдавали дрожащие губы и едва слышный, растерянный вздох. Антон улыбнулся в поцелуй, чувствуя это смущение, эту неуверенность, и лёгким движением пальцев провёл по его затылку, заставляя того чуть сильнее запрокинуть голову. Парень замер, но послушно поддался, в последний момент зажмурившись, будто от этого становилось легче. От поцелуя кружилась голова, жар растекался по телу, но где-то в глубине души он всё ещё не знал, правильно ли делает… — Спасибо, голубоглазый котёнок, — выдохнул Антон прямо в его губы, затем осторожно поцеловал снова. Ему хватило бы одного раза. Он не планировал идти дальше. Короткий поцелуй — просто жест, просто испытание границ, просто… любопытство. Но стоило их губам соприкоснуться и он почувствовал, как незнакомец замирает, а затем, будто сам того не осознавая, тянется ближе. Антон ощутил, как мягкие, податливые губы дрогнули под его, неуверенно приоткрываясь, и в этот момент что-то внутри него сорвалось с цепи. Незнакомец не отстранился, не замер в испуге, а, наоборот, отвечал — так открыто, так невинно, так смущённо и отзывчиво, что это лишь сильнее распалило его. В каждом неуверенном движении, в каждом едва уловимом вздохе читалось что-то незащищённое, трепетное — и от этого желание только разгоралось. Он провёл кончиком языка по его нижней губе, чувствуя, как парень неловко вздрогнул, будто ошеломлённый собственной реакцией. Дыхание у него сбилось, губы чуть дрожали, но он не прервал поцелуй. Наоборот, будто поддаваясь инстинкту, чуть подался вперёд, осторожно, неуверенно, словно пробовал что-то запретное, но слишком желанное, чтобы остановиться. Антон сжал пальцы на его затылке снова, притягивая ближе, углубляя поцелуй и чувствуя, как незнакомец цепляется за его плечо, слабо, будто пытаясь удержаться, но всё же не отстраняясь. Его смущение, его осторожность, его неопытная жадность — всё это сводило с ума. — Если нужна будет моя помощь, только попроси. Сколько это стоит — ты уже знаешь, — прошептал Антон и снова потянулся к его губам, не удержавшись от соблазна. Он не собирался заходить так далеко. Один раз — и только. Возможно, два. Достаточно. Но, наклоняясь, он почувствовал, как губы незнакомца дрогнули в замешательстве и подались ему навстречу — мягкие, податливые, тёплые. Их прикосновение было таким естественным, что внутри что-то сжалось, распахнулось, закружило голову. Антон целовал его мягко, едва касаясь, будто пробуя на вкус. Поцелуй был медленным, ленивым, почти дразнящим, но когда новенький неосознанно вздрогнул, отреагировал, будто застигнутый врасплох, что-то внутри Антона сорвалось с цепи. Парень замер на миг, но затем приоткрыл губы, смущённо затаив дыхание, словно ждал, не понимая, что делать дальше. — М-м… — тихо сорвалось с его губ, когда Антон потянул его ближе, поглаживая пальцами по спине. Он чувствовал, как парень колеблется, как его пальцы дрожат, не решаясь коснуться в ответ. Антон не знал, было ли это от волнения или неловкости, но его реакция сводила с ума. Незнакомец несмело подался вперёд, медленно, неуверенно, будто изучая, не осознавая, насколько сильно его поддатливость распаляла. Антон провёл языком по его губам, и тот, кажется, забыл, как дышать. Снова. Горячее, лёгкое дыхание смешалось между ними, его сердце билось так быстро, что казалось, он пытался успеть осознать происходящее. И всё же, несмотря на дрожь, он не отстранился. Только подался ближе, несмело, но жадно, с такой отзывчивостью, что оторваться уже казалось невозможным. — Любому. Любому скажи, что тебе нужен Антон. Они знают, — с трудом оторвавшись от желанных губ, прошептал Антон. — Какой предмет вы ведёте? — тихо спросил новенький, явно пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Антон замер. Не придумал. Вместо ответа он снова притянул его ближе и едва коснулся губ. — Тебя, — прошептал он, хрипло и искренне. — Хочу тебя. И поцеловал снова — глубже, ближе, срываясь и забывая обо всём. Антон чувствовал, как Арсений отвечает ему — сначала осторожно, будто всё ещё колеблясь, а потом жадно, отчаянно, словно боялся, что этого момента у них больше не будет. Губы сталкивались, раскрывались, языки сплетались, дразня и притягивая друг друга сильнее. Незнакомец судорожно выдохнул, когда Антон сжал его затылок, заставляя не отстраняться. Он полностью поддавался этому поцелую — горячему, требовательному, впивающемуся в самое нутро, разжигающему не только тело, но и что-то глубже. Антон чувствовал, как дрожит его дыхание, как пальцы на его спине сжимаются, оставляя едва заметные следы. Он не мог остановиться — в этом поцелуе не было осторожности, не было сдержанности. Только голод. — Ты невероятный… Такой красивый… Самый красивый… Парень вздрогнул, тихо задыхаясь, но вдруг слабо упёрся руками в его грудь. — Отпустите… Прошу… Антон закрыл глаза, взял себя в руки и отстранился, оставляя последний, мягкий поцелуй у уголка губ. — Хорошо. Но пообещай, что мы встретимся снова, мой голубоглазый котеночек. — Нет… Антон усмехнулся, чуть склонив голову. — Тогда я найду тебя сам.

***

— Арсений Сергеевич, — медленно, слишком радостно протянул Антон, заглядывая в кабинет. — Ваши уроки закончились? Арсений поднял на него усталый взгляд, но сразу отвёл, будто опасался встречи с его пронзительными зелеными глазами. В груди всё ещё отдавало жаром от воспоминаний о том, что произошло в туалете. Чувство стыда и неловкости не утихало — оно растекалось под кожей, жгло, заставляя каждый раз вспоминать, как Антон касался его, как впивался в губы, как нагло и самоуверенно вторгся в личное пространство. — Да, заходи, — голос прозвучал чуть тише, чем он хотел, и Арсений поспешно добавил строгости. — Ты что-то хотел? — Вас, — мурлыкнул Антон, легко проскальзывая внутрь и закрывая за собой дверь. — Хотел вас увидеть. А вы… не хотели увидеть меня? Арсений резко выпрямился. — Я видел тебя на уроке. Что-то случилось? — Вы не попытались связаться со мной, — Антон сделал вид, что обижен, но уголки губ предательски дёрнулись в улыбке. — Не хотели увидеть меня снова? Арсений сжал пальцы в кулаки. — Антон. Какое это имеет отношение к моему предмету? Если у тебя нет вопросов по теме или проблем с учителями, я прошу тебя уйти. — Есть проблема, — Антон шагнул ближе, и теперь расстояние между ними почти исчезло. В его глазах плясала дерзость, а голос дрожал от едва сдерживаемого возбуждения. — Один голубоглазый учитель меня игнорирует и не замечает. Разве такое можно терпеть? — Антон! — возмущённо вскрикнул Арсений, но не отстранился. — Да, Арсений Сергеевич? — Забудь всё, что было в тот день. Слышишь? — его голос сорвался на шёпот, в нём чувствовалось напряжение, но он всё ещё пытался сохранить строгость. — С того дня я твой учитель. — Мой, — Антон с нежностью повторил это слово, словно пробовал его на вкус. — Молодой, красивый и такой… голубоглазый. Вы знали, насколько сексуально выглядите, когда злитесь? — Я сейчас не злюсь. — Нет? — Антон чуть наклонил голову, изучая его. — Тогда, может, вам просто жарко? Или это я на вас так действую? — Мне не нужны проблемы, — процедил Арсений, отводя взгляд. — А я? Я вам не нужен? — сладко протянул Антон, наклоняясь ближе. — Этот разговор не имеет смысла, — выдохнул он, обхватив руками локти, словно защищаясь. — Я не игрушка для богатенького сыночка из элитной школы. Оставь свои мысли при себе. В школу ты приходишь учиться. — Простите. Антон вдруг остановился. Его голос смягчился, в нём не было ни игривости, ни провокации — только лёгкая, настоящая растерянность. — Я не хотел вас обидеть. Всё это… Только между нами, и я бы очень хотел… — Нет, — твёрдо перебил Арсений. — Я твой учитель. Антон прикусил губу. — Сколько вам лет? — Почти 21. — А мне уже 18, — снова тот хищный мурлыкающий тон. — Мы почти ровесники, так что всё это… — Глупости. Арсений резко развернулся к нему, и Антон увидел, как в голубых глазах смешались страх и решимость. — Ты мой ученик, Антон, и то, что ты сделал в тот день — непозволительно. Ты не можешь вести себя так с незнакомыми людьми. В первую очередь, для твоей же безопасности. — Вам стоило меня ударить, ещё после первого поцелуя, чтобы я не успел распробовать вас на вкус, — Антон улыбнулся, глядя на смущённого учителя с явным восхищением. Его голос был низким, наполненным ленивым, растянутым удовольствием, словно он смаковал не только слова, но и само воспоминание. Арсений выглядел так, будто ему хотелось исчезнуть прямо здесь и сейчас. Щёки горели, голубые глаза метались по кабинету, но стоило Антону сделать шаг вперёд, как он тут же отпрянул назад, вжимаясь в стол. — Ты говоришь глупости! — нервно выпалил он, чувствуя, как жар предательски пробирается по шее. — Если бы я ударил своего ученика… — Я бы не поцеловал вас снова, — мгновенно подхватил Антон, склонив голову набок. В его голосе не было ни капли смущения — только дерзость и уверенность, от которых у Арсения перехватило дыхание. Антон шагнул ближе, намеренно сокращая расстояние между ними, и замер, совсем рядом. Ему нравилось видеть, как Арсений ёжится, как его пальцы судорожно сжимаются на краю стола, как взгляд мечется, избегая встречи с его собственным. — Замолчи, если кто-то услышит… — его голос сорвался, а в глазах вспыхнул страх. — Никто не услышит, — прошептал он и медленно протянул к нему руку, невесомо касаясь его запястья. — Мы же не хотим, чтобы кто-то знал, как трогательно вы краснели в тот день? Или как ваши губы дрожали после поцелуя? — Перестань, — прошептал он, отстраняясь, но Антон поймал его запястье, не позволяя сбежать. — Вам ведь понравилось, — продолжил он мягко, но уверенно. — Иначе вы бы давно меня оттолкнули. Арсений замер, его грудь тяжело вздымалась от учащённого дыхания, а в глазах отчетливо читался страх, нечто похожее на смущение, злость… И что-то ещё. — Это не имеет значения, — наконец выдавил он, пытаясь высвободить руку. — О нет, имеет, — усмехнулся Антон и на мгновение сжал его запястье, мягко поглаживая большим пальцем нежную кожу, прежде чем медленно отпустить. — Просто вы пока не хотите это признать. — Если кто-то услышит… — Тогда я возьму всю вину на себя, — его голос был мягким, ленивым, с той самой хищной насмешкой, от которой у Арсения пересыхало в горле. — Расскажу всем, как пытался соблазнить вас… — Нет. Он выдавил это твёрдо, но Антон слышал в его голосе что-то ещё. Паника? Гнев? Или… Страх? — Ничего нет. Не было и быть не может. Антон видел, как учитель сглотнул, едва заметно качнув головой, будто убеждая не только его, но и себя самого. — Забудь тот день. Никогда больше не говори про это. Ни со мной, ни с кем-либо ещё. А потом, после короткой паузы, уже тише, почти умоляюще добавил: — Прошу тебя… Антон смотрел на него внимательно, вслушиваясь в каждую дрожащую нотку в его голосе. — Я… не хотел вас заставлять, — наконец произнёс он. Впервые за все время в его тоне появилась нерешительность. — Мне показалось, что вам тоже… Что вам понравилось. Он замолчал, будто подбирая слова, а затем добавил: — Я бы никогда не сделал это силой. Простите за второй поцелуй… и третий. Вы были таким… — Замолчи, — Арсений не выдержал и закрыл его рот ладонью. — Хватит это обсуждать. Его горячее дыхание всё ещё касалось ладони Арсения. А затем он осторожно сжал его плечо, едва ощутимо, но достаточно, чтобы тот понял — он чувствовал, насколько тот напряжён. — Я впервые в жизни почувствовал что-то такое. Голос звучал слишком серьёзно. — Сердце так бешено билось, а мысли… Там были только вы. Арсений резко убрал руку, будто обжёгся. — Хватит… — Я не сделаю ничего, пока не получу вашего согласия. — Ты его не получишь… — уверенно и слишком холодно бросил учитель. Антон наклонил голову. — Спорим? — усмехнулся он, но тут же осёкся, заметив пронзительный взгляд. — Не будем спорить, да? А вы могли бы загадать, чтобы я от вас отстал. — Если ты не получишь моего согласия — отстанешь? Антон отрицательно качнул головой. — Если вы не влюбитесь в меня — я не уйду. Арсений задержал дыхание. — А если всё же… — Арсений замялся, его голос дрогнул, будто он не был до конца уверен в собственных словах. — Тогда ты уйдёшь? Он не смотрел в глаза Антону, устремив взгляд куда-то в сторону, но было заметно, как он сжал руки от напряжения. — Очень интересные условия спора, — продолжил учитель, выдавливая слабую усмешку, — в любом случае ты получаешь то, что хочешь. Антон слегка наклонил голову, изучая его выражение, и чуть усмехнулся, лениво облизав губы. — Это значит — да? Арсений шумно выдохнул. — Это значит «нет». Никаких споров, никаких разговоров. И если кто-то узнает… Но в его голосе уже не было прежней твёрдости, и Антон заметил это. Он плавно придвинулся ближе, почти неуловимо сократив расстояние между ними. Тепло его дыхания коснулось уха Арсения, заставляя того едва заметно вздрогнуть. — Я не привык делиться тем, что мне нравится, — тихо, с какой-то собственнической нежностью прошептал Антон. Арсений чувствовал жар, исходящий от парня, слышал его размеренное, но глубокое дыхание. Сердце сжалось в груди, гулко отдаваясь в висках. Воздух между ними казался пропитанным напряжением, почти ощутимым, как электрический разряд перед грозой. Антон не торопился, не делал резких движений, но его взгляд, тяжелый, проникающий, будто впивался в самую суть Арсения. Казалось, он видел всё: его дрожь, как нервно вздрагивают пальцы, как учащается дыхание, стоит только приблизиться. — Никому, — повторил он едва слышно. Антон довольно улыбнулся. — Хорошо, но вы тоже попробуйте влюбиться в меня поскорее! Обещаю, что не уйду, когда это произойдет. Спор был бы действительно глупым, признаю. Но и вы не пропадайте из нашей школы так неожиданно. — Рад, что ты это признал, — Арсений скрестил руки на груди, пытаясь сохранить холодную отстранённость, но голос всё равно предательски дрогнул. — Ты тоже… Антон улыбнулся — мягко, лукаво, слишком тепло для такой беседы. — Поздно, — едва слышно выдохнул он. — Я уже влюбился. Арсений сжал губы в тонкую линию, будто хотел что-то сказать, но передумал. Только отвёл взгляд в сторону и нервно провел языком по пересохшим губам. — Ты тоже ходи на все уроки, — сухо заметил он, возвращая себе строгий тон. — Чтобы мне не пришлось разбираться. — Иначе вы лично приедете ко мне домой и будете меня ругать? — с интересом поинтересовался Антон, подаваясь вперёд, будто ему действительно хотелось услышать утвердительный ответ. — Нет, — резко отрезал Арсений, снова пряча взгляд. — Даже не подумаю. Просто попрошу других учителей связаться с твоими родителями. — Ладно… — Антон вздохнул, его улыбка стала чуть менее игривой, а в глазах мелькнула лёгкая тень разочарования. — Но над моим предложением тоже подумайте. Он не стал ждать ответа, просто развернулся и, выходя из кабинета, нарочно задержался в дверном проёме, бросив Арсению долгий, пристальный взгляд. — Я же сказал, нет никаких… — Подумайте, — тихо перебил Антон и, усмехнувшись, скрылся за дверью. Арсений остался стоять, напряжённо сжимая пальцы в кулаки, будто только сейчас осознал, что весь этот разговор был совсем не таким, каким он должен был быть.

Это легче, чем забыть, наслаждаться этой болью.

Я люблю тебя любить, мазать раны сладкой солью.

Всё прекрасно, всё пройдёт, остаются только шрамы,

Но не лей ты этот яд на сквозные раны.

***

— Арсений Сергеевич, ваши уроки уже закончились? — пожилой мужчина вошёл в пустой кабинет, быстро прикрыв за собой дверь. В его голосе звучала насмешливая вежливость, а во взгляде читалось нечто неприятное, от чего у Арсения невольно сжались пальцы. — Почему не ходите на совещания к директору? — Какое совещание? Меня ни о чём не предупреждали, — растерянно пробормотал практикант, торопливо оглядывая стол в поисках разбросанных записок с различными пометками. — Оно закончилось ровно десять минут назад. Но не волнуйтесь, — мужчина лениво опёрся на учительский стол и понизил голос: — Я вас прикрыл. Вы были глубоко заняты, чтобы присутствовать. Арсений почувствовал, как по всему телу прошла неприятная дрожь. — Спасибо… — сдержанно выдавил он, но едва слова слетели с губ, как в голове мелькнула тревожная мысль. Ему не показалось? Этот мужчина сейчас действительно…? Нет, безумие. Это не могло повториться снова. — Боюсь, одного «спасибо» будет мало, — протянул мужчина, ухмыляясь. — Вы ведь тоже мужчина, должны понимать, как тяжело иногда… Защищать слабых. — Я не нуждаюсь в вашей защите. — Но пользуетесь ею, — собеседник склонился ближе, и внезапно крепкая рука легла на бедро Арсения, сжимая его через ткань брюк. — Не первый раз. Арсений резко дёрнулся, но мужчина держал его уверенно, словно проверяя, насколько далеко он может зайти. Как только чужая рука коснулась его бедра, по позвоночнику Арсения пробежал ледяной ужас. Его дыхание сбилось, ладони вспотели, а мышцы напряглись так, будто его собирались ударить. Желудок сжался в болезненный комок, а во рту мгновенно пересохло. Он словно оглох, слыша лишь тяжёлый, липкий голос мужчины, который неторопливо размывал границы допустимого. Ему стало тошно. Холодный страх всколыхнулся в груди, стальными кольцами сжимая рёбра. Он знал, как это бывает, знал, к чему ведут такие взгляды и слова. Воспоминания обрушились внезапно: грязное чувство беспомощности, прикосновения, от которых хотелось содрать кожу, стыд, который не смывался даже холодной водой. Арсений хотел вырваться, отстраниться, но каждый его инстинкт кричал — не делай резких движений. Отвращение смешалось с парализующей беспомощностью. Ему хотелось закричать, но ком в горле душил его. — Вам не стоило заступаться за меня, если сейчас вы что-то требуете взамен, — сдавленно произнёс Арсений, стараясь держать голос ровным, но в словах проскользнула лёгкая дрожь. — Нужно было сказать всем правду. — Чтобы вас уволили? — насмешливо приподнял брови мужчина. — И наша школа потеряла бы такого красивого молодого практиканта? Как я мог… — До увольнения бы не дошло, — холодно бросил Арсений и рывком оттолкнул его руку. Мужчина не выглядел обескураженным. Скорее… Его это развеселило. — Потому что вы здесь по блату, — не спрашивает, утверждает. Говорит спокойно, уверенно, как человек, который знает слишком много и не боится этим пользоваться. — Вас это не касается. — Как же не касается? Вы работаете со мной, учите детей… Интересно, чему такой как вы сможет их научить? — Что вы имеете в виду? В груди у него всё сжалось, будто от резкого удара. Тяжёлый ком подкатывал к горлу, мешая дышать. Ладони вспотели, но он не пошевелился, не позволил себе показать ни капли слабости. Только сердце колотилось слишком быстро, слишком громко. Арсений пытался сохранить хладнокровие, но что-то в тоне собеседника, в этой ленивой, почти насмешливой уверенности заставляло его чувствовать себя пойманным в ловушку. — Ой, не строй из себя невинность, — мужчина наклонился ещё ближе, его тёплое дыхание обожгло шею. — Ты ведь такой любитель мужского внимания… И мужских членов. Тишина взорвалась внутри Арсения, оставляя за собой только гул в ушах. — Что вы себе позволяете?! — голос дрогнул, но в нём всё ещё была сталь. — Говорю правду. Думаешь, я не знаю, почему тебя пристроили в эту школу? Покрутил своей круглой попкой перед преподавателями, а потом мило улыбнулся и сдал назад, — его голос стал приторно сладким, почти ласковым. — Я таких, как ты, насквозь вижу. — Не судите всех по себе. Мужчина усмехнулся. — Огрызаешься ещё… Тебе бы в твоём положении молчать и благодарно принимать абсолютно всё, что для тебя делают. Он выждал паузу, позволяя словам впиться под кожу, а затем добавил: — Пока не начали требовать взамен нечто большее. Арсений чувствовал, как внутри закипает гнев. — Я никому ничего не должен! — Да? Тогда ты спокойно отнесёшься к тому, что завтра вся школа узнает про голубоглазого практиканта, который соблазнял преподавателей в своем университете. Строишь из себя недотрогу, но стоит увидеть настоящего мужчину — превращаешься в обыкновенную шлюху, которая ради члена в заднице сделает абсолютно всё! — Вы не посмеете распустить обо мне подобные слухи! — Слухи? — мужчина ухмыльнулся. — А как же… Он медленно выпрямился, одёргивая пиджак. — Я прекрасно знаю всех преподавателей из твоего вуза. Они святые люди… Но скажи, как они могли держать себя в руках, когда ты так откровенно просил тебя выебать? Если ты вел себя с ними так же, как со мной… Должен сказать им спасибо за то, что они не зажали тебя где-то в углу и не трахнули. Или ты думаешь, что такие как ты — особенные? Думаешь, что можешь соблазнять всех вокруг и пользоваться их добротой, а после уходить, не расплатившись? Наивный мальчик… Но ты не волнуйся, у нас будет еще много времени, чтобы научить тебя манерам. Арсений вздрогнул, но не отвёл взгляда. — Вы бредите. — Бред? — мужчина наклонился к самому уху. — Ты ведёшь себя как дешёвая шлюха, готовая на всё ради хорошего члена в заднице. — Пошел вон! Сейчас же выйди из моего кабинета! — голос Арсения прозвучал громко, но угрожающе. — Не забывайся, мальчик. Ты, кажется, ещё не понял, в каком ты положении. Тебе дали место, закрыли глаза на твои… Склонности, позволили влиться в коллектив. Но знаешь, что самое интересное? Всё это может рухнуть в один миг. Стоит мне сказать буквально пару слов директору, и тебе придётся забыть не только про эту школу, но и про работу по профессии. Он снова шагнул вперёд, намеренно приближаясь ближе к Арсению. — Вы переоцениваете свою власть. — Возможно. Но давай проверим? — мужчина задумчиво склонил голову, а его рука неторопливо потянулась к галстуку Арсения, слегка коснувшись ткани. — Хотя я бы предпочёл другой вариант. Арсений сжал кулаки. — Уберите руки. — Ах, ты ещё и гордый? — он рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — Жаль, очень жаль. Рука скользнула ниже, к пуговице на рубашке, но Арсений внезапно схватил его за запястье, сжимая со всей силой, на какую был способен. — Если вы ещё раз прикоснётесь ко мне, я сломаю вам руку. — Ты забываешься. — Нет. Это вы забылись. Мужчина прищурился, оценивающе изучая лицо Арсения. Он явно не ожидал такого сопротивления. На мгновение воцарилась тишина, наполненная напряжением. А потом он усмехнулся. — Ладно, — он медленно отдёрнул руку, не спеша, словно сам решил отступить. — Будем считать, что я просто шутил. Пока просто пошутил. Арсений не ответил. Он стоял неподвижно, но каждая мышца его тела была напряжена. — Вижу, ты всё же умеешь кусаться. Посмотрим, как долго продержишься, — мужчина пригладил пиджак, бросив на Арсения последний взгляд, и направился к двери. Перед тем как выйти, он замедлил шаг и бросил через плечо: — Ты знаешь, где меня найти, если передумаешь. Дверь закрылась.

через полчаса Арсения вызвали к директору.

Несколько минут назад ему позвонила одна из учительниц и сказала, что его срочно вызывают к директору. Виски гулко пульсировали, а сердце стучало в груди слишком громко, сбиваясь с привычного ритма. Горло сжалось, словно туда влили расплавленный свинец. Что, если его уволят? Сердце нырнуло вниз, в тёмную бездну паники. Он с самого начала знал, что надолго здесь не задержится. Просто не сможет. Стоило ли надеяться, что всё обойдётся? Глупо. Конечно, не обойдётся. Отчаяние давило на грудь. Казалось, ещё немного, и оно прорвётся наружу — с судорожным вдохом, с огромным желанием сбежать, скрыться, исчезнуть. Только вот бежать было некуда. Неуверенно переступив порог, он замер на секунду, ловя себя на том, что даже не помнит, как дошёл до кабинета. Пальцы дрогнули, сжав край пиджака чуть крепче, а взгляд метнулся по учительской, цепляясь за привычные детали. Всё было таким же, но воздух казался другим. Слишком плотным, слишком напряжённым. Возможно, это было из-за большого количесва учителей, которые стояли возле директора, неуверенно переглядываясь между собою. На Арсения они не обратили никакого внимания. — Антон! Как ты мог ударить учителя?! Что у вас случилось? Голос директора гремел на всю учительскую, и тишина, повисшая после его слов, казалась оглушающей. Антон стоял прямо, даже не думая опускать взгляд. На его костяшках красовались следы от удара, а сам он выглядел злым, но не раскаявшимся. — Тош, ты же обещал вести себя хорошо! — возмутилась женщина, вошедшая в кабинет за Арсением. Вероятнее всего, мама Антона. — Он заслужил! Заслужил даже большего, — холодно бросил Антон, не сожалея даже на мгновение. — Антон, как ты можешь так говорить?! — вмешалась учительница, бледнея от услышанного. — Он твой учитель! Он старше тебя в три раза! — Он домогался до меня на перемене, — спокойно, но чётко произнёс Антон. Слова прозвучали громко, почти оглушительно, хотя голос его был ровным, без дрожи. В комнате будто разорвалась бомба — воздух стал густым, тяжёлым, пропитанным напряжением. На мгновение всё вокруг застыло. Казалось, даже дыхание присутствующих замерло в ожидании. Несколько секунд длились целую вечность. Кто-то нервно сглотнул, кто-то мельком бросил взгляд на начальство, но никто не осмелился прервать повисшую тишину. Первым нарушил её кто-то из учителей — сдавленный, полный недоверия выдох. Затем последовал шёпот, сдавленные возгласы, вспышка эмоций, но уже не в сторону Антона, а в того, о ком он говорил. — Что?! — в один голос вскрикнули преподаватели. — Я не хотел говорить… — Антон провёл рукой по лицу, пытаясь совладать с эмоциями. — Но раз уж всё дошло до этого… Он сделал шаг вперёд и посмотрел директору прямо в глаза. — Он шантажировал меня. Говорил, что если я откажусь… — его губы дрогнули, но он не позволил себе сломаться. — Угрожал, что расскажет обо мне… Что я… Что я якобы сам его провоцировал. Он говорил, что я любитель мужского внимания… И мужских членов. Что я крутил своей круглой попкой перед учителями, а потом мило улыбнулся и сдал назад. Кто-то тихо ахнул. — Он хватал меня, — продолжил Антон. — Закрывал нас в классе. Я… Я терпел, но сегодня он снова подошёл. Он знал, что я не смогу рассказать, потому что мне никто бы не поверил! Антон резко отвернулся, стиснув зубы. — И вот теперь, — его голос дрожал от гнева, — я должен жалеть, что ударил его? Молчание затянулось. Антон не стал задерживаться дольше, чем нужно. Дождавшись момента, когда разгневанная мать отвлеклась на директора, он бесшумно вышел из учительской, кивнув Арсению, чтобы тот вышел следом. Арсений неуверенно пошел за ним. Внутри всё сжалось, скрутилось тугим узлом, от которого невозможно было избавиться. Паника подступала к горлу, липкая, давящая, словно нечто неизбежное вот-вот должно было произойти, и он не смог бы этому помешать. В висках пульсировала кровь, в ушах звенело, а тело словно застыло — руки не слушались, ноги казались слишком тяжёлыми, чтобы сдвинуться с места. Он знал это чувство. Слишком хорошо знал. Чувство беспомощности, когда всё, что остаётся — просто ждать, замирая под чужим взглядом и ожидая худшего. — Спасибо, — одними губами прошептал он, едва слышно, но с такой искренностью, что у Антона сжалось сердце. — Большое спасибо. — Ты весь дрожишь… Замёрз, наверное, — Антон медленно кивнул и, поколебавшись, осторожно прижал Арсения к себе, будто бы защищая его от всех в абсолютно пустом коридоре. — Простите, что не помог вам сразу… — его голос прозвучал почти беззвучно. — Я был там… Я слышал… Я хотел зайти… Но тогда бы пошли слухи… Арсений чуть покачал головой и выдохнул: — Ты сделал достаточно. — Тош, пойдём! Женщина вышла в коридор, раздражённо оглядываясь по сторонам. Её голос прозвучал достаточно громко, чтобы заставить Арсений резко отстраниться от парня. — Сейчас, мам… — нехотя откликнулся Антон. Женщина подошла ближе, её взгляд метнулся к Арсению, изучая его внимательнее. — Вы — Арсений, да? — в её голосе прозвучало нечто теплое, почти одобрительное. — Тоша рассказывал о своем новом голубоглазом учителе, который помог ему с успеваемостью. Арсений растерянно моргнул, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Мам! — недовольно застонал парень, покраснев сильнее, чем Арсений. — Мы сейчас опаздываем, — деловито продолжила она, бросая взгляд на часы. — Потом будешь надоедать своему учителю. Идём. Антон нехотя пошёл за матерью, всё ещё ощущая на себе пристальный взгляд своего учителя. Его сердце билось чуть быстрее, чем следовало бы, а внутри странно смешались смущение и тёплая, едва уловимая радость. Он знал, что мать заметила это — она всегда замечала. Но сейчас он не хотел об этом думать. Он просто шагал рядом, пока её голос звучал где-то на грани сознания. — Это из-за него, да? — её голос звучал слишком заинтересованно и мягко. Антон замедлил шаг, бросив на неё непонимающий взгляд. — Ты о чём…? — Тот учитель… Он приставал к твоему Арсению Сергеевичу, а не к тебе? Антон вздрогнул, внезапно ощущая глухой, неприятный гнев, поднимающийся изнутри. — Откуда ты…? Женщина мягко вздохнула, а её ладонь легко коснулась его плеча, успокаивающе поглаживая. — Тяжело было не заметить. Он так напрягся, когда ты начал говорить про это. Ты молодец, я горжусь тобой. И я слишком хорошо тебя знаю, ты бы не стал подобное терпеть. Её взгляд был полон гордости, и Антон, не выдержав, отвёл глаза, скрывая смущённую улыбку. — А что будет с учителем? — Папа решит. Не волнуйся. Но Арсения своего проведай вечером, — добавила она, бросив быстрый взгляд на молодого практиканта, который всё ещё стоял чуть в стороне. — Он ведь такой же маленький, как и ты. Антон резко вскинул голову. — С каких это пор я маленький? Я выше тебя на две головы! Женщина фыркнула. — Но ты всё такой же кроха. И он тоже, — она улыбнулась, но потом слегка склонила голову, как будто задумавшись. — Хотя, ему я могу в глаза посмотреть… А вот тебе — нет. Антон без лишних слов скользнул ладонями к её талии и с лёгкостью приподнял, словно она ничего не весила. Её руки инстинктивно ухватились за его плечи, а ноги на мгновение зависли в воздухе. — Я подниму тебя, чтобы ты посмотрела, — с лёгкой усмешкой произнёс он, удерживая её крепко, но бережно. — Нет! Опусти меня! — в её голосе прозвучала возмущённая нотка. — Ты же сама сказала, что не можешь смотреть мне в глаза! — Опусти маму на землю! Я ещё не договорила! Антон рассмеялся, низко, слегка лукаво, но всё же поставил её обратно на пол. Она тут же отряхнула одежду, будто он действительно мог её запачкать, и хитро прищурилась. — Что ты ещё хотела сказать? Я слушаю. Женщина сцепила пальцы перед собой, делая вид, что задумалась, но в глазах её плясали озорные искорки. Она знала, что делала. — Он нравится тебе, да? — Кто? — Арсений. — Мам… — он устало прикрыл глаза, но она не дала ему шанса уйти от разговора. — Значит да, — довольно кивнула она, словно только что получила подтверждение собственным догадкам.

***

— Арсений Сергеевич, вы хотели меня увидеть? — не сдерживая радостной улыбки, сказал Антон, мигом проскочив в кабинет. — Да, Антон, заходи. И дверь закрой, — тяжело сглотнув, сказал Арсений. День выдался на удивление тяжёлым, а очередная ссора Антона с учителем — испортила день окончательно. — Хорошо, — парень хитро улыбнулся, тут же закрывая дверь на ключ. — Почему на тебя жалуются другие учителя? — его голос звучал устало и немного расстроенно. В последнее время поведение парня сильно ухудшилось. Он начал пререкаться с учителями, срывал уроки и вновь начал устраивать драки. Нет, даже не так. Он делал абсолютно всё, чтобы его мелкие пакости все замечали и жаловались на него Арсению Сергеевичу. Колко отвечал учителям, когда они обращались не к нему, хотя раньше мог промолчать, задирал других ребят перед учителями и показательно просил: «Не говорите Арсению Сергеевичу». Но они все равно говорили. И Антон радостно шел к нему после каждой подобной выходки. Воспитательные беседы всегда были самым любимым предметом у Антона в школе. Эти долгие разговоры наедине с учителем, вкусный чай, который заваривал Арсений, и его мягкий, безумно уставший голос. Подобные разговоры всегда проводились после всех основных уроков, когда все ученики разбегались по домам, и только Антон радостно шагал по коридорам школы. Шел целенаправленно к своему Арсению Сергеевичу, который обычно к этому моменту заканчивал с основной работой, ставил чайник и ждал своего непутёвого ученика на очередной серьезный разговор. — Мне кажется, они немного преувеличивают, — абсолютно беззаботным голосом сказал Антон, вытягивая из рюкзака упаковку любимых лимонных пирожных и несколько сэндвичей. Он устроился поудобнее за учительским столом, разворачивая одну из коробочек и беззаботно протягивая её вперёд. — Угощайтесь, Арсений Сергеевич, я для вас принёс. — Спасибо, — обессиленно выдохнул учитель, опираясь руками на стол. День выдался долгим, ученики — невыносимыми, а собственная усталость давала о себе знать резкой болью в висках. Он позволил себе короткую передышку, но, стоило чуть расслабиться, как взгляд наткнулся на Антона, который жевал сладость, глядя на него с хитрым прищуром. — Почему со мной ты такой, а с ними… — Арсений тяжело выдохнул, потирая пальцами переносицу. Антон лишь усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — А какой я с вами? — с лёгким придыханием спросил он. Арсений сглотнул, стараясь не обращать внимания на бархатистый, почти ласкающий голос и ту едва заметную улыбку, что играла на губах Антона. Слишком спокойный, слишком уверенный. Он слишком хорошо знал, какое впечатление производил. — Такой мягкий, спокойный и… Очень нежный, — едва сдержав лёгкую улыбку, признался Арсений. — Со мной ты словно… Словно солнышко. Он не успел договорить — горячее тело плавно скользнуло ближе, и он внезапно почувствовал, как к его спине прижался Антон. — Тогда я только ваше солнышко, Арсений Сергеевич, — Антон говорил медленно, с нажимом на конкретные слова, а его губы были слишком близко к уху, чтобы можно было просто так это проигнорировать. Арсений затаил дыхание. — Антон, что ты делаешь? — он попытался увернуться, но теплые руки мягко, но уверенно скользнули по его бокам, не давая ему сделать и шага назад. — Чего ты добиваешься? — Вас, — ответ прозвучал тихо, но твёрдо. — Хочу согреть вас, — горячее дыхание обожгло чувствительную кожу, и Арсений едва удержался от того, чтобы не зажмуриться, не застонать, не поддаться этому касанию. Он слишком долго себя сдерживал. — Вы весь дрожите… — Антон будто не заметил, как его голос дрогнул, пропитавшись неподдельной заботой. — Вам нужно одеваться лучше, когда меня нет рядом. Антон медленно шагнул к нему еще ближе и едва сдержал себя от большего. Хотелось этого большего, безумно хотелось. Хотелось прижаться к Арсению как можно ближе, коснуться его бледной кожи губами и оставить на ней как можно больше ярких отметин, хотелось спрятать его ото всех и долго, безумно долго, любоваться им в своих объятиях. — Почему? — дрожащим голосом прошептал Арсений. Почему он волнуется за него? Почему вжимается в него так, будто боится, что его оттолкнут? Почему сходит с ума от одной только мысли о своём учителе? — Почему одеваться получше? — собрав остатки самообладания, переспросил Арсений. — С моей одеждой что-то не так? Антон чуть прищурился. — Она прекрасна, — его пальцы дрогнули, сильнее сжимая ткань на бедре учителя. Прекрасна, но её слишком много, — едва не сорвалось с его губ. — Вам ведь холодно, да и на улице в последнее время плохая погода. Арсений тяжело выдохнул, словно напоминая себе, что нужно держать себя в руках. — Хорошая погода. Я люблю дождь, — сказал он, полностью игнорируя горячие ладони, мягко скользнувшие по его бёдрам снова. — Но как же солнышко? Разве вы не любите солнышко? — это звучало настолько двусмысленно и при этом горячо, что Антон сам едва не взвыл. Держать себя в руках было всё труднее, а такой поддатливый и открытый Арсений Сергеевич — сводил его с ума. Он чувствовал, как Арсений вздрагивает. Чувствовал, как напряжены его мышцы, как быстро бьётся сердце. Он мог поклясться, что Арсений уже на грани. — Что ему нужно сделать, чтобы заполучить вашу любовь? — Н…ничего, — едва сдержав рвущийся из груди рваный выдох, прошептал Арсений. Сердце в груди неприятно сжалось, отрезвляя и возвращая его в реальность. Что он делает? Что позволяет ему? Для чего? Впервые почувствовал себя настолько желанным? Впервые увидел подобный взгляд, адресованный только ему? Понравилось быть желанным в глазах этого молодого и безумно красивого парня, а не ловить на себе похотливые взгляды взрослых и безумно мерзких мужиков. — Антон, сядь за стол, нам нужно поговорить, — как можно спокойнее старался сказать Арсений. Антон даже не дрогнул. — Мы и так прекрасно разговариваем, — не поддаваясь на уговоры своего учителя, сказал Антон. Его ладони замерли всего на мгновение, прежде чем пальцы мягко скользнули выше, чуть сжимая талию. — Я вас очень внимательно слушаю, — мурлыкнул он и коснулся губами его кожи, позволяя горячему дыханию затеряться в изгибах чужого тела. — Антон! — голос прозвучал громче, чем он ожидал. — Арсений Сергеевич, я вас слушаю, — так же спокойно и очень мягко сказал Антон. Его руки замерли всего на мгновение, а горячее дыхание вновь коснулось белоснежной кожи, вызывая новую волну дрожи. — Антон, отпусти меня, я твой учитель! — голос немного дрогнул, а рвано вздымающаяся грудь выдавала его с головой. — Мой, — прошептал он одними губами. А потом наклонился ближе, оставляя короткие, едва ощутимые поцелуи на тонкой, чувствительной коже. — Учитель, Антон! Учитель, — с трудом сглотнув ком в горле, сказал учитель. — Это временно, Арсений Сергеевич, — голос Антона был низким, завораживающим. — Временно. Как только я закончу… — Нет, — с лёгкой мольбой, прошептал Арсений Сергеевич, поворачиваясь к Антону лицом. Горячие руки парня скользнули по его талии, а влажные губы остановились в сантиметре от его губ. — Нельзя, Антон, нет. — Арсений Сергеевич, прошу, позвольте мне, — в непозволительной близости от губ своего учителя прошептал парень. Его голос дрогнул, а сердце забилось с бешеной скоростью. Он держал в своих руках Арсения. Своего Арсения. Сжимал его так крепко, что мог чувствовать каждое биение его сердца, каждую мелкую дрожь под кончиками своих пальцев. Он чувствовал его запах такой тёплый и отчего-то сладкий, видел его румянец, проступивший на щеках, и слышал его рваное дыхание. — Нельзя, Антон, отойди, — его голос вновь дрогнул, а холодные руки неуверенно легли на плечи Антона. — Прошу… — ещё одно слово, ещё одно обжигающее дыхание на коже, и Арсений готов согласиться. Согласиться абсолютно на всё. — Нет… — сердце билось так быстро, что Антон вероятнее всего слышал каждый удар, каждый дрожащий вдох, каждое едва заметное движение. — Пожалуйста, — медленно и очень сладко протянул Антон, его губы дрогнули в едва заметной улыбке, а горячий язык облизал свои губы. Или не только свои… Всего на мгновение ему показалось, что он коснулся чужих губ. Это было безумством. Он стоял в нескольких сантиметрах от парня, вжимался в него всем телом и мог сделать абсолютно все. Не делал. Стоял и преданно ждал одного разрешения, одного маленького разрешения, чтобы сделать следующий шаг. — Нет, Антон, — с трудом сглотнув вязкую слюну, выдохнул Арсений и вдруг накрыл его губы своей ладонью. — Нельзя. — Можно, — голос Антона был тихим, тёплым, убаюкивающим. Он осторожно обхватил запястье мужчины длинными пальцами, мягко, почти невесомо отодвигая руку всего на миллиметр. — Арсений Сергеевич, вам все можно, абсолютно всё, слышите? — влажные губы коснулись дрожащей ладони, заставляя учителя нервно выдохнуть. — Нельзя, — вторая рука легла на широкую грудь Антона и он смущённо улыбнулся. — Трогайте меня где хотите, Арсений Сергеевич, прошу, — вторая рука Антона легла сверху, мягко сжимая подрагивающую ладонь. Она была такой маленькой в сравнении с его рукой, безумно маленькой и… Просто идеальной. Арсений весь был идеальным, маленьким, но идеальным. На фоне такого огромного, подтянутого и широкоплечего Антона, Арсений выглядел невероятно хрупким и уязвимым. Его хотелось обнимать, прижимать к себе и прятать в своих руках. Его хотелось оберегать. — Антон, нет, — только и смог сказать мужчина, вжимаясь сильнее в деревянную поверхность стола. — Нельзя. Антон крепко держал его за запястье, не позволяя отдёрнуть руку. Горячее дыхание обжигало кожу, когда он медленно опустил голову, поднося дрожащие пальцы к губам. — Прошу, скажите да, — его голос звучал низко, почти умоляюще. Арсений затаил дыхание, чувствуя, как мягкие, тёплые губы прижимаются к его ладони, оставляя едва ощутимый поцелуй. Внутри всё сжалось, напряжение вспыхнуло в животе, растекаясь по телу. — Прошу… — голос Антона дрогнул, а пальцы Арсения чуть дёрнулись, но его хватка не ослабла. — Отпусти меня, Антон, — слабым, но твёрдым голосом попросил он, хоть и не сделал попытки освободиться. — Не могу отпустить, Арсений Сергеевич. Как бы не старался, не могу, — выдохнул Антон, медленно касаясь кончиком языка его пальцев. Горячие, влажные губы скользнули по костяшкам, лаская их с неспешной чувственностью. Арсений вздрогнул, но Антон продолжил, мягко обводя каждый палец и оставляя лёгкие поцелуи на подушечках. Затем чуть приоткрыл губы, позволяя одному из них скользнуть внутрь, обхватывая его языком в тёплом, обволакивающем прикосновение. Арсений едва не вскрикнул, сердце бешено заколотилось, а дыхание сбилось. Пальцы непроизвольно сжались, но Антон не остановился — его язык лениво двигался, словно пробуя вкус, а взгляд, затуманенный желанием, приковал Арсения к месту. — Антон, ты ещё ребенок, ты ничего не понимаешь, — голос стал ещё ниже, то ли от возбуждения, то ли от страха. — Вы мне нравитесь, безумно нравитесь, — медленно отстраняясь от влажной ладони, прошептал Антон. В следующее мгновение он притянул руку учителя к своей щеке и на его губах вновь мелькнула счастливая улыбка. — Вы самый прекрасный, самый-самый. — Я твой… — Мой, мой, мой, — не дождавшись слова «учитель» прошептал Антон, вновь приближаясь к губам учителя. — Только мой, прошу. Я не смогу делить вас с кем-то, с ума сойду, но не смогу. — Антон, это не любовь, через много лет ты будешь вспоминать это как самую большую ошибку своей молодости, — его голос дрогнул, а в глазах мелькнуло что-то странное. — Если это вы, я готов ошибаться десятки, нет, сотни раз, — горячее дыхание обожгло губы учителя, и Антон прижался к нему сильнее. — Вы ведь тоже этого хотите, я чувствую ваше… — Молчи, — неожиданно громко вскрикнул Арсений и вновь закрыл Антону рот своей рукой. — Ничего нет, Антон. Ничего подобного нет. — Мхп… — попытался ответь Антон. Ему не позволили, рука сжалась сильнее, а голубые глаза отразили смесь желания и огромного сожаления. Антон замер всего на мгновение, словно решаясь на что-то большее, а после медленно вжался в парня сильнее, упираясь в его эрекцию своей. Рука вмиг исчезла с его лица и упёрлась ему в грудь. — Разрешите, прошу, — его голос стал чуть хриплым, вкрадчивым, и это прозвучало слишком интимно, слишком соблазнительно. Это было слишком, всё было слишком. Эти касания, взгляды, этот Антон. Этот невероятно красивый и харизматичный Антон, по которому сохли все девочки школы и даже хороший процент парней. Высокий, зеленоглазый и до невозможного обаятельный, он добивался любых поставленных целей за считанные минуты, привык добиваться. Но сейчас он был здесь, рядом с Арсением. Жался к нему, что есть силы, и глазами своими невероятно зелёными его раздевал. Арсений уверен, в своей голове Антон уже давно разложил его на этом деревянном столе и трахнул так… От одной мысли об этом внизу отдавало таким возбуждением, что он готов был кончить прямо в штаны. Кончить от Антона, его ласк, его горячих рук и невозможно языка, кончить от одной лишь мысли, насколько сильно Антон его хочет, от мысли о том, что Антон готов на все, лишь бы получить его. — Я не сделаю ничего без вашего разрешения, не смогу, — Антон на мгновение замер и внимательно посмотрел в голубые глаза. — Я не стану вас заставлять, не стану обижать или… — Молчи, молчи, ты не он… — на одном дыхании выпалил Арсений. Его тело неосознанно вздрогнуло от неприятных воспоминаний, и Антон, словно почувствовав это, начал успокаивающе поглаживать его по дрожащим рукам. — Я не хотел напоминать, простите. Я… — он замолчал всего на миг и не смог продолжить. Он смотрел в эти невероятные голубые глаза, смотрел на покрасневшие щеки, ушки и даже шею, и просто сходил с ума. — Не сделаю вам больно, не смогу. — Я знаю, Тош, я знаю, — голос Арсения резко смягчился, а в глазах отразилась такая благодарность, что у парня перехватило дыхание. — Один поцелуй, всего од… Договорить ему не дали — настойчивые, влажные губы смяли его в требовательном, жадном поцелуе. Антон целовал глубоко, не давая ни секунды на раздумья. Его язык скользнул внутрь, заставляя Арсения судорожно выдохнуть ему прямо в губы. Он не просто целовал — он поглощал. Посасывал нижнюю губу, чуть покусывал, дразнил, а еще постанывал, неосознанно шептал что-то, но сам не понимал слов. Всё, чего он хотел — не отстраняться. Его рука неторопливо опустилась ниже, пальцы осторожно, едва ощутимо коснулись твёрдого возбуждения под тканью черных брюк. Даже от этого лёгкого прикосновения Арсений вздрогнул, судорожно втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Он выгнулся, сам подался вперёд, прижимаясь к Антону с такой силой, что их тела слились воедино. Антон глухо застонал, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимого желания. Если бы они продолжали ещё немного, он бы сам кончил себе в штаны — от одного только напряжённого взгляда Арсения, от его дрожащего дыхания, от этой близости, от его тихих стонов. — Можно? — отрываясь всего на мгновение от мягких, поддатливых губ, прошептал Антон. — Да, прошу… И Антон продолжил. Ловко и очень осторожно, освободил его каменную эрекцию, и принялся ласкать так же мягко и едва ощутимо. — Прошу, сильнее, я сейчас… — из последних сил попросил Арсений, растворяясь в новой волне наслаждения. Антон выполнил просьбу по-своему. Он резко опустился на колени и, обхватив губами влажную головку, принялся посасывать и ласкать. Минута, даже меньше потребовалась Арсению, чтобы кончить. Его тело вновь задрожало, глаза зажмурились, а с губ сорвался очень тихий стон. Он спрятал свое лицо за дрожащими руками и что-то невнятно пробормотал. — Зачем? — только и смог спросить парень, не решаясь убрать от лица руки. — У нас не было салфеток, идти в туалет вместе было бы подозрительно, — не скрывая довольной улыбки, мурлыкнул Антон и мягко приобнял учителя за плечи, бережно прижимая к своей груди. — Спасибо. Я могу тоже, на колени… — неуверенно предложил Арсений, и Антон едва не кончил снова. — Тут такое дело, — глупо рассмеявшись, начал Антон. Его руки успокаивающе легли на плечи своего учителя, мягко поглаживая. — Я кончил пока отсас… — Не говори это слово, — резко перебив своего ученика, вскрикнул Арсений. — Прошу. — Пока я делал вам хорошо, кончил себе в штаны, — он вновь неловко рассмеялся и прижал подрагивающее тело к себе сильнее. — Прости. — Вы были слишком горячим, а когда я попробовал вас на вкус… — Замолчи, прошу, молчи, — Арсений резко отстранился и вновь закрыл рот парня рукой. — Всё что здесь произошло — было случайностью. Забудь об этом и просто живи дальше. — Как я могу забыть вас, Арсений Сергеевич? — горячо прошептал Антон, резко подхватывая его за бедро. — Как я могу забыть ваши сладкие стоны, ваши горячие губы… ваш вкус у себя на языке? Арсений вздрогнул, вдыхая резко и неглубоко, будто пытаясь сохранить самообладание, но его пальцы невольно сжали тонкую ткань чужой рубашки. — Нет, не говори. Если об этом… — голос его сорвался, и он быстро отвёл взгляд, но Антон не позволил. — Никто не узнает, — прервал его Антон, с нажимом касаясь припухших от поцелуев губ, прежде чем снова приблизиться. Его дыхание было горячим, властным, и Арсений чувствовал, как у него дрожат колени. — Я не позволю никому, кроме меня, видеть вас таким. Не позволю касаться вас. Не позволю. — Антон… Отпусти меня. — Нет. Вы только мой, — снова и снова повторял парень, оставляя бесчисленное количество поцелуев на его лице. Его руки снова легли на него — крепко, настойчиво, но не грубо, а так, словно ему доверяли самое ценное. Арсений сглотнул, закрыл глаза, но даже так ощущал этот жар, это непреклонное желание удержать его рядом. — Твой учитель… — Только в стенах этой школы. Я могу подвезти вас домой? Погода плохая, не хочу, чтобы вы замёрзли, — голос парня дрогнул, и он прижал Арсения чуть ближе, хотя казалось ближе уже невозможно. — Антон… — Вам нужно полежать, отдохнуть под присмотром человека, которому вы доверяете. Нужно поберечь себя. — Со мной все в порядке, Антон, это не болезнь, я только что… Из-за тебя. — Тогда я просто обязан довести вас домой, присмотреть за вами. Вы просто не видите себя со стороны, весь такой красивый, раскрасневшийся и безумно сексуальный, — голос Антона звучал размеренно и безумно сладко. Каждое слово отдавалось приятным теплом где-то в груди, и Арсений готов был поверить каждому слову. — Любой мужчина может напасть на вас сейчас, стоит ему только посмотреть в ваши прекрасные глаза. — Антон, прошу… Замолчи, — голос Арсения дрогнул, почти умоляя, но прозвучал это скорее, как последнее слабое сопротивление. Антон посмотрел на него внимательно, изучая лицо, раскрасневшееся после поцелуев, губы, ещё дрожащие от недавнего наслаждения. Затем его голос зазвучал мягче, но не потерял своей настойчивости: — Я могу отвести вас домой? Арсений выдохнул, прикрыл глаза, будто сдаваясь. — Да… — тихо, почти неслышно.

***

— Арсений Сергеевич… — неуверенно позвал Антон, придерживая дверь машины. Арсений устало провёл рукой по лицу, желая только одного — остаться в тишине и подумать обо всём, что произошло сегодня в школе. Его сердце всё ещё билось слишком быстро, а в груди словно засела тревога, с которой он не знал, как справиться. — Могу я подняться к вам и попросить стакан воды? — неожиданно спросил Антон. Его голос прозвучал серьёзно, почти осторожно, будто он и сам не верил в свои слова. Он стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, заглядывая в лицо Арсения с какой-то наивной, почти трогательной мольбой. — Прошу. — Вода? — Арсений нахмурился, на секунду теряясь в этой просьбе. Он ожидал чего угодно, но точно не этого. — Конечно… Они быстро поднялись на этаж, и Антон замер в дверях, ожидая приглашения войти. Его не пригласили. Арсений зашёл в квартиру и, прикрыв за собой дверь, направился на кухню за водой. Это было так странно и неожиданно. Антон попросил его о такой глупости, словно ребенок, который гулял на улице и зашёл к соседям, лишь бы не возвращаться домой. Горячие руки неожиданно легли на его бёдра, твёрдо, требовательно. Одно мгновение — и Арсений почувствовал, как его резко разворачивают и прижимают к крепкому, тёплому телу. Антон. Пальцы сильнее сжали его бёдра, чуть сместились к поясу брюк, заставляя сердце забиться быстрее. Близость сводила с ума — грудь Антона касалась его спины, а дыхание срывалось с губ таким голодным, таким нетерпеливым, что Арсений едва удержался от того, чтобы не зажмуриться. — Антон, — он попытался взять себя в руки, но стоило ему сделать движение, как ладонь скользнула выше, притягивая ближе. — Я не прошу многого, — мягко, почти ласково, сказал Антон, но его руки говорили иное. Они требовали. Они забирали. — Всего лишь один поцелуй, еще один. Губы коснулись линии шеи, а затем чуть ниже, к самому основанию. Нежно, безумно осторожно, но поцелуй обжигал, оставляя горячий след, от которого пробежала дрожь. Арсений вздохнул, запрокидывая голову назад, позволяя Антону продолжать. — Один, — согласился Арсений. — Только один. И всё же это звучало, как ложь. — Спасибо, — мурлыкнул Антон, размашисто вылизывая шею парня. — Вы не пригласили меня зайти, потому я вошёл сам, — у самого уха прошептал Антон, опаляя горячим дыханием чувствительную зону. — Вы ведь не обижаетесь на меня, Арсений Сергеевич? — Нет, Антон, не обижаюсь, — попытавшись вырваться из цепкой хватки, сказал Арсений, но отстраниться не смог. Его лишь сильнее прижали к груди. Вторая рука ловко скользнула под его колени, и в следующее мгновение его уже несли в сторону спальни. — Отпусти меня, — только и смог выдохнуть Арсений, недовольно отталкивая навязчивого парня. — Все таки хотите на кровати, ладно, — абсолютно невозмутимо сказал Антон, опускаясь на твердый матрац. Арсений теперь устроился у него на коленях, плотно прижатый к крепкому телу. Сильные руки обвили его талию, ладони скользнули вверх, неторопливо поглаживая грудь, пальцы едва заметно задели чувствительные соски, заставляя его вздрогнуть. — Антон! — Да, Арсений Сергеевич… Уже передумали? — мягко прошептал парень, прикусывая нежную кожу на шее своего учителя. — Мне тоже кажется, что вам должен понравится секс навесу, — довольно мурлыкнул Антон, едва ощутимо потираясь стоящим членом о ягодицы своего учителя. — Вы бы жались ко мне, чтобы не упасть, а я бы мог спрятать вас в своих объятиях. — З…замолчи! — смущённо крикнул Арсений, вновь дергаясь и стараясь отстранится. — Хорошо, вы хотите, чтобы я сразу все сделал, да? — он ловко расстегнул брюки учителя и опустил руку под его белье. — У вас тоже стоит, на меня стоит, — довольно мурлыкнул Антон, медленно лаская возбуждённую плоть. — Я раньше никогда не прикасался к чужому члену, но вы… Сводите меня с ума. Я ради вас на все готов. — Антон, пожалуйста, — из его груди вырвался первый едва слышный стон, и Антон мягко поцеловал его шею, успокаивая. — Я так рад, что могу доставить вам удовольствие. Так рад, — снова и снова повторял Антон, целуя и вылизывая абсолютно все до чего мог дотянуться. Арсению на мгновение показалось, что он сейчас в объятиях огромного кота, который пытается его вылизать и съесть. — Мы не будем с тобой заниматься сексом, — голос Арсения дрогнул, но он всё равно старался звучать уверенно. — Почему? — Антон склонил голову, скользнув взглядом вниз. — Ваш член считает иначе. Вы хотите, чтобы я опустился на колени и отсосал вам, да? Хотите заткнуть меня своим горячим членом? Хотите испачкать меня? — Антон, молчи… Молчи! — он сорвался на хриплый вскрик, задыхаясь под напором слишком желанных ласк. Его тело выгибалось под настойчивой и такой желанной лаской, а рвущиеся из груди стоны выдавали его желание. — Я не понимаю, что вы хотите, Арсений Сергеевич, — Антон мягко взял его за подбородок, разворачивая к себе. — Что мне сделать? — Отпусти меня… — Нет, нужно что-то попроще, — задумчиво пробормотал он, не сводя с него взгляда. — Хотите, я вылижу вас там? Я никогда не был с мужчиной, но уверен, что вам тоже нужно хорошенько расслабиться, прежде чем я войду в вас. — Нет… Мы не будем спать с тобой… — Арсений собрал все оставшиеся силы, чтобы сказать эти слова, но едва он успел договорить, как его тело предательски содрогнулось под горячими руками парня. Антон тут же накрыл его губы своими, ловя каждый тихий всхлип, каждый стон. — Я ведь вам нравлюсь… Тогда почему? — голос Антона звучал так невинно, так непонимающе, что Арсению на секунду показалось, будто он действительно соблазняет это наивное солнышко. Но не прошло и мгновения, как это «солнышко» жадно толкнулось языком ему в рот, сводя с ума своими уверенными, нетерпеливыми движениями. — Ты не можешь просто так взять и… Заняться сексом с мужчиной, понимаешь? — срывающимся голосом пробормотал Арсений, чувствуя, как жар растекается по телу. — Не понимаю, — честно признался Антон. — Мне… Мне нужно подготовиться, — он покраснел до самых ушей, чувствуя, как неловкость накрывает его с головой. — Наедине. Без тебя. — Хорошо. Я могу выйти. — Антон, не сегодня. — А когда? Давайте в пятницу? — с воодушевлением предложил Антон, словно обсуждал обычную встречу. — Я тоже подготовлюсь, поищу в интернете и сделаю всё, чтобы доставить вам как можно больше удовольствия. — Хорошо… Он знал, что в пятницу снова придумает, как это отложить. Антон не дал ему времени на колебания. Одно стремительное движение — и его губы накрыли чужие, жадно, требовательно, срывая с них каждый вздох, каждый дрожащий стон. Поцелуй был горячим, затягивающим, таким глубоким, что у Арсения закружилась голова. Он прижался к груди Антона, ощущая, как сильные руки обхватывают его спину, удерживая в плену этой близости. Антон не торопился. Он дразнил — чуть посасывал нижнюю губу, затем нежно прикусывал, словно пробуя на вкус, прежде чем снова погрузиться в этот поцелуй с голодом, от которого по телу Арсения пробежала горячая волна. — Если я не могу войти в вас… Можем ли мы сделать это руками? — Да… — неуверенно выдохнул Арсений, и не успел даже осознать, как его брюки оказались полностью сняты, а рубашка с треском разлетелась под жадными, нетерпеливыми движениями. Ещё один поцелуй — глубже, горячее, с лёгким привкусом желания, от которого у Арсения пересохло в горле. Он не знал, чего хочет больше — сбежать или раствориться в этом моменте полностью. — Медленнее, Антон… — его голос сорвался на дрожащий шёпот. — Да, простите… — он улыбнулся и по-своему извинился — медленно прижался губами к его рту, нежно посасывая нижнюю губу, смягчая резкость своих движений. Ритм становился более плавным, чувственнее, и вскоре воздух в комнате наполнился хриплыми выдохами и прерывистыми стонами. Арсений зажмурился, сжимая в пальцах чужие плечи, едва успевая следить за нарастающим жаром внизу живота. — Антон… я… — он не успел договорить. Антон с жадным вдохом зарылся в его шею, вдыхая знакомый запах, от которого кружилась голова. Пальцы крепче сжали горячую кожу, словно стараясь запомнить каждую линию, каждую дрожь, пробегающую по телу Арсения. Он ещё несколько раз судорожно вздрогнул, прежде чем прижаться губами к ключице, прикусить её чуть сильнее, чем следовало, и выдохнуть низко, протяжно, срываясь на хрип. Арсений не успел даже осознать, как горячая ладонь скользнула ниже, обхватывая его с неспешной, но уверенной настойчивостью. Пальцы сжались, лаская, изучая, доводя до безумия медленными, мучительно плавными движениями. Он судорожно втянул воздух, спина выгнулась навстречу прикосновениям, а пальцы впились в плечи Антона, словно пытаясь удержаться на грани рассудка. Он таял, плавился, поддавался, пока его дыхание не сбилось окончательно, а в горле не застрял сдавленный стон. — Антон… — он едва успел прохрипеть, прежде чем его тело содрогнулось в ещё одном всплеске удовольствия, горячая сперма испачкала живот и ладонь Антона. Антон прикусил губу, наблюдая за тем, как тот расслабленно откинулся на постель, тяжело дыша. Но его собственное напряжение ещё не спало. — Тсс… — Я тоже хочу… — прошептал Антон прямо в губы, нежно поглаживая Арсения по спине. — Хорошо, я могу… — Арсений задумался всего на мгновение, прежде чем добавить: — Дай мне одну минуту, я сейчас. Он резко отстранился, оставляя Антона в недоумении, и потянулся к прикроватному ящику. Но Антон не дал ему уйти далеко — горячие руки тут же скользнули по идеально гладким бёдрам, пальцы нетерпеливо сжались, оставляя лёгкие царапающие следы на коже. — Что ты… — Арсений едва успел дотянуться до ящика и почувствовал, как между его сжатых бёдер скользнуло что-то горячее и твёрдое. Он судорожно выдохнул, накрывая чужую ладонь на своем бедре. — Сожми их крепче… — простонал Антон, наклоняясь ближе. — Я видел это в одном порно. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу, и Арсений рвано вдохнул. — Только не спеши… Антон наклонился ближе, его дыхание обжигало кожу у самого уха, а горячие ладони жадно скользнули по талии, зарываясь в тонкую ткань. Каждое его движение было медленным, почти выверенным, но от этого только сильнее чувствовалась настойчивость, с которой он притягивал Арсения к себе. — Хорошо… Я буду очень осторожен… — его голос звучал низко, почти вибрируя в груди. Он медленно толкнулся между его бёдер, крепче хватая за талию и прижимая к себе. Пальцы Антона крепче сжали талию, бедра толкнулись вперед, прижимая Арсения ближе, так близко, что между ними уже не оставалось ни пространства, ни сомнений. Лёгкий стон с губ Арсения сорвался прежде, чем он успел его сдержать, и Антон поймал этот звук — не только губами, но и каждой клеточкой своего тела. — Боже… — выдохнул он, прикрыв глаза. Его руки вновь скользнули по спине, изучая каждый изгиб, каждую напряжённую мышцу, впитывая тепло чужого тела, будто старался запомнить на ощупь. — Ты просто невероятный… Если мне сейчас так хорошо, боюсь представить, как будет внутри тебя. Арсений сдавленно вдохнул, его пальцы вцепились в край постели, вцепились, чтобы удержаться хоть за что-то, пока разум всё ещё держался на грани. Антон двигался неторопливо, смакуя каждую секунду, но от этого напряжение только росло, превращая их близость в невыносимо сладкую пытку. Арсений чувствовал себя пленником, загнанным в ловушку собственных ощущений. Его дыхание стало прерывистым, едва ли поспевая за тем, как по телу накатывали волны жара. — Чувствуешь? — шёпот Антона прозвучал у самого горла, а затем он прикоснулся губами к пульсирующей коже, оставляя за собой влажный след. — Я хочу тебя. Всего, без остатка. — Тош… медленнее, прошу… — выдохнул он и почувствовал, как тепло растекается по его нежной коже на бедрах. — Антон? — Ты специально, да…? — его голос переполняла смесь легкой обиды и благодарности. — О чём ты? — Назвал меня Тошей… — он тяжело выдохнул, сжимая его сильнее. — Я так долго сдерживался, а ты… Арсений прикрыл глаза, чувствуя, как внутри него что-то болезненно сладко сжалось от этого тона, от этой обжигающей близости. — Прости… Я хотел… Дать тебе это… — он неуверенно протянул парню небольшую коробку, в которой лежала игрушка. Антон взглянул на него с вопросом в глазах, и Арсений поспешно пояснил: — Это мастурбатор… Вставляешь внутрь член, и… Но договорить ему не дали — горячие руки резко схватили его за талию и потянули обратно. — А мы можем сделать это вместе? — воодушевлённо прошептал Антон, осыпая его лицо и шею бесчисленными поцелуями. — В-вместе…? — Арсений заикался, стараясь сохранить хоть каплю здравого смысла, но стремительно терялся в горячих прикосновениях. — Я хотел, чтобы ты сам… — Сам? Хорошо… — Антон уверенно произнёс это, словно соглашался с предложенной ему игрой. В следующее мгновение он выдавил на ладонь щедрое количество смазки, разогрел её пальцами, а затем медленно провёл ими по чувствительной плоти, заставляя Арсения дёрнуться от едва ощутимого прикосновения. Тепло, скользко, слишком чувственно — даже этого было достаточно, чтобы заставить его стиснуть зубы, пытаясь подавить дрожь, но дальше было только больше. Антон осторожно поднёс игрушку, её холодный силиконовый кончик коснулся горячей, натянутой кожи, и Арсений громко выдохнул, напрягаясь в предчувствии. Но Антон не спешил, он медленно проводил кончиком по головке, наблюдая, как парень едва сдерживается, то сжимая пальцы в простынях, то цепляясь за его запястья. И только после этого он медленно начал насаживать игрушку на член Арсения. Громкий, сорвавшийся с губ вскрик наполнил комнату, его тело судорожно выгнулось в спине, а пальцы с силой вцепились в подушку. Это было слишком резко, слишком хорошо, слишком… — Антон… — его голос дрожал, дыхание сбилось, а бёдра сами подались вперёд, и он едва не кончил от одного этого ощущения. Гладкий, плотно облегающий силикон сжимал его снаружи, и каждое движение делало ощущения только острее, словно лаская его сразу со всех сторон. Антон мягко погладил его по животу, и чуть наклонился вперёд, оставляя горячий поцелуй на его ключице. — Всё хорошо? Арсений зажмурился, пытаясь собраться с мыслями. — Нет… Ты должен… — он пытался собраться с мыслями, но нахлынувшая волна удовольствия сбила его с толку. — Себе… Вставить свой член… Антон задержал дыхание, его глаза вспыхнули азартом. — Хорошо… Сейчас… Антон медленно приподнял игрушку, и Арсений судорожно втянул воздух, когда силиконовое кольцо, плотно сжимающее его член, скользнуло вверх, на мгновение оставляя ощущение непривычной пустоты. Но передышка длилась недолго. Тёплая рука Антона обхватила их возбуждённые плоти вместе, пальцы чуть сжались, заставляя их прижаться друг к другу. Кожа к коже, горячее, твёрже, ближе. Арсений задрожал, его бёдра сами подались вперёд, будто требуя большего контакта. — Расслабься… — голос Антона прозвучал низко и очень хрипло,. Он снова подвёл игрушку к ним, теперь чуть шире растянув её вход, прежде чем осторожно начать насаживать её сразу на них обоих. Арсений застонал, его пальцы с силой вцепились в простыню. Гладкий силикон обволакивал их плоти, тесно сжимая, не оставляя между ними ни малейшего зазора. Трение было обжигающе чувственным — каждая пульсация, каждый толчок отзывались в их телах резкими вспышками удовольствия. Антон сжал его бедро, немного подаваясь вперёд, и Арсений почувствовал, как их члены трутся друг о друга внутри влажного силикона. Он не сдержал глухой стон, запрокидывая голову назад. — Боже… Антон… Антон низко застонал в ответ, двигаясь осторожно, но уверенно, отзываясь на каждую дрожь Арсения, каждое судорожное сокращение его мышц. — Чувствуешь? — Слишком узко… — простонал он, едва сдерживаясь. — Если тебе больно, я… — Нет… — прерывисто выдохнул Арсений, сжимая в руках простыню. — Я… я чувствую, какой ты горячий… Это… странно… но… так чертовски хорошо… Антон в ответ только глухо застонал, продолжая двигаться, глубже проникая внутрь игрушки вместе с ним. Смазка делала их движения лёгкими, плавными, но при этом напряжение, растущее между ними, было почти невыносимым. — Боже… Ты чувствуешь это? — простонал Антон, прижимая Арсения к себе, пока их горячие члены снова и снова сталкивались друг с другом в узком пространстве игрушки. — А-а… да… — Арсений задыхался, его тело напряглось, губы дрожали. — Тош… я… сейчас… — Давай, Арс… Давай… вместе… — Антон впился губами в его шею, стискивая его талию так, словно боялся потерять этот момент. Ещё один толчок — и Арсений застонал, выгибаясь в сильном, судорожном оргазме. Волна удовольствия захлестнула его с головой, и он почувствовал, как Антон кончил следом, и горячая сперма смешалась внутри игрушки. Ещё несколько секунд они просто тяжело дышали, не в силах прийти в себя. — Это… это было… — Антон медленно поднял голову, глядя на него. Арсений слабо кивнул, тяжело дыша.

***

— Арсений Сергеевич, а вы любите играть в настольные игры, — ласково сжимая учителя в своих объятиях, прошептал парень. — Люблю, а почему ты спрашиваешь? — на губах Арса мелькнула едва заметная улыбка, и он с интересом заглянул в зелёные глаза. — Хочешь поиграть? — Хочу, ложитесь на стол, — в миллиметре от его губ, выдохнул Антон. — Тош, это плохая шутка, — Арсений тихо рассмеялся, упираясь ягодицами в деревянную поверхность стола. — Я не шучу. Вот только… У меня нет денег, чтобы заплатить за аренду, — губы Антона чуть изогнулись в лукавой улыбке, пока он медленно скользил руками по его талии, — но, возможно, мы сможем договориться? — Тош, остановись, — не сдержав тихий смешок, сказал Арс. — Я прощу тебе эту аренду, прощу. — Но как же, — настойчиво прошептал парень, сильнее вжимаясь в поддатливое тело. — Разве такое возможно? Потом будут проценты и я не смогу расплатиться… Вы это специально, да? Чтобы заполучить меня целиком. — Один, мне будет достаточно одного… — Горлового, — договорил Антон, тихим, но полным решимости голосом. Он резко накрыл его губы своими, сдавливая их с неким нажимом, будто требуя признания, подтверждения. В этот момент воздух наполнился чем-то безумно интимным, Антон посадил его на деревянный стол, чувствуя, как его сердце бьется быстрее. — Надеюсь, что процент не вырастет, пока я буду расплачиваться. — Поцелуй. Мне хватит одного поцелуя, — перебил Арс, опустив руки на широкие плечи парня. — Только поцелуй? Но ведь я совершил не маленькую ошибку… Я почти банкрот и одного поцелуя мне будет мало. — Ты настолько сильно хочешь показать свои навыки? — Арс мягко улыбнулся, его глаза сияли теплым, почти невидимым светом. Он нежно погладил парня по щеке, его пальцы скользнули по коже с такой легкостью, что это ощущение оставалось на ней, даже когда его рука отстранилась. В его взгляде было что-то манящее и в то же время уверенное. — Я уверен, что тебе хватит нескольких минут, чтобы свести меня с ума. — Давайте поспорим, Арсений Сергеевич, — на одном дыхании выдохнул Антон, потираясь своим возбуждением о его бедро. — Я смогу продержаться намного дольше. — Я не смогу, — легко коснувшись приоткрытых губ, мурлыкнул Арсений. — Если ты сделаешь это… Боюсь, счет пойдет на секунды. — Врёте, Арсений Сергеевич. Каждый раз говорите так, а после… — договорить Антону не позволили. Арсений спустился на колени одним медленным, безумно плавным движением, заставив Антон восторженно замереть. — Я не силен в этом, но если ты научишь меня, — показательно медленно облизав свои губы, прошептал Арсений. — Я буду послушным учеником. — Вы… С ума меня сведёте, — рвано выдохнул Антон, резко опускаясь на пол. Арсений закусил губу, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжалось — от волнения, желания, нежности к этому мальчишке. — Почему ты…? — неожиданно тихо и немного хрипло вскрикнул Арсений, но тут же замолчал. Его заставили замолчать — заткнули настойчивым поцелуем, от которого едва не закружилась голова. Горячие, требовательные губы смяли его собственные, не оставляя ни единого шанса на протест. Антон целовал жадно, глубко, властно, будто стремился оставить на нём отпечаток, доказать что-то не только ему, но и самому себе. Руки уверенно скользнули по телу, сжимая бёдра, притягивая ближе, не давая отстраниться. Арсений задыхался, его пальцы невольно вцепились в ткань рубашки Антона, но оттолкнуть его он даже не пытался. Всё происходило слишком быстро, слишком захватывающе, а этот напор… Этот напор сводил с ума. Антон шумно выдохнул ему в губы, потом чуть прикусил нижнюю, не отрываясь ни на секунду. Его ладонь легла на поясницу Арсения, сильнее прижимая его к себе, а вторая рука опустилась на его волосы, пальцы проскользнули по прядям, осторожно, но решительно, словно заставляя его почувствовать каждое движение. — Хочу тебя, — не отрываясь от сладких губ, шептал Антон. — Ты даже представить не можешь, как сводишь меня с ума. — Ты сегодня слишком настойчивый. Что-то случилось? — собравшись с силами спросил Арсений. Его глаза были блаженно прикрыты, а сердце едва не выпрыгивало из груди. — Вы случились, Арсений Сергеевич, — его губы скользнули к шее Арсения, а настойчивые руки опустились на бёдра. — Сегодня вы сводите меня с ума в разы сильнее. Ваша рубашка… Она слишком обтягивает… Ваша грудь, ваш пресс, даже соски было отчётливо видно… — обеспокоенно выдохнул Антон, крепче прижимая его к себе. — На моих уроках смотри на доску, а не на меня, — Арс закрыл глаза, тяжело дыша. — Не могу, — Антон прижался еще ближе, а голос стал почти шепотом. — Если бы вы только знали, как тяжело сидеть на ваших занятиях. — Остальные сидят, и ты сможешь. — Вы просто не замечаете, как они смотрят на вас. Никогда не видите. — Потому что их взглядов нет. — Они есть. Когда вы сегодня наклонились за мелом… В классе повисла тишина. Все смотрели, абсолютно все. На ваши длинные ноги, на вашу идеальную попу, даже на изгиб спины. Вы специально так выгибались, да? Хотели, чтобы я сошёл с ума? — Не говори глупости… — он попытался сделать голос твёрдым, но по дрожи в нём было ясно — слова Антона задели его. Антон только усмехнулся и прикусил мочку его уха, заставляя его вздрогнуть. — А если я хочу говорить глупости? — он чуть подался вперёд, вынуждая Арсения снова повернуться к нему. — Если мне нравится думать, что вы специально меня дразните? — Антон… — Арсений снова попытался сделать голос строгим, но губы предательски дрогнули в намёке на улыбку. — Вот опять, — довольно хмыкнул Антон. — Вы улыба… — Я не улыбаюсь! — Арсений быстро отвернулся, но этого было достаточно, чтобы парень рассмеялся. — Вы милый, когда смущаетесь, — с теплотой в голосе сказал Антон. — Я не смущаюсь! — Конечно-конечно… — насмешливо протянул он. — Знаете, мне кажется, вам надо отвлечься. — Отвлечься? — Арсений нахмурился, не понимая, к чему он ведёт. — Да. Например… Проводить со мной больше времени, лежать в мягкой постели и отдыхать. — Мы и так проводим достаточно времени вместе, — вздохнул Арсений, но Антон только покачал головой. — Недостаточно, если я всё ещё хочу вас так сильно, — его голос слегка дрогнул, будто каждое слово давалось ему с трудом. Он смотрел на Арсения с явным вызовом, хотя в глазах плясала откровенная нежность, словно он был на грани между напряжением и желанием, что не могло остаться незамеченным. — Антон… — Ну же, пустите меня в гости снова. Я обещаю вести себя хорошо, — голос его был мягким, почти мурлыкающим. — Очень сомневаюсь, что ты способен на это, — фыркнул Арсений. Он попытался скрыть свои чувства, но его любопытный взгляд выдавал его истинные мысли. — Я докажу. Ну, пожалуйста… — Антон мягко прижался к его плечу, как бы слегка настойчиво, но с обаянием, которое не позволяло Арсению сразу отстраниться. Арсений тяжело вздохнул, но, как Антон и ожидал, в итоге сдался. — Ладно, — сказал он, слабо покачав головой, но его голос был почти невольным, наполненным неохотным согласием, будто он не мог больше бороться с тем, с чем уже давно согласился.

***

Давай снимай свои дорогие туфли

Дорогое платье и дешёвые слова

Дорого и глупо, и вообще не катит

И не будет волновать

На кухне царил утренний хаос: аромат свежезаваренного кофе, шипение масла на сковороде и негромкий голос Арсения, напевающего любимую песню. Он двигался в такт музыки, плавно покачиваясь, временами напевая очень тихо и с едва заметной улыбкой, а иногда просто прикрывал глаза, наслаждаясь моментом. Сонный Антон стоял в стороне, молча наблюдая, как мягкий свет из окна скользит по лицу парня, подчеркивая его расслабленные черты. В этот момент он не мог отвести взгляда. Что-то в этом моменте, в этих ленивых движениях, в тихом бархатном голосе и легком свете утреннего солнца — заставляло его сердце сжиматься от теплого, почти щемящего чувства. Он не просто смотрел — он запоминал, ловил каждую деталь, словно боялся, что этот момент ускользнет, растворится в шуме дня. — И время рвётся и топит мысли… Нам остаётся последний выстрел… — протянул он, ловко переворачивая блинчик на сковороде. Всё ещё полусонный Антон медленно подошёл со спины, его шаги были ленивыми, а движения — чуть неуклюжими от утренней сонливости. Тёплый запах кофе и чего-то уютного, домашнего витал в воздухе, смешиваясь с теплом тела Арсения. Не говоря ни слова, Антон обнял его, мягко и неторопливо, словно боялся спугнуть этот момент. Он уткнулся носом в его плечо, глубоко вдохнув знакомый запах — что-то свежее, немного пряное, с тонкими нотками мыла и сна. Его руки скользнули под ткань рубашки, сомкнулись на талии, будто желая почувствовать, что тот действительно здесь, рядом. Арсений на мгновение замер, будто прислушиваясь к ощущениям, а затем усмехнулся — тепло, с ноткой скрытого удовольствия. Не разрывая их объятий, он продолжил двигаться в такт музыке, но теперь уже не один, а вместе с Антоном. Их движения стали чуть более плавными, чуть медленнее, словно музыка вдруг приобрела новое значение. — Доброе утро, — пробормотал Антон, ещё сонным голосом. Антон без предупреждения крепко обхватил Арсения и без особых усилий поднял его на руки. Тёплые ладони уверенно легли ему под спину и за колени, а в следующую секунду Арсений уже оказался на кухонной тумбе. Антон медленно наклонился, его пальцы легко скользнули по его бедру, а тёплое дыхание коснулось кожи. Он не спешил, будто смаковал этот момент, растягивал удовольствие. А затем, едва касаясь, нежно поцеловал уголок его губ — мягко, осторожно, но с таким намёком, что у Арсения не осталось сомнений. — В холодном душе довольно чисто… Давай, иди сюда… — прошептал Антон, его голос звучал низко и приглушённо, почти у самого уха. Ласково скользнув губами по его шее, он оставил на коже едва ощутимый след тёплого дыхания. Его пальцы мягко скользнули вниз по спине, чуть надавливая, будто подталкивая ближе. Арсений закатил глаза, но не мог скрыть довольной улыбки. Антон снова поцеловал его— на этот раз глубже, медленнее, будто смакуя момент. За окном светило утреннее солнце, а на плите едва не подгорал завтрак, но им было не до того. Антон не спешил отпускать его. Его руки, тёплые и тяжёлые после сна, скользнули вдоль талии Арса, крепко удерживая его на тумбе. Он провёл губами по его щеке, чуть прикусывая кожу у самого уха, и снова зашептал: — Давай снимай свои дорогие туфли… Голос был низкий, мурлыкающий, наполненный остатками сонного тепла. Арс замер, выдохнул смешок, чувствуя, как приятная дрожь пробегает по телу. — Дорогое платье и дешёвые слова… — продолжил Антон, осыпая поцелуями его шею и опускаясь ниже, ближе к вырезу лёгкой рубашки, в которой Арсений готовил завтрак. Антон медленно провёл губами по его скуле, задержался у самого уха, оставляя лёгкие, ленивые касания. Его пальцы уверенно скользнули вдоль талии, ладони легли на бёдра, словно помечая границы, которые он не собирался переступать… Пока. — Дорого и глупо… — Арс закусил губу, откидывая голову назад, позволяя Антону творить с ним что угодно. Кофе на плите закипал, тосты начинали чуть подгорать, но ни один из них не торопился вернуться к завтраку. Антон наклонился ближе, его ладонь легла на горячую кожу под рубашкой, скользнула вверх, лениво исследуя изгибы тела. — И вообще не катит… — пробормотал он, прижимаясь лбом к плечу Арса. — И не будет волновать… — Совсем? — Арс провёл пальцами по его растрёпанным волосам, чуть сильнее зацепив затылок. — Ну, может, чуть-чуть, — улыбнулся Антон, прежде чем снова поцеловать его, теперь глубже, с мягкой, неспешной жадностью. Где-то вдалеке заиграла новая песня, но они её уже не слушали.

***

О нас могли бы никогда и не вспомнить

Нас не было совсем, ни с тобой и ни с кем

Мы с тобою как волны

Мы бились об один берег

Он же пропасть, он же пристань

Ты можешь мне верить

— Дима, я тебя живьём закопаю! — Антон резко ударил ладонью по столу, заставляя несколько ручек свалиться со стола. — Сейчас же говори, что это вчера было?! Его голос эхом разносился по коридору, заставляя секретаршу нервно ёрзать в кресле. Она всем своим видом пыталась показать, что не подслушивает, но из закрытых дверей слышно было почти каждое слово. — Можете сходить за кофе? — раздался спокойный голос Арса. Он подошёл к секретарше, чуть наклонив голову, наблюдая, как та изо всех сил старается исчезнуть. — Я должен был отнести это вчера, но забыл, и теперь… Девушка с облегчением кивнула, мгновенно поняв намёк. Ей совершенно не хотелось становиться свидетелем очередного громкого спора, тем более Антон и так был в плохом настроении. — Конечно, — поспешно ответила она и, не теряя времени, направилась к выходу, скрываясь за углом коридора. Арсений дождался, пока шаги стихнут, после чего спокойно постучал в дверь кабинета. Ответа не последовало, но это его не остановило — он толкнул дверь и тихо вошёл внутрь. — Что значит, ты не скажешь, кто это был? — продолжал Антон, почти нависая над Димой, его дыхание было тяжёлым, а руки сжимали чужие плечи слишком сильно. — Ты хоть понимаешь, о чём сейчас говоришь? Ты ведь не котёнка с улицы притащил! Отвечай сейчас же! — Тох, да успокойся ты. Что он сделал тебе такого, что ты ведёшь себя как истеричка? — Звони ему! Пусть сейчас же придёт, — его голос звучал слишком угрожающе. — Звони, иначе тебя даже с собаками не найдут. — Что он сделал? — уже в который раз повторил Дима, стараясь понять от чего именно ему придется спасать того голубоглазого стажёра. — Он был плох в постели? Обокрал тебя? Что он тебе сделал, что ты сейчас так с ума сходишь? — Тебя это не касается! — Он тебя трахнул? — Дима резко засмеялся и тут же замолчал, увидел недовольный взгляд Антона. — А что тогда? Ты ведёшь себя так словно… Тебя использовали, а не ты. В себя приди! Ты купил мальчика на одну ночь и сейчас что-то требуешь от меня. Что тебе не понравилось? Отсасывал плохо? Ноги раздвигал недостаточно широко или стонал недостаточно громко? Нужно было платить больше, а не ебать мне мозг своими проблемами сейчас. Сначала Антон всерьёз подумал, что сходит с ума. Напился до такой степени, что ему привиделось невозможное. Он снова почувствовал его аромат, услышал его голос и тихие стоны, такие знакомые, такие родные. Нашёл его… Арсения. Своего Арсения. А утром проснулся один. Холодный воздух, пропитанный запахом дорогого алкоголя и выветрившейся страсти, резанул по оголённой коже. Огромная постель была в полном беспорядке, простыни смяты и перепачканы, но рядом никого не было. Ни записки, ни утренних объятий, ни ленивых поцелуев. Ни медленного, тягучего секса перед работой, ни даже намёка на то, что прошлой ночью он действительно был со своим Арсением. Пустота. А потом в его кабинет пришел Дима и, нахмурившись, спросил, как всё прошло. И Антон понял, что это был не сон. Он действительно переспал с кем-то, до боли похожим на своего Арсения. Тело вспомнило каждое касание, каждое движение, каждую ноту в хриплом голосе. Вспомнило то, что он так старательно пытался вычеркнуть, забыть, стереть, будто это возможно. — Ты! Да я своими руками отправлю тебя туда, где все что ты сможешь делать это… — Простите, — Арсений подошёл очень тихо. Его голос дрогнул, когда холодные, полные ненависти зеленые глаза, вмиг выбили из него всю уверенность. — Я хотел… — Пошёл вон! — Антон сорвался на крик, его голос разнёсся по офису, громче, чем прежде. В груди бурлила ненависть, смешанная с такой болью, что от неё хотелось разорвать всё вокруг. Он снова сходил с ума, из-за него. — Тох, на работниках срываться не нужно, — неожиданно встрял Дима. — Он тебе ничего не сделал, чтобы ты сейчас так с ним говорил. — Защищаешь его? — Антон ухмыльнулся, но в его улыбке не было ничего, кроме ярости и отчаяния. — Уже успели потрахаться, да? Повёлся на эти невинные глазки? Ну и как? Оно того стоило? Он этого стоил? — Ты сейчас действительно перегибаешь, — голос Димы стал жёстче, но руки его двигались мягко, когда он приобнял Арсения за локоть, словно защищая от этого бешеного урагана эмоций. Он наклонился ближе к парню и тихо прошептал: — Я же говорил, он у нас немного… не в себе. Не обращай внимания. Ты что-то принёс? Давай мне, разберёмся позже. — Да как же вы достали, голубки, — Антон резко рванулся вперёд и, за секунду преодолев разделяющее их расстояние, остановился в нескольких сантиметрах от Арсения. Зелёные глаза полыхали гневом, тогда как голубые оставались пугающе спокойными, полными лёгкого, почти насмешливого терпения. — Для чего ты пришёл? — процедил Антон сквозь зубы, дёрнув Арсения за ворот рубашки. — Папки отдать? Подслушать что-то? Найти что-то пытался? — Тебя. Я искал тебя, — голос Арсения был мягким, но взволнованным, дыхание прерывалось на каждом слове. Он поднялся на носочки и без колебаний поцеловал Антона в губы. В кабинете воцарилась тишина. Антон замер, его руки беспомощно зависли в воздухе, а в глазах вспыхнуло столько эмоций, что их сложно было разобрать. Дима хмыкнул и медленно улыбнулся, наблюдая за сценой с неподдельным интересом. — Умничка, Арсюш, просто умничка, — довольно пробормотал он, склонив голову набок. — А теперь вмажь ему за все «приятные» слова, которые он нам тут сказал. — Ты злишься, потому что я ушел утром и не попрощался? — игнорируя заманчивое предложение от Димы, спросил Арсений. Антон молчал, глядя на него так, словно впервые увидел. Он едва дышал, а сердце билось так громко, что, казалось, его мог услышать весь офис. — Это был ты… — наконец прошептал он, не веря собственным ушам. — Это действительно был ты. — Да. Вчера ты сразу меня узнал. — Я чего-то не знаю? — встрял Дима, глядя на них с возрастающим интересом. — «Узнал»? Вы были знакомы раньше или… Он осёкся, когда заметил, как губы Антона дрогнули, а в глазах Арсения мелькнула тень чего-то очень личного, скрытого за лёгкой усмешкой. — Я потом всё объясню, хорошо? — тихо, почти умоляюще, произнёс Арсений, кивая в сторону двери, будто намекая, что сейчас не время и не место для разговоров. Дима понял намёк и быстро удалился. — Как ты вообще согласился на этот бред?! — Антон едва собрал мысли воедино, его голос дрожал от негодования. — Он привёл тебя словно эскорт! А если бы я был не один? Если бы я не выгнал этого идиота, я… — Ты бы не обидел меня, — перебил его Арсений, спокойным голосом разрушая весь шторм эмоций внутри Антона. — Не смог бы. Едва заметная улыбка мелькнула на его губах, и Антон, уже открывший рот, чтобы что-то резко ответить, замер, сбитый с толку. — Тогда почему ты ушёл? Или ты специально… чтобы потом… — Нет, Тош, нет, — мягко прервал его Арсений, осторожно касаясь его покрасневшей щеки. Его пальцы были тёплыми, нежными и этот короткий жест сбивал с толку сильнее любых слов. — Мне нужно было на работу… И я не знал, как ты отреагируешь утром. — Я хотел увидеть тебя утром, — он смотрел ему прямо в глаза, и в этот раз его голос звучал твёрдо, без колебаний. — Хотел убедиться, что это был не сон. — Я тоже… — голос Арсения был едва слышен, но в нём звучала такая же боль, что и в голосе Антона. — Я так сильно хотел увидеть тебя тогда… Но ты ушёл. Ты просто… Ушёл. Даже не объяснив ничего. Обида резанула воздух, сделав его тяжёлым и вязким, словно перед грозой. — У тебя был запасной вариант! — радость и удивление в глазах Антона испарились, сменяясь ледяной отстранённостью и болезненной усмешкой. — Или запасным вариантом был я? Он нервно рассмеялся, но в следующее мгновение вздрогнул от громкой пощечины. — После всего… — Арсений сжал руки в кулаки, его голос дрожал, а глаза наполнялись слезами. — После всех моих признаний. После того, как я переступил через себя, через свои принципы, чтобы быть с тобой… Ты говоришь мне такое? Запасной вариант?! Если ты действительно так считаешь, мне не стоило приходить к тебе вчера. Мне нужно было уволиться в тот же день, когда увидел тебя здесь. Сбежать из твоей жизни так же, как когда-то сделал ты. — Я?! — Антон сдавленно рассмеялся, но в этом смехе не было ничего веселого. Он схватил Арсения за руку и, потянув за собой, заставил сесть на диван. — Это я, да? Это я изменил тебе?! Я предал всё, что между нами было? Это был я?! Его голос сорвался на крик. Он навис над Арсением, сжимая его плечи, а тяжёлое, горячее дыхание касалось его губ, словно обжигая. Обжигая злостью. Болью. Предательством. — Ты! — сорвался Арсений, его голубые глаза вспыхнули болью и яростью. — Потому что я никогда не изменял тебе! В следующую секунду он резко перехватил инициативу, толкнул Антона на диван и, не давая ему опомниться, впился в его губы, больно прикусывая нижнюю до крови. — Козёл… — выдохнул он, его голос дрожал от злости. — Какой же ты козёл. Я поверил в твои слова о любви… Во второй раз поверил! А ты снова вытер об меня ноги. — Вытер ноги? — Антон прорычал, прежде чем вновь накрыть губы Арсения своим поцелуем. Грубым. Быстрым. Безумно жадным. Он вгрызался в эти губы, будто пытался доказать, что Арсений всё ещё принадлежит ему. — Да я чуть с ума не сошёл, когда увидел тебя с другим! Видел, как ты жался к нему, как шептал что-то о любви! Горячая рука скользнула на шею, сжимая её ровно настолько, чтобы заставить Арсения вздрогнуть, инстинктивно подчиняясь. — Я не козёл, я дурак. Дурак, который отпустил самого дорогого человека в своей жизни. Дурак, который даже не попытался бороться за свою любовь! — Ты… — А потом… — Антон наклонился ближе, его губы коснулись чужого уха. — Я посажу тебя на цепь. Буду держать возле себя и делать с тобой абсолютно всё, что захочу. Ты больше никогда не увидишь своих любовников и любовниц. Они даже связаться с тобой не смогут. — А как же друзья? — Они тоже. Хотя… — Антон усмехнулся, проводя языком по чужой скуле. — Если ты будешь очень сильно и долго умолять, с открытым ротиком, сидя передо мной на коленях… Возможно, я подумаю. — Хорошо, я согласен, — неожиданно спокойно и уверенно ответил Арсений. Антон не успел даже пискнуть, как сильные руки обхватили его, крепко прижимая к себе. По спине тут же прошлись тёплые, успокаивающие ладони. — Ты весь дрожишь… Замёрз, наверное. Та самая фраза. Теперь она адресована ему. Теперь это его гладят. Его успокаивают. — Я никогда не изменял тебе, — тихо продолжил Арсений. — И никому не признавался в любви. Я даже тебе признаться не успел. Антон застыл. — Я не знаю, что ты видел. Когда и с кем… Но если ты расскажешь… — В тот день, когда я сильно опаздывал… Я пришёл вовремя. Так получилось… — выдохнул Антон, его голос срывался, будто каждое слово давалось с огромным трудом. Он крепче обнял Арсения, будто пытаясь взять всю боль на себя. — Ты стоял в дверях с каким-то мужчиной и шептал ему что-то про мой скорый приход, звал его зайти быстрее… Ты выглядел таким счастливым. — Это был муж моей сестры, она тоже была дома, — голос Арсения дрогнул. — Я хотел вас познакомить в тот день. Хотел рассказать о нас… — Прости… Мои слова уже ничего не значат, — голос Антона стал тихим, почти беспомощным. Он отстранился, но не смог избавиться от чувства тяжести в груди. — Какой же я дурак, даже не спросил, не подумал… Я ведь просто не мог поверить, что такой как ты выбрал меня. Самого обычного, скучного и неинтересного. Ты не просил денег, не пользовался связями моих родителей, не просил ничего… Что я мог тебе дать? Зачем я тебе нужен? — Ты отдавал мне самое ценное, что у тебя было — себя. Ты отдавал своё время, внимание и свою любовь, — Арсений говорил это спокойно, почти тихо, но в его словах звучала невыразимая глубина. Он посмотрел в глаза Антону и продолжил: — Мне вновь захотелось жить благодаря тебе. Ты показал мне, что значит дышать полной грудью, что значит чувствовать. Я хотел дышать вместе с тобой, быть с тобой в каждом моменте. — Прости, прости, прости… — Антон повторял это снова и снова, крепко сжимая Арсения в своих руках. Его голос переполняло отчаянье и сожеление, но он пытался хотя бы немного извиниться за всё, что натворил. — Ты хороший человек, — продолжил Арсений, с лёгкостью, словно выговаривая давно забытое, но важное признание. — Очень интересный. Мне нравилось часами слушать твои рассказы, твои истории, нравилось говорить с тобой. Нравился ты. — Я до сих пор влюблён в тебя, люблю очень сильно, — с каким-то отчаянным откровением сказал Антон, его слова звучали как тяжёлый камень, что сейчас сбросился с его груди. — Я знаю, ты говорил это вчера десятки раз, — мягко ответил Арсений, но в его голосе проскользнуло что-то тёплое, что-то, что Антон не мог не заметить. — Я поверил, поверил в то, что у нас ещё есть шанс. Потому я и пришёл сегодня. — Ты всё ещё так думаешь? — в голосе мелькнула надежда и едва заметное сомнение, будто он сам не мог поверить в то, что Арс может согласиться. — Я смогу загладить свою вину? Смогу снова получить твое доверие и любовь? — Если я сейчас скажу нет, меня ждёт ошейник? — не сдержав хитрой улыбки, спросил Арсений. — Прости, я бы никогда… — Антон, ощущая, как в его груди сжимается не только обида, но и переживания, торопливо продолжил, но слова застряли в горле. Он замолчал, и в этот момент всё стало тихо, словно весь мир замер, слушая их разговор. — Ты был таким злым, — шепотом продолжил Арсений, осторожно поглаживая Антона по щеке. Его прикосновение было мягким, нежным, будто он пытался снять с него тяжесть всех тех слов, которые Антон так долго носил в себе. — Я кожей чувствовал твою злость, твою боль. Но даже в тот момент, я чувствовал… Как сильно ты меня любишь. — Мне жаль… Мне так жаль… — Антон сжимал Арсения крепче, уткнувшись носом в его шею. Его голос дрожал, срывался на шёпот, словно он боялся, что слова разлетятся в воздухе, оставив только боль. — Если бы в тот день я всё-таки пришёл… Арсений молчал. В его глазах не было привычного недовольства, только усталое принятие. — Почему ты не сказал мне всё прямо? — наконец спросил он, голос звучал ровно, но в глубине пряталась печаль и некая обида. — Если бы ты увидел всё сам или услышал правду… Смог бы забыть и отпустить меня. Мысль о том, что одна глупая случайность стоила ему любимого человека, медленно разъедала изнутри, но он не хотел показывать свою боль. — Я… Испугался, — Антон коротко выдохнул и замер, словно боялся признаться в этом даже себе. Его губы едва коснулись чужой щеки, и он очень тихо прошептал: — Побоялся, что увижу, как ты счастлив с другим. Подумал, что был для тебя временным… А может, и вовсе не был. Подумал, что не смогу отпустить тебя после этого, не смогу забыть все что было, но каждый раз… Буду думать о том, что по-настоящему счастливым ты стал без меня. Арсений замер, его дыхание на мгновение сбилось. Антон почувствовал, как его слова заполнили пространство между ними, но не знал, что будет дальше. Он ждал ответа, но, его не было. — Ты ведь… Всегда отказывался, а я заставил тебя… — Антон сглотнул, не в силах контролировать дрожь в голосе. — Я ведь заставил своего учителя… Совратил его. Арсений вздрогнул, и его взгляд стал мягким, а глаза наполнились сожаления. — Не говори так, — резко прервал его Арсений, осторожно прикасаясь к его лицу дрожащими пальцами. Антон впервые видел его таким: хрупким, уязвимым и слишком открытым. — Я был согласен, — продолжил Арсений, его голос был едва слышен, но в нём была невидимая сила. — Я не имел на это права, но был согласен. Ты сводил меня с ума, понимаешь? Своими взглядами, этим твоим… Флиртом. Долгое время я думал, что ты просто шутишь, что ты играешь. Но ты… Ты не сделал того, что мог бы. Ты не рассказал никому. Не унизил меня. Не пытался поймать на чем-то. Наоборот… Ты защитил меня. Антон замер, глаза широко раскрылись, и он почувствовал, как его сердце чуть не остановилось от осознания того, что именно Арсений чувствовал и как он воспринимал все эти моменты, которые казались такими сложными и запутанными для Антона. — Ты ведь был таким… — мечтательно прошептал Антон, его голос был полон нежности, словно он возвращался в те моменты, когда каждый взгляд, каждое прикосновение значили всё. — Хотелось носить тебя на руках и прятать ото всех, как самое ценное. Арсений горько улыбнулся, его глаза стали более задумчивыми, а слова казались едва слышными. — Я был бедным студентом, которого всунули в хорошую школу, чтобы он не жаловался на преподавателя, — его голос дрогнул, и в нём прозвучала тяжесть. — У меня не было ничего… А ты смотрел на меня так, словно в моих руках был весь мир. Антон глубоко вздохнул, закрывая глаза. — Потому что это правда, — он едва слышно произнес, чувствуя, как слова тяжело вырываются из груди. — Ты и есть весь мой мир… Молчание, словно пауза перед бурей, наполнило воздух между ними. Слова казались слишком тяжелыми, чтобы их произнести вслух, и даже в тишине было что-то невыразимо важное. — Прости меня, — наконец произнес Антон, его голос был глухим и полным сожаления. — Я не должен был так просто исчезнуть. Ты, наверное, подумал… — Что ты наигрался и вернулся к привычной жизни, — спокойно и без упрёка закончил Арсений, его взгляд был серьёзным, но не злым. — Но я не злился, правда. Просто… Я бы хотел услышать это от тебя лично. Я не умолял бы тебя остаться, не шантажировал… Я бы просто поблагодарил тебя и отпустил. — Поблагодарил? — у Антона вырвался нервный смешок, полный боли и горечи. — Сказал бы спасибо за то, что я тебя бросил? Да тебе стоило меня ударить. Избить так, чтобы я забыл собственное имя. — Но помнил только моё? — Арсений тихо рассмеялся, но смех звучал как пустое эхо, без радости. В его голосе не было ни веселья, ни даже утешения. — Ты был подростком. Твоя влюблённость была временной и я это понимал. Антон опустил взгляд, его кулаки сжались, а в глазах зажглись следы внутренней борьбы, как будто он пытался найти хоть какую-то точку опоры в этом хаосе. — Я всё испортил… Не поверил человеку, которого так сильно любил, — прошептал он, почти не в силах выдержать груз собственных слов. — Тош, — Арсений устало прикрыл глаза, словно боясь опять столкнуться с этим разговором. — Всё в порядке, это уже в прошлом. В будущем… Доверяй своим партнёрам и разговаривай с ними, ладно? Не все примут такое поведение. Это всё намного сложнее, чем ты думаешь. Антон горько улыбнулся, его взгляд был полон не только сожалением, но и каким-то скрытым страхом, который он не мог спрятать. — Партнёрам…? Глупо было надеяться, что ты сам захочешь остаться, да? — с упрёком бросил он, сжимая пальцы на теле парня, пытаясь удержать его на месте. — К своему новому «солнышку» поедешь? — О чём ты? Тош, успокойся. — Я всё слышал, — раздражённо фыркнул Антон, не в силах удержать обиду. — И про «солнышко», и про лимонные пирожные. Нашёл мне замену, да? Но я здесь. Они тебе не нужны! — Забавно слышать про «замену» от тебя, — тихо проговорил Арсений, его взгляд стал острее. — Что ты именно слышал, Антон? — Как ты разговаривал по телефону со своим «солнышком»! — Антон перекривил его слова. — Спешил к нему после работы так сильно, что в меня врезался и даже не заметил. — Тогда…? — он покачал головой, словно пытаясь вернуться к той ситуации и объяснить её правильно. — Я говорил с Катей. — Катей? — Да. Дочкой моего друга. Я иногда сижу с ней. Антон заморгал, осознавая, насколько глупо это звучит. — Дочкой? — повторил он, словно пытаясь принять этот факт. — Прости, я… не подумал. — Да. Она любит лимонные пирожные, странные мультики и рисовать. Прелестный ребёнок, — с укором заметил Арсений, его голос всё ещё таил в себе тень усталости и недовольства. Густая и тяжёлая тишина повисла между ними. Антон пытался оправдать свои эмоции, но понимал, что снова всё испортил из-за собственных страхов. — Значит, всё это время ты злился из-за… — Неважно! — внезапно вскрикнул он, отворачиваясь, чтобы скрыть свою растерянность. — Я дурак, знаю. Но когда увидел тебя… Думал, с ума сойду. Арсений хмыкнул, устало улыбаясь. Он видел, как Антон борется с собой, как его терзает сожаление. — Ну, по крайней мере, в этот раз мы поговорили не через три года, — мягко сказал он, отстраняясь. — Если все вопросы решены, мне пора. Мой строгий начальник загрузил меня работой… До самой ночи. — Твой строгий начальник предлагает уйти пораньше. — Но у меня обязанности. — протянул он, будто невзначай, хотя в голосе звучала явная насмешка. — Их ведь так много. — Сможешь отработать в другом месте, — ухмыльнулся Антон. — Даже так? — Арс приподнял бровь, взгляд его стал более внимательным. — Пристаете к своему сотруднику? Антон наклонился ближе, хищно улыбаясь. — Да. Поехали ко мне? Сможем нормально по… — Потрахаться? — Арсений рассмеялся, но потом наигранно хмыкнул. — После вчерашнего я, пожалуй, выберу работу. — Я… — Антон растерялся, пытаясь подобрать слова. — Прости, я не… — Дурак, — перебил его парень, прикрывая глаза усталым жестом. Он почувствовал, как вся напряженность в его теле медленно уходит. — Всё было хорошо. Но дай мне хотя бы день передышки. — Значит, ты не против? — А ты бы принял мой отказ? — Да, — ответил Антон без колебаний. В его глазах была искренность и уважение, это показывало, что он был готов учиться на своих ошибках и больше не давить на него. Взгляд Арсения смягчился, и он кивнул. — Смотри-ка, повзрослел. Значит, больше не будешь зажимать меня по углам и просить разрешения на поцелуй? — Буду. А ты разрешишь? — с надеждой в голосе спросил Антон, и через мгновение добавил: — И еще… Избавься от любовниц и любовников… Арсений закатил глаза, но его смех был лёгким, почти заботливым, когда он заметил растерянность в глазах Антона. — Да нет у меня никого, успокойся. Антон остановился, не зная, что ответить. Он почувствовал, как его сердце немного успокоилось, но в груди всё равно оставалась лёгкая тревога. — Правда? Тогда я… Могу? Арсений задумчиво посмотрел на него, не сразу понимая, что тот имеет в виду. — Что? — Снять твои дорогие туфли, — с лёгкой улыбкой сказал Антон, зная, что эти слова, скорее всего, будут значить гораздо больше. Арсений остановился на мгновение, прежде чем ответить: — И нас больше ничего не будет волновать? — Ничего, — тихо ответил Антон, и в его словах прозвучала полная уверенность.

***

— Мой парень — абьюзер! — недовольно вскрикнул Антон, обнимая ещё тёплую подушку. — Вставай, у тебя сегодня совещание в двенадцать, — крикнул Арсений из ванной, с улыбкой выглядывая из-за двери. — Не хочу на совещание. Давай скажем, что я заболел, а ты за мной ухаживаешь? Самоотверженно ухаживаешь за своим начальником и выполняешь все его капризы… — И что же хочет сейчас мой капризный начальник? — мягко спросил парень, сложив руки на груди. — Поспать ещё часок с тобой в обнимочку, — мечтательно прошептал Антон, переворачиваясь на бок и потягиваясь. — А потом мы могли бы вместе позавтракать где-нибудь, сходить в кино… А вечером моя мама собиралась заехать на ужин. Познакомиться с тобой… — Как интересно… Но ведь мы уже знакомы. — Она знает тебя как моего учителя, — Антон лениво приподнялся на локте, изучающе глядя на него. — А я хочу представить тебя как своего парня. Арс прищурился, хитро улыбнулся и, прежде чем Антон успел что-то добавить, нырнул обратно в кровать, прижимаясь к нему. — Как жаль, что сегодня мой начальник заболел и вызвал меня к себе домой, чтобы я выполнял его капризы… — шепнул он, обвивая Антона руками. — Болеющие люди такие капризные… — Люблю тебя, — сказал Антон чуть тише, закрывая глаза. Арсений улыбнулся, едва заметно, но по-настоящему тепло. Он склонился ближе и мягко коснулся виска Антона, задерживаясь всего на мгновение и ощущая тепло его кожи на своих губах. Затем медленно скользнул ниже, к щеке, оставляя едва ощутимые поцелуи. Его движения были неторопливыми, почти осторожными, словно он старался запомнить каждый изгиб, каждую линию любимого лица. Он скользил губами вдоль скулы, чувствуя, как под его прикосновениями расслабляются напряжённые мышцы. — И я тебя, — выдохнул он прямо у его губ, прежде чем соединить их в поцелуе — неспешном, тёплом, пробирающем до мурашек. Антон прижал его ближе, вдыхая знакомый и такой родной запах. Их ноги спутались под тёплым одеялом, руки сами находили друг друга — касания были ленивыми, неспешными, будто времени вовсе не существовало.