Свет и снег

      Блаженная тишина преследовала Северуса на всём его пути — от подземелий до самого леса.       Пустые коридоры Хогвартса, в которых только его шаги отдавались эхом от высоких потолков. Совершенно безжизненный двор, где хруст снега единственный напоминал о существовании звука в мире. Никаких разговоров, детских визгов, топота и мельтешения. Просто прекрасно.       Он шёл медленно, практически гуляя — глаза под светлым утренним небом невольно открывались шире, нос втягивал морозный воздух — такой же приятно пьянящий, как морской бриз. Северус любил зиму, но больше этого он любил зимние каникулы — может, даже больше среднестатистического школьника. Долгожданный перерыв, столь необходимый и телу, и разуму, приходящийся на лучшее время года — и, идя вот так по свежевыпавшему снегу в одиночестве, оставляя на нём, девственно чистом, свои следы, Северус иногда позволял лёгкой улыбке коснуться собственных губ. Расслабленно, спокойно — он нечасто чувствовал себя так, может, даже и не знал, каково это на самом деле, но в такой обстановке, по крайней мере, сильнее всего приближался к этому.       Северус обернулся, окидывая взглядом громаду замка за спиной, замёрзшее озеро, холмы вдалеке, а после — запорошенную снегом стену Запретного леса впереди. Ни души, ни намека на душу. Будто все умерли и оставили его одного на земле.       Кхм.       Северус кашлянул от неожиданности такого поворота мыслей.       Никто не умер — все просто уехали, напомнил он себе, но сюрреалистичное чувство, внезапно охватившее его, никуда не делось. Он помнил что-то подобное из детско-подросткового возраста, когда летом иногда выходил из дома в четыре утра и бесцельно бродил по абсолютно пустым улицам, представляя, что город вымер, что он остался единственным из людей. Что никто больше не сделает ему ничего плохого — и ничего хорошего. А затем вдалеке обычно раздавался грохот товарного поезда, разрушая иллюзию, и Северус шёл домой, пока его отсутствие не было замечено. Чувство заканчивалось, вытесненное другими заботами, но сейчас, когда ничто не отвлекало, отделаться от него было уже не так просто.       Северус опустил глаза под ноги, разглядывая снег на носках ботинок. Может, и не стоило никуда сегодня выходить. Хотя в последнее время воспоминания подобного рода подкарауливали его в самых неожиданных ситуациях — так что вряд ли это вина снега или тишины. Просто в нём что-то сломалось, вот и всё.       Ускоряя шаг, Северус повёл плечами, мантия на которых внезапно начала лежать слишком неудобно. Нахмурился, отгоняя непрошенные мысли, сосредоточенно глядя вперёд — и краем глаза заметил, что совсем недалеко от его ног вторая цепочка следов неровно бежала куда-то к лесу, спускаясь с холма, где стояла хижина Хагрида. Не огромные полувеликанские следы, нет — обычные человеческие.       Что ж, не один он решил выбраться сегодня из замка.       В конце концов, здесь всё-таки остались ещё люди, вопреки этому странному ощущению полной пустоты вокруг.       Пройдя ещё немного, Северус увидел шевеление впереди у опушки леса, где несколько поколений хогвартских лесничих ухаживали за специально высаженными рождественскими ёлками. Изредка наклоняясь и выпрямляясь, чья-то фигура медленно расхаживала между поредевшими деревьями — всё-таки неделю назад ради украшения Большого зала срубили полдюжины из них.       Северус не обращал на это внимания и просто шёл вперёд. У него свои дела, у человека — свои, отвлекаться незачем — но тому, видимо, так не казалось. Когда между ними оставалось всего футов тридцать, человек, заслышав шаги, обернулся.       — Профессор Снейп! — лучезарно улыбнулось до боли знакомое лицо.       Конечно, кто же ещё.       — Профессор Поттер, — вздохнул Северус, замедляя шаг. Не было настроения даже язвить — хотелось просто побыстрее скрыться в зарослях и остаться в покое.       В руках безобразно довольный Поттер держал охапку еловых веток, шапка на его голове съехала набок, а искусанное морозом лицо краснело на бело-зелёном фоне — эту деталь Северус заметил только потому, что расстояние между ними почему-то сократилось.       Поттер шёл ему навстречу.       — Вы тоже за декором? — спросил он на полпути, с каждым шагом по щиколотку проваливаясь в снег и разбрасывая его вокруг.       Северус остановился.       — А вы как думаете?       Поттер дошёл до него, и хвойный запах ударил в нос — приятный, свежий, против воли Северуса ассоциирующийся с праздником — просто рефлекс, ничего личного.       — Я думаю нет, — с полуулыбкой склонил голову набок Поттер, — но других причин быть здесь в такой день я придумать не могу.       — Это обычный день, — мотнул головой Северус, возобновляя шаг. — И ваша бедная фантазия на это не влияет.       Путь его лежал в стороне от этого елового заповедника, так что даже по ошибке нельзя было предположить, что Северус направлялся туда. Следующим шагом Поттеру было бы логично распрощаться с ним и вернуться к собиранию веток — но в жизни Поттер ни разу не делал ничего логичного. Пристроившись рядом, будто его кто-то звал, он спросил:       — Зачем вы тогда сюда пришли?       — Вы из вежливости спрашиваете или из неуёмного гриффиндорского любопытства?       Поттер хихикнул.       — А вы как думаете?       Северус вздохнул снова.       — Действительно, вежливости в вас никогда не наблюдалось, — сказал он и замолчал. Поттер для приличия подождал несколько секунд, а затем легкомысленно продолжил:       — Ну так зачем?       — На единорога охочусь, — после паузы сказал Северус.       — Угу, — не стал спорить Поттер. — Вам помочь?       — Справляюсь.       — Составить компанию?       Северус бросил на него быстрый взгляд. Они уже дошли до входа в сам лес, туда, где деревья расступались, в отсутствие снега позволяя узкой тропинке виться между стволов, а сейчас — просто пуская людей в свои владения.       — Вам заняться больше нечем? В такой день? — передразнил он Поттера, однако, не говоря категоричного «нет».       Это необоснованное дружелюбие отлично отвлекало от мыслей, возникавших в одиночестве — правда, в отместку вызывало новые, непохожие, но такие же неприятные. Конечно, Поттер вёл себя так со всеми — душа компании в обществе коллег, любимец студентов, идеальный образ национального героя, не хватало только периодического спасения младенцев из горящих домов для полной картины. Быть дружелюбным с Северусом он не имел ни единой причины — но почему-то, вопреки всем ожиданиям, был. Исправно за завтраком спрашивал, как у него дела, совершенно не расстраиваясь ежедневным вариациям слова «нормально», предлагал помощь в ситуациях, когда нуждаться в помощи стало бы позором для любого адекватного человека, а идя рядом по школьному коридору, заводил разговор так простодушно, будто между ними было что-то большее, чем вынужденная необходимость сосуществовать в одном замке. Или, может, нормальные люди все себя так вели, просто Северус так давно не был нормальным, что об этом забыл? Другие тоже с ним разговаривали без причин — это только он один никогда не подумал бы подойти к кому-нибудь просто поболтать, как любил Поттер. Странный, чуждый концепт, в котором всегда виделся какой-то подвох. И сейчас вот — рядом идёт, обнял свои еловые ветки двумя руками в красных варежках и хочет непонятно чего.       Чего?       Чего можно от него, Северуса, хотеть?       В день, когда Поттер должен скакать из одних гостей в другие, принимая и раздавая рождественские подарки направо и налево?       Настолько «нечем заняться» просто не могло существовать в его плоскости.       — Ну, было чем, — признался Поттер. — Но теперь мне гораздо интереснее узнать, что вы собираетесь тут делать.       Северус остановился, поворачиваясь к нему, и добавил в голос побольше снисходительной жалости.       — С вами всё в порядке, Поттер?       — Абсолютно, — кивнул тот.       — Тогда, может быть, вам стоит задуматься, как провести это чудесное время с большей пользой. Например, в обществе тех, кто действительно рад вашему присутствию.       — А вдруг вы рады? — Поттер улыбнулся, будто это был серьёзный аргумент.       Северус окинул его взглядом, в котором было всё — от усталости до невыразимого сомнения.       — Вряд ли.       — Ну, проверим! — совершенно не расстроившись, провозгласил Поттер и снова пришёл в движение, но через несколько шагов остановился и развернулся, смотря на оставшегося на месте Северуса. — А куда мы идём?       На мгновение Северус прикрыл глаза и сжал пальцами переносицу. Выдохнул и, отказываясь сражаться с бесконечным и непобедимым злом, сказал:       — Пока вперёд.       А Поттер перед ним подозрительно прищурился, глядя на поднявшуюся голую ладонь.       — А вы почему без перчаток? — с обвинением произнёс он. Затем, будто сознание впервые за многие годы проснулось в его голове, уставился на Северуса каким-то даже оскорблённым взглядом. — Да вы ещё и без шапки! — Поттер шагнул к нему навстречу, на ходу стягивая с одной руки красную варежку. — Так, возьмите мои.       Протянул Северусу и начал снимать вторую.       Раздражение, поднявшееся внутри от обвиняющего тона, было мгновенно сметено волной ужасной растерянности.       — Что вы… — Северус отступил на шаг, подняв руку, будто пытаясь отгородиться от этой внезапной щедрости. — Поттер, прекратите.       — Но у вас руки замёрзнут! — выдал Поттер таким тоном, вдобавок к которому только топнуть ножкой и надуться не хватало — настолько по-детски это прозвучало.       — И что тогда? Отвалятся? — язвительно спросил Северус.       — Нет, но будет неприятно. А я терпеть не могу, когда людям неприятно из-за меня, — сказал Поттер и всунул варежку в руку Северуса с таким видом, будто это было абсолютно очевидное решение.       Северус замер, глядя на этот красный шерстяной кошмар, как на какое-то оскорбление его достоинства. Облизнув губы, он попытался вложить в свой голос как можно больше спокойствия — чтобы не запустить в этой сумасшедшей голове ещё какую-нибудь цепную реакцию.       — Поттер, я сам сюда пришёл, и всё, что может случиться с моими руками, случится по моей воле, — медленно произнёс Северус, протягивая варежку обратно. Вздохнул, видя выражение незамутнённого упрямства, столь привычное на этом стопроцентно гриффиндорском лице. — Вы ветки свои двумя руками таскаете, вам нужнее. А в моём пальто есть карманы.       Поттер с сомнением оглядел его, проверяя, что Северус не врёт; забрал варежку с таким лицом, будто соглашался на какой-то крайне невыгодный ему компромисс.       — Ладно, — протянул он. — Ну вы тогда руки туда засуньте.       Северус закатил глаза, проходя мимо него. С каждой секундой этот разговор становился всё более абсурдным.       — Какие ещё приказы будут для меня? — бросил он через плечо.       Поттер устремился за ним, на ходу надевая варежки обратно.       — Скажите, если станет холодно, — сказал он как само собой разумеющееся, и Северус спиной почувствовал улыбку в его голосе. Дёрнул уголком губ в полуусмешке и сунул руки в карманы.       Оглядываясь по сторонам, он сканировал глазами растения — и делал это очень, очень внимательно, чтобы у мозга не было ресурсов думать о чём-то другом, но чёртов Поттер и тут выложился на все сто. Мысли лезли в голову — разрозненные, непрошенные, липкие, как паутина. Какого чёрта Поттер увязался за ним, что это был за перформанс с варежками, как заставить его начать болтать ни о чём, заполняя эту тяжёлую тишину? Заставить болтать, но не вызывать вопросов — которые Поттер зачем-то продолжал задавать Северусу, хоть ответы и не были никогда хоть сколько-нибудь информативными. «А вы как в детстве отмечали Рождество?» — спросил его Поттер во время рождественского пира два дня назад, просто так, бросил на ходу, словно было в этом вопросе хоть что-то простое. «Ничего необычного, всё как у всех», — ответил ему тогда Северус, а затем так сильно сжимал, сидя за столом, зубы, что заболела голова — но это хотя бы вытеснило из нее некоторое количество мыслей. Воспоминаний, дьявол бы их побрал. Этих бессмысленных, навязчивых воспоминаний, у которых не было причин возвращаться — но в последнее время они только и делали, что возвращались. В ответ на каждый чих Северус о чём-то вспоминал, будто прорвало дамбу на реке памяти и теперь она бесконтрольно вытекала, заполняя всё, всё, всё.       В какой-то момент Северус остановился, рассматривая один из кустов вдалеке меж редких деревьев, пытаясь определить, подходит ли он для сбора. Поттер влез ему за спину, положил на плечо руку и выглянул из-за него, как из-за баррикады.       — Нашли? — шёпотом спросил он. Чтобы не спугнуть, что ли?       Северус чуть вздрогнул от этого неожиданного шёпота прямо под ухом, тряхнул плечом, сбрасывая руку, и сделал шаг с тропинки.       Раздражение на самого себя поднималось внутри. Какого чёрта он реагирует на такие нелепые мелочи, как этот жест с варежками или рукой на плече, на само присутствие Поттера? В этом не было ничего такого, над чем стоило бы задумываться. Северус вообще не должен был позволять Поттеру остаться — так почему он не мог просто прогнать его? Пара слов — и всё. Тишина, одиночество, снег и лес — то, чего Северус и хотел от сегодняшнего дня.       Хотел ведь?       За несколько шагов он приблизился к небольшому, высотой по колено, кусту и присел рядом с ним на корточки, руками раздвигая ветки.       — Это что? — спросил Поттер из-за спины.       — Можжевельник, — ответил Северус.       — Мы за ним пришли?       Северус не стал поправлять это «мы» и говорить, что Поттер пришёл в этот лес совсем за другим. Раз уж они здесь, незачем было дальше портить себе настроение спорами и пререканиями. Не оборачиваясь, словно повторяя это для самого себя, Северус сказал:       — Да. Мне нужна хвоя молодого можжевельника возрастом до трёх лет. Этот подходит.       Он достал из кармана небольшой секатор и примерился к одной из веточек.       — И вы по виду его возраст определили? — с сомнением произнёс Поттер.       — Это не так сложно, как кажется, — пожал плечами Северус, отсекая ветку примерно в фут длиной. Положил её рядом с собой на снег и стал примериваться к другой. — Посмотрите, какой он ещё маленький. Хвоя мягкая и светлая, кора — гладкая и зелёная. Ему не больше двух лет.       Действительно решив посмотреть, Поттер подошёл ближе и наклонился. Северус поднял на него взгляд и непроизвольно хмыкнул над выражением крайней сосредоточенности на поттеровском лице. Перехватив свои еловые ветки одной рукой, со второй он зубами стянул варежку и потянулся пальцами к можжевельнику. Пощупал, подёргал, приподнял ветку и посмотрел на кору.       — Ну, наверное, — вынес вердикт он, — если бы я знал, как выглядит взрослый можжевельник, то молодой бы смог отличить.       — Да, так обычно используются знания, — согласился Северус и отрезал ещё одну веточку. Выпрямился и положил обе поверх еловых. — Хотя бы побудете полезным, — пояснил он, хотя Поттер и не собирался задавать вопросов. — Нужно найти ещё несколько кустов.       — Не будем этот налысо обстригать?       — Ему нужны силы, чтобы расти дальше.       — Очень благородно, — улыбнулся Поттер, и Северус смерил его сомневающимся взглядом. — Я от ёлок решил вообще ничего не отламывать, — начал объяснять Поттер, когда они направились дальше. — Там на земле много веток осталось после Хагрида, просто бери не хочу. Может, вам тоже наберём? Поставите в вазу, повесите игрушечных змеек, — хихикнул он.       — И зачем же мне это нужно, Поттер? — поинтересовался Северус через плечо.       — Ну так, для ощущения праздника, чтобы веселее было, — сказал тот с полной уверенностью в своих словах.       Северус с усмешкой обернулся к нему.       — Мне? Веселее?       Поттер пожал плечами, удерживая ветки руками.       — А почему нет. Вы же тоже человек. Да и пахнет очень приятно. Вам нравится запах ёлки?       Северус прочистил горло, отворачиваясь и смотря по сторонам в поисках подходящего куста. Глупый, бессмысленный разговор. Запахи, праздники, веселье. Конечно, он тоже человек — теоретически. Практически же ему было проще оставаться в стороне и не задумываться о мелочах вроде запаха ёлки. Нравится, не нравится — это не имело значения; он был — вот и всё. Так же, как был Северус — отдельно от него. Отдельно от остальных.       Что это вообще за вопрос?       — Не думал об этом, — уклончиво ответил Северус. — Наверное, нравится.       — Ну вот. Поставите у себя в комнате, сразу станет приятнее там находиться.       Северус повёл плечом — это было то ли «ну не знаю», то ли «отвяжись», то ли «зачем?» — в общем, неопределённый ответ на странное предложение. Он просто не думал такими категориями — и не собирался начинать. Максимум, что ему нужно было от обстановки — это порядок и функциональность; украшения и запахи выходили далеко за рамки необходимого.       — О, смотрите, — перебил поток мыслей Поттер, — куст какой-то. Маленький. Вроде, похож.       Северус обернулся, глядя туда, куда указывал Поттер, и действительно заметил вполне перспективный молодой можжевельник. Собственные глаза, похоже, хоть и осматривали внимательно все растения, не отправляли полученную информацию на обработку. Голова была занята совершенно другим.       — Да, вы правы, он подходит, — сказал Северус после беглого осмотра куста.       — Какой я полезный, а? — сразу заулыбался Поттер.       Северус хмыкнул, доставая секатор.       — Безмерно.       Свежесрезанные веточки тоже пахли — не так выраженно, как еловые, но всё же заметно. На мгновение Северус подумал о том, что мог бы, наверное, поставить в своей комнате их, но, конечно, с Поттером этой мыслью решил не делиться.       Пока он занимался делом, Поттер стоял позади, раскачиваясь на пятках, и глядел по сторонам. Успел удивиться замеченным заячьим следам, шугнуться от внезапно взлетевшей птицы и уронить одну ветку из рук.       Когда они отправились на поиск следующего куста, Поттер неожиданно прервал молчание.       — Я вообще думал, что в этом году не буду ничего наряжать, — начал рассказывать он. — Считал, что общехогвартских украшений будет достаточно, куда уж с главной ёлкой тягаться. Но сегодня в такой тоске с утра проснулся — будто пропускаю что-то очень важное.       Северус оглянулся и окинул его взглядом — без недовольства и без особого интереса, а просто чтобы убедиться, что это говорят ему. Неожиданно для себя произнёс:       — Так.       Поттер приподнял уголки губ, смотря куда-то на деревья.       — Я ведь с тех пор, как перестал отмечать Рождество с Дурслями, просто во все тяжкие пустился. Сам себе делал сказку, к которой не мог прикоснуться в детстве. Украшал свою кровать в общей спальне, нашу с Роном комнату в Норе, потом квартиру, которую мы с Гермионой снимали в Лондоне. — Он задумчиво усмехнулся, будто вспоминая. — В первый год мы месячный бюджет на гирлянды потратили. И… Знаете, мы ведь даже палатку с ней украшали, когда — ну, вы в курсе. Странно так, если подумать. Жизнь на волоске, война в разгаре, а мы так же ветки еловые в лесу собирали.       Он говорил это спокойным голосом, который к последней фразе, правда, стал немного тише.       Нахмурившись, Северус не отвечал. Да и что можно было ответить? С какой целью Поттер это рассказывал?       Неуютные, неудобные слова. На месте Поттера Северус никогда бы об этом не говорил.       — И вот в этом году я снова здесь поселился — и решил, что больше это ни к чему, — после паузы продолжил Поттер. — Взрослый, вроде бы, человек. Живу один, показывать некому. Вся школа и так завешана украшениями. Когда в гости хожу, тоже у всех своя атмосфера. У себя будто и не нужно. А сегодня вот проснулся и понял, что на самом деле просто необходимо.       Молча подрезая ветку очередного можжевельника, Северус тяжело сглотнул. Что-то непонятное двигалось в груди — реакция то ли на слова Поттера, то ли на сам факт такой беспечной откровенности. Некоторые вещи — многие вещи — должны оставаться внутри, но Поттеру будто это было неизвестно.       — Почему? — наконец спросил Северус.       — Ну… Потому что всё оно — чужое. Это другие для себя сделали. А я должен — для себя. Это моя задача.       Поднявшись на ноги с двумя новыми ветками в руках, Северус добавил их к охапке Поттера, остановился напротив и с интересом заглянул в его лицо.       Поттер всегда казался ему чрезмерно эмоциональным человеком, но в этот момент — слишком тихий, слишком непривычный — в нём не было ничего, кроме спокойствия. Воспоминания о детстве и о войне — такие темы, от которых сам Северус в препоганейшем настроении уже давно бы заперся в комнате и послал всех к чёрту. А Поттер рассказал ему — и стоял теперь тут совершенно спокойно.       — В вас говорит ребёнок, которому со всем приходилось справляться самому, — заметил Северус.       Поттер улыбнулся, склонив голову, и в желудке у Северуса что-то сжалось от теплоты этой улыбки.       — Наверное. Ну что ж теперь. Работаем с тем, что есть.       Северус дёрнул бровью.       — И вы не хотели бы изменить его поведение?       Поттер пожал плечами.       — Заставлять нет смысла, а по-хорошему… Это же очень долгий путь исцеления. Чтобы он перестал быть уверенным, что никто для него ничего не сделает. Ну, или сделает, а потом умрёт, — усмехнулся он. — Я от этого далеко. Так что пока мы с ним… договариваемся. Живём потихоньку.       Живут. Как будто можно просто так взять — и жить с этим. Не чувствовать этой отвратительной беспомощности каждый раз, когда призрак прошлого материализуется и требует чего-то от тебя настоящего.       Поттер потакал им? Это позор. Слабость. Поражение.       Но почему тогда он стоял сейчас перед ним и улыбался, говоря о вещах, вес которых просто добавился бы к грузу на Северусовых плечах?       Слишком долго он изучал взглядом это спокойное лицо. Глаза Поттера вдруг показались Северусу уставшими и понимающими — хотя что он мог в нём, Северусе, понимать?       — И как же вы так… договорились?       — Да как-то само к этому пришло. Я раньше, знаете, пытался сам себя убедить, что со мной всё нормально, что я… пережил? И войну, и всё остальное, что со мной было. Но от того, что я притворялся, оно же никуда не ушло. Всё равно прорывалось наружу иногда — и я тогда пытался притворяться ещё сильнее. Что я не паникую каждый раз, когда кто-то про меня забывает. Не схожу с ума от мельчайшего намёка на недовольство мной. Не чувствую, что, сколько бы я ни делал, всё равно не достоин похвалы.       Он пожевал губу и задумчиво опустил глаза на хвойную метёлку в своих руках.       — А можжевельника-то мы достаточно набрали?       Единожды моргнув, Северус прочистил горло. Он словно подключился обратно к миру, где они стояли зимой посреди леса и разговаривали не пойми о чём, собирали ветки, топтали снег и видели заячьи следы.       Ответил коротко, чуть хмурясь:       — Да.       — Пойдёмте тогда, может? Вы, наверное, замёрзли уже.       Поттер положил на предплечье Северуса ладонь в этой дурацкой красной варежке, чуть сжал и потянул — какая-то начальная стадия ведения за руку. Посмотрел открыто и чисто — будто глаза его стали двумя кусочками хрусталя.       У него не было ни единой причины смотреть так на Северуса — а может, он на всех смотрел так без причин.       Раздражение от такой резкой смены темы поднялось где-то в груди, и Северус сжал зубы, пытаясь заглушить его. Но разве он хотел, чтобы Поттер рассказывал дальше?       — Да, мы можем идти, — сказал он, разворачиваясь в ту сторону, где они в последний раз сошли с тропинки.       — Так вот, чего я там говорил, — продолжил вдруг Поттер, и Северус невольно удивился. — Раньше же как у меня было: что-то происходило, я реагировал слишком остро, а потом злился сам на себя. Думал — Поттер, что за хрень, ты же нормальный человек, ты так реагировать не должен. А потом и от самой ситуации мне плохо, и от этой злости. Какой-то дурацкий способ жить жизнь, согласитесь?       Северус посмотрел на него — и увидел на его лице какую-то скромную полуулыбку.       — В такой интерпретации — да, сомнительный, — негромко произнёс он.       — Угу. И я знаете, когда это осознал? Тоже под Рождество было. На улице увидел ребёнка с еловой веткой в руках, счастливого — жуть, топает по тротуару и матери что-то рассказывает. А она его за руку держит и с такой заинтересованностью кивает, да-да, мол, продолжай. Я тогда недовольный полдня ходил, бесился на всё, но больше всего на себя, конечно. И ладно у меня эта картина эмоции негативные вызвала, но я же ещё накрутил — что у меня с головой какие-то проблемы, раз я так реагирую, что у меня нет причин, что я не должен и дальше по списку. А потом вдруг подумал — нет, ну у меня такого в детстве не было, логично, что мне от этого плохо, я на себя их образ примерил и как будто ещё раз его потерял. Нормальная вообще-то причина погрустить.       Северус был доволен тем, что Поттер шёл на шаг позади за его плечом — потому что совершенно не хотелось, чтобы он видел его всё больше хмурящееся лицо.       — И что же вы, начали оправдывать каждый свой нерациональный поступок? — с сомнением спросил Северус.       — Не оправдывать, а объяснять, — ответил Поттер, и в голосе его снова слышалась улыбка. И когда Северус вообще научился различать её? — Сам для себя находил объяснения, и это, знаете, странным образом помогало. Перестал чувствовать себя сумасшедшим. Начал понимать, что даже у самых нелогичных моих реакций есть причины, и идут они — из очень большого далека. Из того, что десять лет назад случилось, двадцать. И как от этого ни прячься, оно есть и влияет на меня.       Поттер замолчал, и некоторое время ничто, кроме хруста снега под ногами, не прерывало этой тишины. Лес остался позади — и теперь они шли вдоль цепочки собственных следов, будто возвращаясь по ней, как по ниточке, обратно в реальность. Северус хмурился — а в голове фокус внимания скакал от одной мысли к другой, никакую не в силах выхватить полностью. Затем он наконец сказал:       — Это, должно быть, очень много новой информации о себе.       Само участие в этом разговоре казалось нонсенсом. Полным нарушением границ, раскрытием чего-то личного, хотя всю свою подноготную вываливал только Поттер.       — Очень, — согласился тот. — Я как начал всё это замечать, голова постоянно перегружена была. Как будто, знаете, комментарии режиссёра к своей жизни начал читать. — Он коротко и тихо засмеялся. — Вот тут персонаж поступает так из-за того, а тут — из-за этого.       Северус против своей воли чуть улыбнулся тоже.       — В общем, я забыл, почему вообще начал всё это рассказывать, — подытожил Поттер. — Хм.       Северус усмехнулся.       — Потому что в канун Рождества ринулись наряжать ёлку, так как двадцать лет назад у вас её не было.       — Точно. Только я ещё не понял, почему изначально решил её не наряжать…       — Но, конечно, собираетесь занять свою голову ещё больше, — предположил Северус, оглянувшись.       — Да, — улыбнулся Поттер. — Жаль, что тут нет Гермионы, которая выслушивала мои сеансы самоанализа, — хихикнул он.       Северус поджал губы.       Свёл брови к переносице.       Сделал пару напряжённых, поверхностных вдохов и выдохов.       А затем сказал:       — Если вам удобнее рассуждать вслух, то я… могу побыть слушателем.       — Да? — Поттер нагнал его и заглянул в лицо. Северус напрягся сильнее — но в глазах Поттера не увидел ничего, из-за чего стоило бы беспокоиться. — Я был бы рад.       Эта фраза застала Северуса врасплох. Слишком простой и короткой она была — не оставляла пространства понять её по-другому. И пока он пытался найти ответ, Поттер продолжил:       — Зайдёте на чай тогда? Ёлку мне поможете нарядить.       Северус тихо фыркнул.       — Список задач расширяется.       — Можете просто критиковать мой выбор игрушек. Тоже считается за помощь.       — Хм. Такое мне, может быть, и по душе.       Оставшийся путь до Хогвартса они проделали молча, но тишина отчего-то не была гнетущей; просто лёгкой и белой — как снег.       Когда у ворот Поттер снова повернулся к нему, ощущение какой-то неизбежности внезапно посетило Северуса. Не конца света или скорой смерти — а неизбежности Поттера. Такого вот поцелованного морозом, работающего корзиной для сбора ингредиентов и говорящего то, о чём Северус бы всю жизнь молчал, Поттера.       — И что мы с вами раньше не гуляли? — лукаво улыбнулась неизбежность. — Мне кажется, очень хорошо получилось.       Северус приподнял бровь — надеясь, что она не решила нервно дёрнуться в этот момент.       — Меня не спрашивайте. Я вообще никогда не подозревал, что это может случиться.       Поттер легко кивнул.       — Ну, теперь будете знать.       — Это звучит как угроза.       — А вы часто гуляете с кем-то, кто угрожает вам еловыми ветками?       Северус фыркнул, отворачиваясь и делая шаг вверх по ступеням.       — До сегодняшнего дня я бы сказал, что никогда.       А Поттер снова зашагал за его плечом:       — Тогда считайте это началом новой традиции.