out of sight, out of mind

      В десять часов утра Тилл пьёт чёрный кофе. Он никогда не поймёт людей, которые добавляют в кофеин гору сахара и ещё два стакана сливок сверху. Всё, что ему нужно, — это глоток горечи, чтобы оживить свою душу, разлагающуюся день ото дня в этой мрачной адской дыре.       Тюрьма — это скорее джунгли, чем место, в котором обитают самые неуравновешенные люди, какие только известны человечеству. Чтобы выжить здесь, — неважно заключённый ты или офицер, — нужны стальные нервы. Наркоманы, маньяки-убийцы и поджигатели, собравшиеся вместе одной большой и счастливой семьёй, действительно сводят с ума. Тилл уже достаточно на них насмотрелся и готов чуть ли не плакать кровью (если он этого ещё не делал).       Правда, поджигателей попадается не так уж много. И слава богу, потому что он вряд ли справится с неадекватами, царапающими стены, стальные прутья и всё, что может хоть как-то вспыхнуть при нужном давлении. Зная свою удачу, его бы поставили прямо перед камерой заключённого и велели следить за ним бог знает сколько часов не моргая.       Когда его вызывают в кабинет Хёны — его начальницы, женщины, обладающей такой силой, что даже Тилл беспрекословно подчинялся, — и приказывают проверить новых заключённых, Тилл задаётся вопросом, действительно ли он её любимчик. Никогда ещё ни одного офицера не вызывали лично. Однажды эта женщина заставит его ползать у её ног и распевать бесконечные дифирамбы только ради повышения. Господи, ему нужно это повышение как можно скорее. — Проверь, — вот и всё, что она говорит, откидываясь на спинку стула и закидывая ноги на стол. — Их не так уж много. Приходи ко мне, когда закончишь.       Тилл морщится, когда она раскусывает уже пятый леденец за утро. — Сигареты закончились?       Хёна смеётся отрывисто и хрипло. — Как хорошо ты меня знаешь.       Она глубоко вздыхает, будто выдыхает дым, и рассеянно смотрит в потолок. Тилл нащупывает в кармане смятую пачку, собираясь вытащить её, но Хёна поспешно садится, размахивая руками. — Не, оставь себе, малыш. — Себе? — он усмехается. — Ты выглядишь так, словно готова вырвать себе все волосы. — Поверь мне, — говорит она более твёрдым голосом, и по его спине непроизвольно пробегает дрожь. — Тебе тоже скоро понадобится.

***

      Слово «страх» даже близко не подходит для описания того, что он чувствует. Он выполняет все действия с такой серьёзностью, какой не проявлял с тех пор, как впервые стал офицером. Он напряжённо сжимает дубинку смертельно бледной рукой, и коллеге приходится дважды окликнуть его, чтобы вывести из этого состояния.       Тилл дёргается в замешательстве и упорно смотрит вперёд, пока не приводят последнего заключённого. Всё как обычно, если не считать того, что ему приходится задирать голову, чтобы как следует разглядеть его. Это бесит. И… Ох, сердце Тилла замирает. Это… Он видел его в новостях, этого человека с кошмарной стрижкой-горшочек и кривым зубом в придачу. Тилл едва не блевал от его милой улыбочки. — Офицер, что-то не так? — Нет, — огрызается Тилл. — Повернись.       К его ужасу, парень что-то напевает. Он напевает, и Тилл клянётся, что видит в воздухе чёртову музыкальную ноту, когда тот послушно поворачивается. — Есть, сэр.       Подавляя холодок дискомфорта, Тилл принимается за дело, спускаясь к талии мужчины, секунду ощупывает её, не вызывая подозрений, и отстраняется.       Он машет рукой, показывая, чтобы тот уходил, но парень стоит на месте, оборачивается и с любопытством смотрит на Тилла. — Вы точно всё проверили, сэр? — Прошу прощения?       Обсидиановые глаза поблескивают при тусклом освещении комнаты, и Тилл почти вздрагивает от того, как они изгибаются, прожигая в нём дыру. И это нехорошо. Иван замышляет что-то нехорошее. — Вы едва прикоснулись ко мне, сэр, — шепчет брюнет, и цепи его наручников звякают, когда он задевает форменную рубашку Тилла. — Откуда Вы знаете, что я не прячу в кармане зажигалку? Или спички? Не хотите тщательнее меня осмотреть? — Я… — Тилл бросает быстрый взгляд в сторону другого полицейского, который, к счастью, занят тем, что выводит последнего заключённого в коридор, и снова смотрит в сторону Ивана. — Я уверен, что всё хорошо проверил. Не указывай мне, что делать, заключённый. — Так холодно, — этот парень ещё имеет наглость дуться. — Меня зовут Иван, сэр. Иван.       Тилл подавляет пронзительный смех, после которого его отправили бы прямиком в психиатрическую лечебницу, расстроенного, нервного и измученного. — Все и так знают, кто ты, — ровным голосом произносит он, сам удивляясь тому, как умудряется держать себя в руках. — Так что заткнись.       Брюнет следует за ним, и Тилл считает секунды — проходит ровно пять, — прежде чем чувствует, как его бедра касается что-то металлическое, и нечто тёплое — тёплое? о боже, — задевает пояс его брюк, одновременно легко и настойчиво.       Он резко вдыхает. Никогда, никогда за всё время работы здесь, заключённые не выкидывали ничего столь же нелепого. Руки Ивана, закованные в наручники, всё ещё умудряются блуждать в неизведанных местах. Костяшки его пальцев, казалось, прожигали ткань насквозь и были такими горячими, что Тилл отшатывается, сжимая дрожащими пальцами электрошокер на ремне.       Парень улыбается ему беззаботной и милой улыбкой. — Всё в порядке, сэр?       Нет. Нет, этот человек представляет угрозу обществу, этой тюрьме. Он не должен его отпускать, он должен затащить его в кабинет Хёны и сказать ей, чтобы она перевела его в другое место, куда угодно, лишь бы подальше отсюда, где он сто процентов будет доставать Тилла и медленно сводить его с ума, пока тот не сломается. — Да, — цедит он сквозь зубы. — Вали. — Спасибо, — щебечет Иван и спокойно уходит вперёд по коридору, скрываясь из виду. У Тилла впереди максимум один спокойный день.       А завтра он умрёт мучительной смертью ещё до того, как Хёна успеет поднять ему зарплату.

***

      После этого он не пошёл в кабинет Хёны, а решил пережить шок в тишине мужского туалета с вялой сигаретой в губах. Здесь отвратительно, тоскливо, уныло и совсем нет солнечного света, но когда он здесь вообще получает витамин D?       Никогда, даже во время ежедневного обхода на следующее утро, когда бледные лучи освещают грязные стены, окрашивая их в белый. Тилл остаётся в тени коридора, замирая от тихого звона решётки.       Он ненавидит себя за то, что сразу понимает, что это Иван, который сидит, прижавшись лицом к стали, и крутит на пальце розовый брелок. Осознание сбивает Тилла с силой мусоровоза. Это её брелок.       Мизи, его любимый кумир. Нет, забудьте, она — его богиня, которая поёт так божественно и улыбается так мило, что Тилл каждый раз падает в обморок, как девочка-подросток. Это её брелок, тот самый, который Тилл мечтал получить годами — её фирменный кролик, который висит почти на каждой её сумке. И у Ивана — этого ублюдка, — он есть.       Ноги двигаются прежде, чем он успевает опомниться. — Откуда он у тебя? — М? — Иван наклоняет голову и поднимает палец. — Ты об этом? — Да, — шипит Тилл, хватаясь за стальной прут. — Отдай. — Но его же доставили вместе с моими вещами? — Думаешь, мне не похуй?       Иван, моргнув, расплывается в широкой улыбке. — Он Вам нравится, сэр? — Тебе это не позволено, — Тилл медлит, сбитый с толку этим выражением. Сделав глубокий вдох, он отступает назад. — Ты пронёс его тайком. — Одна леди отдала его мне, — невинно говорит Иван. — Хёна? — допытывается Тилл. Не может быть, она тоже в этом замешана? — Почему? — Мы с Мизи выросли вместе, — небрежно объясняет он, и Тилл уверен, что он не рассыпается на кусочки, которые Иван бы с удовольствием проглотил. — Мы давние друзья.       Если так подумать, Хёне ведь тоже нравится музыка Мизи? Эта женщина пользуется своим авторитетом для подобного дерьма! У Тилла голова идёт кругом. Но этот брелок больше не продаётся, особенно такой. Он видел много подделок, и они все и рядом не стояли с милым маленьким кроликом Мизи. Остаётся только один вариант: оригинал прямо перед ним.       У Тилла есть возможность украсть его у Ивана — он может списать всё на то, что брюнет хранит у себя запрещённый предмет. И если заключённый повысит голос и достаточно драматично загремит решёткой, он сможет… — Очень жаль, офицер, сэр, — и Тилл, не веря своим глазам, наблюдает, как парень берёт брелок и засовывает его себе в грёбаные штаны, что за хуйня. Иван встаёт, возвышаясь над Тиллом, и с самодовольной ухмылкой поправляет пояс. — Я не могу вот так просто отдать его тебе. Это ценная вещь.       У Тилла отвисает челюсть, и Иван, просунув руку сквозь прутья, дважды стучит его под подбородком, отчего пугливая задница Тилла отскакивает на три метра. — Но если Вы кое-что сделаете для меня, — начинает брюнет, понизив мелодичный и нежный голос и нетерпеливо поглядывая на Тилла сквозь решётку, — я подумаю об этом.       Ещё слишком рано. Слишком, блять, рано для того, чтобы исчадие ада соблазняло его каким-то девчачьим брелком, который он отчаянно хочет заполучить в свои руки. Тиллу слишком рано всерьёз задумываться, что же на уме у этого парня, какие образы возникают у него в голове, потому что там в любом случае что-то неприличное и пугающее. Уже девять часов утра, а он всё ещё не выпил свой грёбаный чёрный кофе.       Тилл смотрит на Ивана последний раз и тут же сожалеет об этом, получив в ответ невероятно похотливый взгляд, пускающий дрожь по всему телу. Он уверенно вышагивает дальше по коридору, над головой мерцает свет, слово дурное предзнаменование.       На хуй эту работу, — сердито думает он, опрокидывая в себя целую порцию чуть тёплого разбавленного кофе в комнате отдыха.       Хёна находит его немного позже, сидящим на нижней ступеньке лестницы, закрыв лицо руками. Парень бросает в её сторону остатки своих смятых сигарет, которые она в замешательстве ловит.

***

— Сэр, я приму всё, что бы Вы мне ни дали.       Ещё одно слово, и Тилл свернёт себе шею. Этот парень — ёбаная помеха, муха, жужжащая над ухом, и как бы он ни старался поймать её, она всё равно ускользает.       Поздно. Заключённый поймал его за край форменной рубашки, лениво прислонившись к решётке и высунув руку, словно ждал момента, когда Тилл пройдёт мимо. Словно знал, что он пройдёт.       И оказался прав. Тилл такой предсказуемый, и, боже, как же это задевает его гордость. Даже мысль о том, что он делает это с каким-то поджигателем, чёрт возьми. Как будто он гуляет с малышом, который нанюхался раскрошенных «Смартис», как первый умник.       Он и есть умный, — обречённо осознаёт Тилл, как только его затаскивают в душевую и прижимают спиной к закрытой двери.       Он так и знал. Тилл знал, что так будет, и теперь он получит брелок Мизи, который, как он видел, перекупщики продают за цену, превышающую его текущий банковский счет и зарплату, вместе взятые. — Сейчас, — говорит Иван, и ему даже не нужно удерживать Тилла на месте: его властного присутствия достаточно, чтобы у того перехватило дыхание, и кровь заледенела в жилах. — Вы же знаете, где мы, не так ли, сэр? — Да, — почти хрипло выдыхает он, нижняя губа дрожит так, что заключённый нежно проводит по ней большим пальцем, пытаясь утешить. Взгляд чёрных глаз становится до ужаса ласковым, почти сочувствующим. Тилл отворачивает лицо, сжимая челюсти.       Иван усмехается, опуская руку. Она приземляется на талии Тилла, и он не знает, что из этого хуже. Может, это потому что она теперь ниже, ближе к его… — Ох, — эти тёмные глаза сияют невинностью, и если бы они были где угодно, но не здесь, Тилл восхищался бы ими, каждым алым просветом в этих глубоких радужках, словно анемонами, погруженными в небытие. — Ох… офицер, только не говорите мне… это ваш первый раз?       Он словно по инстинкту окунается во все те годы, когда позволял себе не сдерживаться, и сжимает рубашку Ивана в кулак, толкая его вперёд и с грохотом впечатывая в дверь.       Если бы кто-нибудь из полицейских патрулировал сегодня ночью, их бы непременно поймали. Хорошо, что Тилл догадался подлить коллегам в воду водки. Тупые идиоты. — Ты, я смотрю, совсем без тормозов, а? — он сильнее вдавливает костяшки пальцев в шею Ивана, чувствуя странное удовлетворение, когда тот задыхается. — Ты кем себя возомнил? — К-кем-то, — судорожно выдыхает Иван, пытаясь трясущейся рукой оторвать Тилла от себя и больно обхватывая его запястье, — с чем-то, что Вы хотите, сэр.       Иван смотрит прямо на него с серьёзным выражением лица, и Тилл отпускает его, не забыв толкнуть напоследок. Заключённый с глухим стуком ударяется о дверь, смеётся, — действительно смеётся, — задыхаясь, и сползает на пол. — Вы действительно нечто, офицер.       Тилл стоит над ним и сверлит мрачным взглядом, а потом приседает и задирает лицо брюнета вверх. — Отдай мне его, — рычит он. — Дайте мне что-нибудь взамен, — отвечает Иван с улыбкой. — Разве мы не об этом договаривались? — Я с тобой ни о чём не договаривался. — И всё же Вы здесь.       У Тилла опасно подскакивает давление от того, как Иван хмыкает. Словно он выиграл эту мелкую игру. И Тиллу становится только хуже, когда парень — буквально взрослый человек, — отвратительно хлопает ресницами и спрашивает: — Не отпустите меня, сэр? Без этих штук мне будет гораздо легче. — Пошёл на хуй, — выплевывает он.       Иван облизывает губы, двусмысленно опуская взгляд. — Да я бы с радостью, если бы Вы только позволили мне, сэр, — воркует он, и Тилл начинает его душить.       Кашляя и задыхаясь, поджигатель умоляет о пощаде: — Пожалуйста, пожалуйста! Тайм-аут! — в конце концов Тилл неохотно отпускает его — потому что, да, он должен был убить его, как только тот переступил порог этого здания, — и хватается за ворот рваной полосатой рубашки Ивана.       Он опускает голову, закрывая глаза и гадая, как он вообще оказался в такой ситуации. Мозолистая рука — вся в ожогах и царапинах, — поднимает его подбородок, и они встречаются взглядами. Острый усталый прищур напротив огромной выжидающей бездны. — Офицер, — мягко зовёт Иван, — Вам нравится Мизи, да?       Тилл слишком измотан, чтобы спорить, поэтому просто кивает. — Да. Поэтому я и здесь. — М-м-м, — мычит брюнет, любуясь лёгким румянцем под тёмными кругами Тилла, отпугивающих каждого встречного. Кроме него, конечно. — Мне она тоже нравится.       Пока Тилл снова не набросился на него, Иван быстро продолжает: — Знаете, почему я совершил поджог, офицер? — Я не хочу слушать твои душещипательные истории… — Её чуть не похитили, поэтому я проследил за преступником и сжёг его грёбаный дом до тла.       Тилл ошарашенно моргает. Он… он сделал бы то же самое на месте Ивана, будь он лучшим другом Мизи. Он бы убил за Мизи. С его губ срывается что-то похожее на смех — вздох, недоверчивый и, может быть, немного гордый.       Иван принимает это за добрый знак и ухмыляется. — Разве я не молодец, сэр?       Тилл, выпивший три чашки кофеина, выкуривший полсигареты, — которую его заставила докурить Хёна, — и месяц нормально не спавший, начинает трястись. От смеха, а не потому, что заработал нервный срыв, хотя это было бы более точным описанием. Иван выглядит совершенно ненормальным: лежит на полу весь растрёпанный и сжимает шею, а Тилл утыкается ему в грудь со слезами разочарования на глазах.       Тилл знает, что проиграл, он понимает это лучше, чем кто-либо другой. Он цепляется за Мизи, как за спасательный круг, а Иван — просто тот, кто берёт от жизни всё. — Да, — выдыхает Тилл. — Да, Иван, ты потрясающий.       Заключённый вытирает влагу с его лица и притягивает ближе, касаясь его губ своими. Иван вздыхает, и Тилл сдаётся и закрывает глаза. — Я тоже думаю, что Вы потрясающий, сэр, — шепчет брюнет, и они оба замолкают, заключив друг друга в объятия.

***

      Тилл не может этого вынести — это слишком. Губы скоро начнут болеть, и он тяжело дышит, удерживая Ивана на расстоянии. — Не останавливайте меня, — бормочет Иван. — Пожалуйста.       Тилл стискивает зубы и притягивает его обратно, заставляя замолчать. Иван стонет ему в рот, и Тилл понимает, что жар, нарастающий в нижней части его тела, вот-вот станет невыносимым, и потом, когда он останется наедине со своими мыслями, ему придётся переосмыслить всю свою жизнь (а заодно и предпочтения). — Вы такой красивый, — слышен опьяняющий хриплый шёпот возле уха. — Вы уверены, что не снимете с меня наручники, офицер? — Не могу, — выдыхает Тилл. — Тогда я сделаю так, что у Вас не останется выбора, — это последнее предупреждение перед тем, как Тилла бесцеремонно усаживают на раковину, задрав рубашку выше приличного уровня и раздвинув колени так, чтобы между ними могло поместиться крупное тело.

***

      Тилл просыпается с жуткой головной болью. Он с кряхтением подползает к двери и… — Тилл! — блять, Хёна такая громкая… и, твою мать, это сигнализация? — Тилл, боже мой, один из заключённых сбежал. И… и… это тоже кошмар!       Он непонимающе смотрит на неё и снова оседает на пол. Во рту привкус крови, голова болит. Этот ублюдок вырубил его? Боже, какой же он идиот. Да если Хёна узнает…       Тилл пытается пошевелиться. — Двигаться можешь?! — блять, она может, заткнуться к чёртовой матери, он и так пытается… Ах, у него чертовски болит задница. Всё из-за… Ох. — Тилл? Эй, эй! А ну, не отключайся у меня на глазах! Тилл!..       Прежде чем окончательно потерять сознание, Тилл из последних сил роется в кармане и умиротворённо вздыхает, когда чувствует что-то в форме зайчика с очками.       А ещё смятый листок бумаги с беспорядочно нацарапанными цифрами.       На следующий день в новостях объявляют в розыск молодого человека ростом метр восемьдесят шесть, с чёрными волосами, тёмными глазами и кривым зубом, и Тилл начинает безумно смеяться, до смерти пугая Хёну. — Эй, что на тебя нашло?! — А-а, ха… Хёна, этот парень, он…       Она недовольно пускает дым ему в лицо. — Ты же понимаешь, что ты уволен, да? — Ох, — что ж, в этом нет ничего удивительного. — Бля. — Все записи с камер наблюдения вырезаны, так что единственная наша зацепка это ты, валявшийся в душевой без сознания. Там нашли следы ваших ДНК, так что, очевидно, нам оставалось предположить, что заключённый сбежал благодаря тебе.       Она вздыхает. — Это так? — Э-э-э, — Тиллу становится невыносимо жарко, и он мнётся пару секунд. — Нет? — Но, — вставляет Хёна с ухмылкой, — скажи спасибо моим связям — я нашла тебе работу в другом месте, без всяких условий. — И что это значит? — Что в твоём деле больше нет записей об этом инциденте. Не спрашивай как, у меня свои лазейки.       Тилл чувствует себя странно неуютно, точно так же, как тогда, когда Хёна сказала ему оставить его жалкую пачку сигарет. — Ты уверена?       Она ободряюще улыбается ему. — Выходишь с понедельника.

***

      Тилл вылез из утробы проклятым, он в этом даже не сомневается. Иначе как объяснить то, перед ним снова этот ублюдок в наручниках, стоит светит своей улыбкой, как послушный ребёнок на Рождество? — Здравствуйте, офицер, — Иван приветствует его как старого знакомого. Они виделись буквально меньше недели назад. — Давно не виделись. — Следующий, — громко произносит он. — Вали, не тормози остальных.       Сегодня не Тилл проводит обыски. Он продолжает перекличку заключённых, когда Иван тянет его за рукав рубашки и наклоняется к его уху. — Разве я не молодец, офицер? Я снова Вас нашёл, — Тилл слышит в его мягком, мелодичном голосе улыбку.       Он отводит руку назад, угрожающе поднимая дубинку. — Хочешь испытать на себе это? — Оу, конечно, но, может, не сейчас…       Тилл проводит рукой по лицу. — Уйди уже. Почему ты вообще здесь?!       Брюнет хихикает, заставляя его мысленно вернуться к той ночи в душевой и затихнуть. Слышен только лязг наручников, когда заключённый проходит мимо. — У меня свои привычки, — улыбается он, и Тилл ошеломлённо смотрит, как он уходит дальше по коридору и скрывается из виду.