Move, baby, move, Im in love

— Дж-жей-йс-с? Джейс? Джейс… «Что за черт?.. Чей это голос?..» Разлепить веки кажется непосильной задачей, каждый раз их открывая, Джейс боится увидеть снова ту пещеру и острые края поверхности, что так далеко и высоко. Именно здесь пришло понимание того, что постоянно было под носом, того, что стоило ценить. Как обычно — ошибки невероятно типичны, но мучительно дробят кости и мозг. Однако сейчас нет тяжести в теле, странная эйфория ползет по коже или может это чьи-то касания? — Джейс? Открой глаза, я здесь. «Кто это?.. Виктор?» Сквозь ресницы прорывается свет, довольно яркий и болезненный. Рука сама тянется к лицу, потирая глаза и виски. Джейс видит, что оказался в неизвестном пространстве. Небо здесь переливается красивыми пастельными цветами, а пахнет чем-то чарующим, даже знакомым. Точно. Он особо не обращал внимания на то, как партнер всегда выглядел с иголочки, наутюженный, опрятный. Последние годы подкосили его, но он старался оставить свой лоск и достоинство, несмотря на болезнь. Несмотря на происхождение. — Пожалуйста… — Виктор?.. Взглядом ищет источник голоса, который начинает звучать измучено и тоскливо. Руками ищет опору под собой, чтобы приподняться, под пальцами щекотная трава, но горизонта не видать, будто витает в пустоте, в сплошной сладкой вате. Поворачивается в сторону и видит то, как парень сидит на коленях рядом. Он выглядит иначе, чем прежде, да Виктор из другой реальности тоже. Его волосы… Совсем стали белыми, непонятный откровенный наряд, а вокруг витает розоватая аура, что лезет прямо в нос. — Джейс, — Звучит облегчено с улыбкой, рука тянется к мужчине, но тот отстраняется, — Джейс… — Ты… — Талис кое-как поднимается, тяжко опираясь на раненую ногу. Виктор аккуратно касается ее и ноющие спазмы уходят, как и самодельный протез, — Это ведь сон? — Все наяву, Джейс. Мужчина оглядывается по сторонам, везде видит одно и то же, один и тот же сказочный пейзаж. Что-то тянет его упасть вниз, лечь и забыться, расслабиться и провалиться в безмятежность. — Не отталкивай меня, прошу, — Вдруг тонкая фигура образуется прямо перед его глазами, испугав и заставив отшатнуться, — Ты ведь хотел меня вернуть, так? Хотел вернуться ко мне. — Что ты хочешь показать мне? — Хочу, чтобы ты все понял, чтобы вернулся домой. — Понял? Бывший напарник укладывает руки на плечи Талиса, уверив успокоиться и замереть на месте. На лице напротив плывет нежная улыбка, подчеркивая морщинки, возрастные изменения, впалые скулы. Брови немного приподнимаются, а когда-то янтарные глаза порозовели и заискрились. Небрежные спутавшиеся завитки спадают на глаза, у него всегда они были непослушными, отчего старался коротко подстригаться, оставляя, правда, некоторую длину для своей привычки накручивать локоны на палец. За этим зрелищем Талис в тихую любил подсматривать, чувствуя какую-то интимность, подмечая всякие непроизвольные чужие привычки: тот порой забавно скалился или отстукивал пальцами какую-то въедливую мелодию, когда раздумывал над чертежами. За почти 10 лет изучил его со всех сторон, научился различать запах его одежды, тела, волос, вкус его любимого чая, как быстро у того появляется первая щетина, выслушал в триллионный раз одни и те же истории о своих забавных неудачных экспериментах в начале пути. То, как его разум юрко скользит и вальсирует, приходя к таким элегантным и будоражащим решениям, выбивает из Джейса вновь и вновь восхищенный вздох и мурашки по коже. Виктор никогда не прекращал поражать, забираться тонкими костлявыми пальцами под черепную корку и щекотать нейроны, даже оказавшись в другом мире, другой реальности — теперь его образ стал целостнее в глазах Талиса, Наследника, Советника, что оказался, на самом деле, маленьким винтиком, благоговеющим щенком и лишь толчком для сотрясающего чужого совершенства. — Ты должен все прочувствовать здесь перед тем, как принять окончательное решение, — Ладонь касается груди, отстукивая по самому сердцу. — Я… Виктор, я… — Мотает головой, опустив взгляд, — Это правда все время был ты? — Нижняя побитая губа начинает трястись, а голос предательски дребезжать, — Почему ты выбрал меня? — Только ты, Джейс. Больше никто другой… — Волнующе и сладко раздается, опаляя дыханием свежие ранки на скорчившейся физиономии Джейса, а обе ладони скользят к шее, пальцами задевая колющую щетину. — Виктор, пожалуйста… — Кулаки разжимаются и необычно боязливо тянутся к теплому стану. Ему было привычно касаться парня, опустить руку ему на плечо или лопатки, помочь подняться или подставить костыль. Он помнит четко момент, как с чужой скривленной спины сама ладонь опустилась ниже и замерла на талии, немного обхватив ее пальцами, а, как только периферическим зрением заметил то, как у Виктора вдруг распахнулись глаза, отшатнулся. Кажется, оба тогда не придали этому значения. Ксимена никогда не стеснялась обнять сына на людях, не отпускала его руку на прогулках, даже когда тот стал выше ее на голову. Мама и не отпускала его, несмотря на свои отмороженные пальцы, и Джейс не отпустит важных ему людей. — Я здесь, Джейс… Ты можешь больше не бояться сделать это. — Ви… — Не в состоянии устоять перед чарующую образом, что почти размывался в мутном разуме, запертом в проклятой пещере, мужчина хватается и стискивает Виктора, заставив встать на цыпочки. Проходится то нежно, то с дикой жаждой по спине, пояснице, шее, а носом утыкается то в волосы, то в хрупкие голые ключицы. Дышит горячо прямо в ухо, царапает бородой, но партнер лишь смущенно смеется, кладя голову на плечо, — Как я смог не сделать этого раньше?.. — Это сложно, ты сам знаешь. И я знаю. Я ни в чем не виню тебя. Главное, теперь ты все понял. — Виктор, ты всегда был моей музой? — Немного отстраняется и проводит пальцем по угловатой скуле, — Ты — ключ ко всему. — Нет, Джейс, я оказался… Запускающим механизмом с замочной скважиной, а ты — ключом зажигания. Только вместе мы воссоздадим что-то новое и невероятное. Побудь со мной еще немного, я хочу воплотить с тобой вновь что-то животрепещущее, — Он «пробегается» от предплечья к ладони Джейса и сплетает их пальцы, носом невесомо проходясь по влажному и грязному личику. — Я останусь с тобой хоть на вечность… Талис аккуратно свободной рукой запускает пальцы в копну каштановых волос и притягивает к себе для поцелуя. Влажно губы слипаются, сливаются, тонут друг в друге, словно становятся одной нежной и остро осязаемой материей, растворяясь в шипучих чувствах. Воздух гоняется из одних легких в другие, а языки странно, инородно и неловко сталкиваются, обмениваясь слюной, но сейчас все кажется невероятно правильным и долгожданным. Кожа под грубыми мозолистыми пальцами сменилась с розоватого свечения на человеческую, тонкую, живую, не изувеченную, усеянную родинками. — Джейс? Что ты делаешь?.. Под парнями оказывается жестковатая постель, в комнате пахнет легкой затхлостью и пылью, а единственные источники света здесь — луна с распахнутого окна и ночник на стопке книг. — Вик-тор?.. Осматривает его Талис, оглаживая румяное личико, которое еще не затронули мешки под глазами и серый оттенок. Широко распахнутые светло-карие глаза нервно бегают по незнакомому виду, пытаясь понять, что происходит. — Черт, что с тобой? Я же видел тебя пару часов назад… — Ви, это правда ты… — Улыбка с поджатыми губами искажается морщинами, но тому действительно хотелось расслабиться и показать истинные чувства от долгожданной встречи. Джейс готов последние силы отдать на объятия Виктора, вдохнув родной запах, а тот неловко похлопывает по спине, — Я не в силах тебе все объяснить. Я просто… Надрывается голос. Талис прислоняется ко лбу напротив, продолжая поглаживать тонкие плечи, заметив, что на парне старая униформа, а на ноге еще нет ортеза, но уже красный галстук… Джейс тянется к нему, сначала невесомо поцеловав и после распустив, начиная и дальше расстегивать пуговицы. — Погоди, что ты?.. У Виктора спирает дыхание, он упирается руками в чужой торс, правда, не шибко вырывается, хотя нельзя его недооценивать, когда еще трость стоит у кровати в доступности. — Виктор, позволь мне, пожалуйста… Не могу больше давить это в себе. Я… всегда это чувствовал, но боялся, отмахивался, сопротивлялся, стыдился. Я знаю, как для тебя все это выглядит, но, пожалуйста, я… — Джейс поднимает глаза, что вот-вот готовы прослезиться, загореться дикими огнями и истлеть. Только безумно хотелось воспылать и превратиться в уголек вместе со своим любимым. — Ты ведь… Не отсюда, так? — Я не в состоянии тебе все рассказать, просто поверь… Я не хочу навредить тебе. Я просто… очень устал и скучал. Безумно скучал и так рад видеть тебя сейчас. Так рад. Это правда ты. Ви, Виктор… Мой Виктор. Слезы крупно прокатываются по щекам, заставляя захлебываться и пачкать смятую форму. Виктор хмурится и тает от чужого взгляда, берет чужое запястье, осматривая кожаный браслет с руной, и еле заметно качает головой. Надавив на напряженную шею, резко тянет для жаркого поцелуя. Они оба тут же зарываются в волосы друг друга и наполняют комнату влажными звуками и громкими вздохами. Джейс скулит и тянет из самой глотки свое наслаждение, что растет в грудной клетке, запуская в сердце новые и новые заряды и разрядки. Страх и дрожь сходят на нет, а в тесных штанах нарастает уверенность в каждом своем движении. Смуглая кожа горит и вязнет под изящными фалангами, что стягивают попутно замызганную и липкую одежду. Виктор довольно осторожно ощупывают мускулистую грудь, мягкую и мясистую, не такую твердую, как, видимо, ожидалось. Багрянец разливается по лицу до самых ушей, а кожа поблескивала от испарин, отчего волосы прилипали ко лбу, их и убирает Джейс назад, заглядывая прямо в янтарный цвет, что вытесняется расширенным зрачком. Должно быть, ему еще непривычно видеть Талиса таким, отчего в ответ старается не напирать и продвигаться постепенно. Проблем с жилетом и рубашкой не было, Виктор, по всей видимости, только недавно вернулся из лаборатории, от него еще исходит любимый для мужчины смрад из металла, масла и горького кофе. Проблемы начались, когда оголился тощий торс с выступающими ключицами и ребрами, которых еще не затронул тесный корсет. Ни раз Талис помогал напарнику с регулировкой механизмов, относившись как к бытовому случаю, хоть поначалу и стесняясь касаться голых участков, однако Виктор на это никак не реагировал. Возможно, давно чувствовал себя игрушкой в руках врачей на бесконечных осмотрах, верно его больное тело перестало быть приватным. — Смелее, Джейс… — Нежно и заискивающе звучит в самые уста, помогая чужим грубым ладоням оглаживать себя, утопая в мурашках по бледно-молочной коже. Талис глубоко выдыхает, поежившись и нахмурившись, наконец осознает какой объемный и осязаемый человек прямо перед ним, а не в очередных снах и фантазиях. Чресла начинают сжиматься, неметь и покалывать, что-то невероятное горячее разливалось по жилам, — Не бойся. Убаюкивающий голос, что упирается о угловатые согласные и проговаривает все гласные с незнакомым акцентом, наконец раздается за пределами черепной коробки, здесь, совсем рядом. Последние слова Виктора перед уходом отдавали холодом, как и его новое тело, а потом и эхом в стенах лаборатории, а сейчас они наконец одни, наедине и ни что не стоит больше между ними. Джейс обжигает нежную кожу груди горячим дыханием, а после и своими губами, немного царапая неопрятной бородой. Непривычно ласкать что-то такое… плоское и впалое, но с каждым касанием языка закипает и звереет. Волчий голод охватывает от немеющих конечностей до краснеющих ушей, заставляя сжимать грудную клетку и пересчитывая большими пальцами ребра. Голодными поцелуями выбивает из Виктора учащенное дыхание, хоть то пытался контролировать, а его пальцы зарываются в заросшие скользкие космы. Совершенно не хотелось представать перед ним в таком состоянии, касаться его стана огрубевшими и израненными ладонями, царапать обкусанными ногтями, слипаться с его кожей из-за осевшей влажной гнили. Пыль злачной пещеры впиталась под самый корень, что он истекает потом теперь с ней в примеси. Однако Виктор сейчас и носом не ведет, не отталкивает, притягивает снова и снова для смазанного поцелуя, игнорируя очевидный запах и ощутимый песок в волосах. — Я бы… Сделал все по-другому, приличнее, но, боюсь, у меня не так много времени, прости… — Стыдливо поднимает глаза. — Ничего. Давай тогда потратим его с пользой, — Убирает выбившиеся черные локоны за ухо и тянется к своей ширинке, не помедлив. Джейс тут же помогает ему выбраться из брюк, с любовью оглаживая тощие ноги, после и влажно примкнув губами к щиколотке и колену. Жировой прослойки, похоже, и вовсе нет, тонкие и слабые мышцы, прозрачная и чувствительная кожа, обхватить и сомкнуть пальцы не представляет труда. Джейс знает какой легкий вес у Виктора, только раз он значительно изменился, когда Хекстек вошел в симбиоз и преобразовал тело, даже несмотря на это, нести его изувеченного пять кварталов до академии Талису было совершенно не в тягость, но может дело в адреналине… — Джейс? — Больно? — Осторожно укладывает чужие ноги на постель. — Нет, не беспокойся. Просто мне кое-что интересно… — Талис расправляет спину и опускает глаза на почти обнаженного партнера. Молочный цвет плоти сливается с белоснежными простынями, складки похожи на синеватые капилляры и вены. От развернувшейся картины перед глазами слюна за щеками начинает собираться, а багровые пятна охватывают и шею. В желто-янтарных глазах плывет и растекается сладкое восхищение и тайное возжелание, подавляемое очень долгое время. Растекается и пачкает чужое туловище, точно не как расплавленное золото или сладкий немного терпкий мед, а мутное машинное масло, от запаха которого слезы наворачиваются. Даже естественные и искренние чувства порой на вкус не как сахарная вата, а честный плод ошибок и долгого труда над собой. Этот взгляд ловит Виктор, отчего у того перехватывает дыхание, и совсем бесстыдно заползает пальцами под ткань своего белья, — Хотя я подозреваю какой ответ будет на мой вопрос. — О чем ты? — Еле слышно и хрипло вырывается с уст. Как завороженный, Джейс наблюдает за дразнящей игрой и массирующими движениями, сам предвкушая жар исходящей от чужого паха, об который так и хочется обжечься, как какой-то псих держа ладонь до тех пор, как не слезет кожа. Свободной рукой напарник кокетливо подзывает к себе, а Талис, конечно, повинуется и наклоняется. — Это твоя первая связь с… со мной, и мужчиной, в принципе, так ведь? Джейс округляет глаза и сглатывает, а Виктор поджимает губы, стараясь скрыть смешок. Ответ был очевиден, от того парень великодушно не дожидается его и тянет на себя, заставляя снова провалиться в глубокий и чарующий поцелуй. Помогает снять нижнее белье, давая себя придерживать за хрупкие голении после закидывая их на широкие плечи Талиса. Резкие мурашки пробегаются по спине, а сердцебиение ударяет прямо в виски, стоило только прикоснуться к тающей влажной интимности. Задушено мужчина причитает партнеру на ухо его имя и тут же голодно кусает то за хрящи, то за мочку, то языком щекотно проходясь по всей ушной раковине. В руках теплится, обтекает, извивается и стонет Виктор, которого так и хочется сжать еще сильнее, окунуться и провалиться в него с головой. Он старается, правда, старается развернуть упаковку конфетки бережно и сдержано, а не грубо набрасываться, распаковывая зубами и съедая жадно награду вместе с фольгой, как дикое животное. Какие только мысли его не посещали в чертовой яме, где реальность смешивалась с галлюцинациями, иллюзорно подсовывала желанное и когтистыми лапами выгребала все тайники из-под самой мозговой подкорки. Белое звериное мясо, что рассыпалось в его пальцах, расходилось на жирные жилы, дарило долгожданные вкус на языке и насыщение, каждый прием пищи становился самым ярким событием и надеждой на жизнь, выживание, отчего сознание подсовывало будоражащие картины того, как бледное тело Виктора также тает в его руках, укусы на его коже багровеют, синеют, кровоточат, а Джейс напивается этим до заполненного до отказа желудка. Он бы подал его к столу с красным вином и ароматным шафраном, смакуя каждый ломтик. Поцелуи устилают мокро все ключицы и шею, царапаясь порой бородой и растрескавшимся языком от прожеванных косточек от голода и сухости. Крупная ладонь накрывает чужой вставший орган, большим пальцем проходясь по влажной головке. Касание вызывают ярче реакцию, скорее, у Талиса, чем у Виктора. — Мне так хочется съесть тебя всего, — Хрипло и почти не слышно вырывается, когда язык скользит по груди. Он изучающе ощупывает весь ствол: тонкий, но длинный, аккуратный и… красивый. За щеками вновь голодно собирается слюна, а собственный пах ощутимо набухает и качает приятно кровь в тазу. — Ты можешь это сделать… — Виктор поднял за подбородок Джейса к себе, чтобы хищно заглянуть в глаза, а после тут же опустил, заставив взглянуть на привлекательный вид между худых бедер. Мужчину передергивает, но невербально тут же соглашается и тянется вниз, прямо к истекающему смазкой члену. Может раньше Талис долго мялся бы и трепетал, как подросток, перед новым опытом, взглядом изучая лицо партнера, улавливая чужую микро-мимику и повинуясь приказам, что сильнейшим образом возбуждало, то сейчас наконец ловит свою раскрепощенность, властность и желание обладать. Недолго думая, тянет в рот раскрасневшийся орган и пробует с большим удовольствием вкус естественной жидкости, что цедит языком. Не было отвращения и страха, такая ласка оказалась невероятно приятной и сладкой, можно сказать, увлекательной. Джейс с аппетитом обсасывал головку, оттягивал крайнюю плоть, скользил по всей длине, целовал мошонку, гладил по подрагивающим бедрам, брал весь орган в рот с причмокивающим звуком. В груди все теплело и цвело, будто мужчина был создан для этого момента. Слух лелеяли надрывные стенания Виктора, те от сухих вздохов дорастали до высоких нот, его пальцы то судорожно прикрывали рот, то копошись в черных сальных волосах, убирая их назад, чтобы не мешались. — Хороший мальчик… — Тихо цедит, расплываясь в мягко кривой улыбке, как только ловит взгляд Талиса, тем самым заставляя того пламенеть с удвоенной силой. От учащенного дыхания и сердцебиения холодные колючие мурашки проходятся по раскаленной коже, даруя странное немеющие ощущение, что заставляет замешкаться, хотя Джейс старается сейчас вообще ни о чем не думать и только действовать. Не отрывая глаз от мокрого и красного партнера, тянется языком к подрагивающему органу и играет с ним, как с фруктовым льдом, намеренно подразнивая. Сквозь сжатые зубы Виктора вырываются протяжные хриплые стоны, верно если откроет сейчас рот, то попросту умрет от невозможности сделать вдох. То интенсивные, то очень нежные и тягучие касания языка заставляют тело под крепкими руками трепетать и «сбегать» с непривычки, отодвигаясь ближе к изголовью кровати и хватаясь за железные прутья. Слюна нескончаемым потоком обволакивает весь ствол, ибо у Джейса началось какое-то животное помешательство, зрачки расширяя до предела. Ему кажется всего мало, всего недостаточно, он хочет быть здесь и там, и обсасывать, и зацеловывать, и толкаться, и кусаться, и гладить каждый сантиметр белоснежной кожи. Когда в слух начал врезаться рваный скулеж, с каждым вздохом становясь громче, означающее, что кое-кто сейчас дойдет до пиковой точки, мужчина отрывается и подскакивает, тут же оказавшись у его лица. Сухие губы от учащенного дыхания сталкиваются с влагой от ласк, но нисколько не поморщившись от резкого перехода, наоборот — Виктор притягивает к себе ближе и упивается моментом. Он впивается в Талиса, проходится ладонью по мышцам, ощупывая то, как они накаляются и проминаются под кожей, оглаживает между лопаток, ощущая приятное давление тяжелой туши. Джейс липкий, горячий, со странным запахом, где адреналин и окситоцин вступили в реакцию, это что-то совершенно новое для напарника. Подобного он еще ни от кого не улавливал, тем более от того молодого и чистенького Джейса, что видел сегодня днем. Это и подстегивает его, заставляет отдаться ситуации, иначе, кажется, нечто подобного, дикого и сумасбродного с ним больше не случиться. Виктор не боится ни риска, ни неудач, рвется в бой, пока еще может — наслаждается кипящей кровью и возможностью отдаваться страсти, пока суставы и кости не начнут действовать против него. — Вик… Виктор, пожалуйста, я не могу больше… — Завывает, зажевывает звуки, прикусывая за чужую губу, как ребенок, не может определиться, что хочет сделать больше всего — не отпускать и тонуть в поцелуе либо же молить и лепетать грязные словечки. Виктора же это только заставляет умиляться, приподнимая уголки губ, и аккуратно за волосы все же оттягивает от себя Талиса, чтобы наконец набрать воздуха в легкие и вставить пять копеек. — Можешь д-достать… Эту… Как ее, — Спотыкается и забывает слова, выбивая из себя же смех с хрипотцой, и указывает на тумбочку у кровати, от смущения прячась за растрёпанными локонами. Мужчина тут же кивает и открывает ящик, что заполнен чем только можно: от таблеток до… инструментов? — при это сохраняя полный порядок. Приподнимает пару блокнотов и находит полупустой тюбик без этикетки, дожидается кивка Виктора и открывает, унюхав сразу резкий аромат розы. По изумленной физиономии Джейса пробегает легкий румянец, ведь в голову полезли мысли о том, как хозяин смазки ублажал себя одинокими ночами после работы в лаборатории, после совместных исследований с Талисом. Были ли у него когда-нибудь похабные мысли о своем напарнике? Было ли это просто интересом или чем-то конкретным с любимым продуманным сценарием? Спрашивать смысла нет — убьет атмосферу да при невзаимной симпатии он бы не отдался так легко, верно? Виктор так смотрит… выжидающе, пока Джейс держит тюбик. Его взгляд бегает по чужим рукам и после медленно поднимает на мужчину янтарные глаза, в моменте восстанавливая и свое дыхание, — Ты боишься? Его голос выбивает почву из-под ног. Талису всегда нравился этот акцент, казался, очаровательным и уникальным. Хотя таким нежным он никогда еще не слышал Виктора, будто напротив фарфоровая кукла, к которой нужен особый острожный подход. Он накрывает ладонь Джейса своей, мягко поглаживая пальцем, и забирает тюбик, не отрывая взгляда от желтоватых глаз, что сейчас в расфокусе. Почему-то именно сейчас дважды два не складываются, видя перед собой такого растрепанного, красивого, мокрого и жаждущего Виктора, реального и любимого. Ведь это именно Джейс представлял партнера одинокими холодными ночами в каменном мешке, где адреналин перемешивался с кровью во рту. — Все в порядке, — Тихо звучит, когда Виктор раздвигает пошире ноги и открывает крышку, выдавливая густоватое содержимое на свои пальцы, — Я могу сделать это сам, а ты посмотришь, хорошо? Поглаживает по подбородку, ожидая хоть какую-то реакцию на ошарашенном лице. По одежде и внешнему виду легко догадаться, что Джейсу пришлось нелегко, ему бы в душ да впасть на суточный сон, но вряд ли он сам согласился бы. Все же Талис кивает, отрывает взгляд и опускается, уложив руки на впалые коленки. Напарник выдыхает облегченно и скользит рукой к своему паху, сначала пройдясь по члену, снова разогнав кровь. Все же вздрагивает и отступает, понимая, что тот возбужден до предела, поэтому пальцы сползают ниже, и фаланги пропадают между ягодиц. Мужчина жадно сглатывает ком в горле, поморщившись, все сознание помутнело, как и картинка в глазах. Ему хочется помочь, но не решается и боится напортачить, все же у Виктора все складывается куда виртуознее, заметен опыт… Подушечки пальцев заигрывающее гуляют и ощупывают промежность, оттягивают мошонку, резкими движениями то проникают вглубь, то высовываются наружу. Джейс поднимает тонкие голени выше, чтобы открыть себе больше вида на происходящее, от чего партнер забавно ухает. Теперь лучше разглядеть то, как он стимулирует проход и складки, впихивается глубже и глубже, растягиваясь и громко хрипя. Ничего более привлекательного и сексуального мужчина никогда в жизни не видел, а ведь это постоянно лежало на виду, рядом, нужно было только руку протянуть и дотронуться до знакомого плеча. При каждом взаимном взгляде друг на друга, внутри Джейса что-то рождалось и вспыхивало, но тут же забивалось под камень, пряталось, подменивалось другими словами, другими смыслами, убеждая себя в обратном. «Сейчас не нужно этого больше боятся. Не нужно прятаться, Джейс» Звучит нежно откуда-то позади словно он снова в том сахарном измерении. А может это всего лишь голоса в голове. — Виктор… — Стонет вместе со своим партнером по постели, его колени прижимая ближе к торсу. Не хочется упустить ни одну деталь, не то, как подрагивает и сочится смазкой член, не то, как тонкие губы жадно хватают воздух, а ребра бешено вздымаются, не то, как каштановые вьющиеся волосы мокнут и прилипают, не то, как надуваются ноздри, как багровеют уши, как складывают родинки в мысленные созвездия, как ездит вверх-вниз четкий кадык, как наливаются кровью соски, как впадает живот, как искрится потеющая кожа, как свободная рука скомкивает простыню, как голос заполняет собой все пространство, залезает прямо в уши колкими импульсами. Джейс был готов наслаждаться этим вечно. — Джейс, ах… Джейс, теперь ты можешь. Ты сможешь, так ведь? — Вытаскивает мокрые пальцы и хватается за резинку чужого белья. Ткань стала твердой и изляпанной, притрагиваться даже было неприятно, отчего Талис стаскивает его сам, — Ты сможешь. Теперь я…хочу только тебя. Ты заполнишь меня, Джейс? Лепечет и тянет за плечи к себе, невинно плывя в улыбке, якобы и не сказал сейчас ничего пошлого. Они вновь углубляются в поцелуй, пока мужчина освобождается от всей лишней одежды. Наконец чувствуется свобода и прохлада в паху от гоняемого воздуха с открытого окна, а мурашки продолжали бегать по бедрам, спазмируя от недостатка внимания. Однако Виктор приходит на помощь и не медлит, касаясь разгоряченного и эрегированного члена, немного вздергивает бровями, почувствовав его в руке. Сквозь сжатые желваки Джейс выдыхает, зажмурившись, ибо отвык от ласки, ассоциируя себя сейчас больше с перепуганным зверьем, с коим плохо обращались. Парень набирает еще в ладони маслянистой жидкости и распределяет ее по всей длине, обильно и чересчур смачивая, видимо, готовясь ко всему. Это заставляет Талиса выгнуться в спине и прикусить щеку, поддаваясь вперед бедрами и предоставляя больше доступа к себе. Пока Виктор смущено разглядывает вид внизу, то он не может оторвать взгляда от личика напарника, на котором никогда не было загадок: брови и мимика рта всегда его сдавали. У него есть разные оскалы на разные ситуации, разные надутые губы, разные сжатые челюсти, поморщенный нос или распахнутый взгляд. Он всегда экспрессивен, несмотря на свою врастающую усталость, а увидеть снова эти яркие эмоции — как глоток воздуха. Джейс тычется носом в щеку напротив, ощущая какая же она мягкая, а дыхание под ухом сладкое. Виктор аккуратно подводит и утыкается головкой к своему проходу, куда без особых проблем она проваливается. — Черт, Вик!.. — Грубовато и громко вырывается у Талиса, будто его обдали чем-то горячим ниже пояса. Его накрывает нервный тик, отчего рычит и пытается проморгаться, чем дальше они заходят, тем сложнее тесная связь дается ему. Виктор реагирует спокойно, уложив испачканые ладони на чужую шею и осторожно заставляя на себя взглянуть. — Джейс, продолжай. Не останавливайся. Все хорошо. Джейс плывет, а касание к уязвимому месту его все же уравновешивает. Он много думает о том, что все это могло произойти с ними намного раньше, а не когда тот еле держится в своем уме. Так и было бы правильнее по отношению к Виктору, но, кажется, миллион обстоятельств все равно воспрепятствовали им. Уже не нужно придерживать член, лишь медленным толчком вперед удается углубиться и продвинуться дальше. Они одновременно громко выдыхают, ощутив что-то невероятное в ту же секунду. Короткие ногти и длинные костлявые пальцы впиваются в смуглую спину, оставляя после себя сначала светлые, а потом немного бардовые следы, однако мужчину это заставляет сильнее прогнуться и поддаться вперед. Он примыкает губами к тонким ключицам, то опаляя языком, то невесомо кусая. Потихоньку начинает двигаться, проталкиваясь в глубь и раздвигая собой упругие стенки, отчего распахиваются глаза Виктора, а он выгибается. Парень зажмуривается и прижимается щекой к подушке, не знает куда деть руки, то задирает их, хватаясь за свои волосы, то прячется за ними. Джейс не останавливается и желает погрузиться во всю длину, но от каждого нового сантиметра из глотки партнера выскальзывает все более протяжный и громкий стон. Мужчина стискивает его в объятиях и усыпает поцелуями, помогая отвлечься, дико хотелось приласкать, успокоить и защитить, надеясь, что ему не больно, заверить, что эйфория совсем скоро настанет, однако, как бы очаровательно и мило Виктор сейчас не звучал, он проявляет силу: кусает за плечо, облизывает пыльную шею, забирается языком в ухо, как об железную губку трется о щетину, вдыхает не самое вкусное амбре из запахов. Задирает ноги на спину, также подталкивая на себя, чтобы партнер пригвоздил к постели и раздавил своим весом. Джейс не может отказать ему в таком удовольствии, расслабляясь и сжимая взъерошенную голову между своей шеей и плечом, пока тот хрипит на фоне. Бедра начинают наращивать темп, а вздохи обоих подстраиваются под общий ритм почти в унисон. Сердцебиение не так отдает в виски, хоть все еще сотрясает грудную клетку, но удавалось прислушаться к собственному телу и телу Виктора, которые перенимают все движения друг друга: дыхание, толчки, пульс, стоны, даже температуру и плотность кожи. Талис жалеет, что он человек из скелета и мышц, что не позволяют ему раствориться и утопнуть в партнере, перемешаться с его кровью, потом и мясом, стать пылью на его эпителии, впитаться и навсегда остаться рядом. Ему так хочется и остаться здесь, и вернуться домой, к Его Виктору, приласкать и все рассказать, все, что было на душе, увидеть снова его глаза. Больше никогда не будет их совместной работы в лаборатории, новых открытий, бессонных ночей, подпаленных волос, споров относительно и инженерии, и бытовых привычек, игры «кто попадет в корзину смятым листом бумаги» или гольфа с кружками вместо лунок, и костылем вместе клюшки. Все эти дни стали перечеркнутыми еще задолго до того, как Совет был разгромлен, а Виктор погиб… Должен был погибнуть, его сердце остановилось еще до того, как Джейс поднял его на руки. Несмотря на раздор между ними, несмотря на губительные последствия чертовой магии, несмотря на тлеющий мир, Талис сделал бы это снова. Он возьмет ответственность, он разгребет последствия, но не позволит уйти из жизни напарнику, который так и не узнал бы его чувств и то, каким совершенным был тот в его глазах. — Ты сделаешь это ради меня? — Задает вопрос нежный усыпляющий голос, встряхивая своими белоснежными волосами. — Только ты, Джейс, можешь это показать мне, — Хрипло доносится из-под капюшона, боясь взглянуть на мужчину. Однако его рука сама тянется к впалым заросшим и седеющим скулам, упрашивая поднять бесцветные глаза на себя. Как его одеяние, так и радужка выцвели, были выжжены и потеряли форму. Он боится, боится привязаться, боится того, что может вспыхнуть внутри, что останется один из этой новой вспыхнуашей любовью, но Джейс делает шаг. Виктор громко и надрывно выдыхает и накрывает чужую ладонь своей, обтираясь об нее щекой, дрожащими губами смазано целует и жмурится, ибо кожу неприятно начинают щипать слезы. Боязливо тянется к фигуре напротив, очень бережно убирая несколько локонов с глаз за ухо, чтобы рассмотреть знакомый яркий желтый цвет. — Джейс?.. — Раздается у самого уха, как только слышатся всхлипы. Джейс не останавливается ни на секунду, хоть сбивается и переходит на рваный темп, не хочет, чтобы все закончилось. Виктор отодвигает от своего плеча чужую мокрую физиономию и разглядывает то, как в глазах напротив полопались капилляры, а на щеках остались темные следы подтеков. Виктор сначала выглядел как мраморное изваяние, отражающее лунные лучи, сейчас он и простынь перепачканы пылью и песком с заметными отпечатками крупных ладоней. — Прости, прости… Я потерял контроль на секунду… — Ничего, Джейс. Если тебе так… будет легче, то все в порядке, — Гладит по губам, отчего все-таки Талис остановился, — Черт, что же с тобой случилось? — Тебе не нужно это знать. Просто побудь со мной… — Целует его пальцы, — Виктор, я только хочу, чтобы ты знал, что я всегда буду на твоей стороне. Чтобы не случилось… Как бы я глупо себя не вел, я только лишь хотел… Никогда себя он не чувствовал настолько уязвимым и сломленным, никогда он не позволял другим увидеть его оплошности и слабость, был уверен, что должен все нести на своих плечах и стать опорой для всех. Чувствует, что не справился, что все разрушил, что, как ребенок, ужасно соскучился по дому, по матери, по славным дням, по Виктору. Джейс сам взвесил на себя этот груз, думал, что сможет защитить партнера, как маленький бравый боец из его детской коллекции игрушек, что выстоит против Совета, профессора, против чужой болезни и убийственной магии, с которой заигрался. Однако все рухнуло и переломило ему хребет. — Тише, тише, все хорошо. Сейчас все хорошо, ты со мной, Джейс, я с тобой. Я верю тебе, — Несмотря на чужую истерику, старается продолжать улыбаться и держаться ровного тона. Джейс ошибся, если считал, что обязан защищать Виктора, когда их отношения все время были равными, когда оба приходили на выручку друг другу. Они в сотый раз за ночь целуются, теперь куда нежнее и медленнее, смакуя всякое касание и вдох из полости в полость. Более умелый язык проскальзывает по израненным и когда-то кровоточащим деснам, по виднеющимся клыкам, по налету на зубах, что значительно подпортились от сырого и плохо приготовленного мяса. Стыд со временем проходит, и Джейса возбуждает то, как парень принимает его в любом виде, хочет его грязного, истерзанного и, должно быть, до ужаса вонючего, сам давно уже не ощущает собственные запахи, нюх попросту отбило. Продолжает мягкие и неторопливые толчки, плотью проезжаясь внутри плоти, прогуливаясь по всем неровностям, складкам и набухающим венам. Виктор откидывается головой на подушку, прогибаясь в пояснице, а мокрая простынь вздымается вместе с ним, кажется, даже что-то хрустнуло. За талию хватается Талис, помогая двигаться навстречу и входить до упора, отчего приятная рябь проходится по обоим. Голос напарника стихает, но поднимается выше, тот уже не задыхается и сипит что-то невпопад, не зная куда себя деть. Слезы все еще катятся, но Джейс спокоен, более расслаблен, чем раньше, сосредоточен. Слышно, как проминается жесткий матрас, как под ним прогибаются рейки, отстукивая один ритм в такт дыханию. — Хорошо, хорошо, хорошо… — Нашептывает Виктор с каждым толчком и заглядывает в желтые глаза. — И мне хорошо, — Отвечает Талис, ласково тыкаясь носом к носу. — Не бойся… — Пленительно молит и подталкивает, укладывая руки на чужую мускулистую поясницу, показывая, что хочет большего. Копоть и грязь измарали лицо Виктора, подчеркнув его скулы и оставив следы под глазами, отчего Джейс вздрогнул. Он хмурится и морщит нос, отводит взгляд, но после резко целует. Больно представлять еще более долговязое, нескладное, пронизанное механизмами, что впиваются в позвоночник, тело под собой, больно думать о том, что партнера посещали мысли о том, что такого человека невозможно полюбить, невозможно захотеть и наслаждаться. Джейс думает о Викторе, который сворачивается комочком на своей кровати и терзается кошмарами о смерти, ведь даже лучший и единственный друг оставил его, а песчинки считаных дней уходят сквозь пальцы. Джейс верит в то, что напарник сильный, в конце концов, никогда не опускающий рук, доходя до немыслимо рискованных решений, но у любого стержня есть лимит крепкости, у любого терпения есть предел. Талису хочется устроить неравный бой с собой прошлым, хочется съездить по зубам Талису из этой реальности, если он недостаточно хорошо обращается с этим чудом в его руках, но прекрасно понимает — все должно было случиться, все неотвратимо, ошибки должны произойти, и лучше произойдут те, что ясны и уже пройдены, чем случится что-то неожиданное и неконтролируемое. Его убивает мысль того, что Джейс всегда сделает больно Виктору. — Я сделаю то, что должен, — Отвечает он то ли себе, то ли партнеру, шмыгая носом. Оставляет след от зубов на чистой шее, чтобы после себя оставить не только яркое воспоминание, и учащает движения тазом. Мужчина рычит и хрипит, стараясь подавить громкие выкрики от сильной стимуляции, а Виктор закатывает глаза и запрокидывает за голову руки, с тела напарника из-за обилия влаги они просто соскальзывают. Джейс спускается ниже губами, носом утыкаясь то в выемку между костей ключиц, то к грудине между ребер, то у самой подмышки, отчего парень вдруг смеется, видимо, из-за щекотки. Тот тоже значительно пропотел и обмяк, но никакого отвратительного букета в ноздрях не чувствуется, природный запах Виктора ему нравится, хоть довольно инородный. Нет ничего отторгающего в нем, наоборот — абсолютно все в нем привлекательно и создано словно по всем вкусам Талиса. Он все же отдаляется, разглядывая всего напарника, что закашливается от стонов и кокетливо прячется за ладонями. У мужчины все же промелькивает улыбка и встряхивает косматой головой. Хватается за бедра, приподняв немного от поверхности, и помогает насаживаться. Виктор снова откидывается назад, но Джейс все равно видит, как тот неспешно вертит языком во рту, облизывает губы и изредка немного его высовывает. Казалось, будто глядит на что-то запрещенное, вернув свой румянец, ползущий до плеч. Ему хватит и той мысли, что парень получает неподдельное удовольствие, дает себе вновь раствориться в чувствах, несмотря на то, как Талис постоянно сбивает настрой. Ему правда так сильно хочется? От толчков в комнате раздаются шлепающие звонкие звуки, матрас теперь лучше слушается и помогает отпружинить, чтобы углубить и ускорить свое проникновение. Тепло и влажно, довольно тесно и обволакивающе — Джейс сейчас не думает, он только ощущает, словно все нервы и нейроны перебрались прямо между ног. Странная концепция, на самом деле, о том, как люди жаждут обтираться об особенные места с кем-то другим для банальной стимуляции, словно то массаж или объятия, только несколько сложнее. Джейс сгорает от желания узнать, где нужно обтереться об Виктора, чтобы ему стало еще лучше, еще приятнее. Тому не так важно самим погрузиться в процесс, неважно видеть и возбуждаться от вида своего напарника, если ему дать кнопку, которая гарантировано доставит удовольствие Виктору, то он будет жать ее до посинения даже в сотни километрах от него. Может стоит задумать о нечто подобном на досуге… Талис действительно плывет. Разрядка за разрядкой — все тело превращается в комок натянутых нервных клеток, на которых, как на струнах, мастерски играет партнер, особенно и ничего не делая. — Джейс, Джейс! Твою мать, Джейс!.. Как хорошо, Джейс… — Это был удар ниже пояса. Дальше давить в себе нет смысла, мурашки накрывают всего с головой и, резким размашистым толчком, кончается до последней капли, — Блядь, Джейс, внутрь? У Талиса распахиваются ресницы и, кажется, зрачок сузился. Он не знает, ему стыдно или возбужден, и от чего? — от пошлости фразы, от измученного и изнеженного лица Виктора, или от неожиданного ругательства? Все же слышится смех, заражая им и Джейса, что облегчено выдыхает и хохочет. Он разрешает себе улыбнуться как можно шире и снова прослезиться. — Так так прекрасен… — Иди ко мне, Джейс, — Виктор весь светится и протягивает руки вперед, зовя к себе, — Я тоже люблю тебя… — Джейс… Джейс… — Что? — Мужчина нерешительно оборачивается, но обнаружив пустоту: книжные шкафы, заваленный стол бумагами…поворачивается обратно, а здесь тоже ничего. Он снова оказывается в светлом иллюзорном пространстве, — Нет… — Джейс. — Улыбается ему образ. — Что? Нет… Я хочу вернуться к нему… Пожалуйста, еще на немного. Совсем чуть-чуть… Умоляю, — Срывается Джейс, падая на колени и бешеном взглядом впивается в возвышающуюся фигуру, что нарочито вытягивала уголки губ, — Умоляю… — Тебе пора идти, приди ко мне, Джейс. — Джейс? — Все еще держит его ладонь у своего лица, каждой своей частичкой желая продлить контакт еще на секунду, и на еще одну, одну… Пожалуйста, еще одну. — Виктор… — Сбивчиво дышит, щурясь от резкого света, и ощущая пальцами редкую растительность на лице напротив. Случайно дергается и опускает мага, отчего и он отдаляется, уводя взгляд. Мужчина осматривает себя и видит, что он в той же липкой, грязной одежде, что готов сейчас разорвать, изорвать на лоскуты зубами, лишь бы вспомнить голой кожей совсем свежие касания. — Мне жаль, Джейс, что я не могу удержать тебя еще на немного… И не могу удержать здесь. Ты должен идти… — …А как же ты? — Я должен остаться здесь. Талис глядит на каменную статую, у кой в руках поросший мхом молот. — Я не попрощался с ним… — Мне жаль… Он не сердится на тебя, правда. Он знает, что ты ненарочно. Как и я. Испугано поднимает взгляд на стыдливо прячущуеся лицо за капюшоном, Джейс тут же бросается в объятия, стискивая тонкую и высокую фигуру как можно ближе. Несмотря на жесткость плоти, холод и чужое негодование, он гладит, сжимает и внюхивается в потрепанный плащ. Отдаляется и улыбается, как можно шире, как и должен был. — Теперь ты все понял? — Да… Я смогу все сделать. Я сделаю это. Я помогу нам все закончить. Я сделаю это ради него, тебя… нас, — Джейс опускает аккуратно руку и сплетает пальцы с Виктором, а тот глядит на него, как на самое желанное сокровище, что так долго таилось на дне океана, под пылью и песком, под грязью времени и линий несчастных судеб, развевая бесконечные поля одиночества. Чувства к каждому, в каждой вселенной, увиденной и нет, странной и чужой, родной и болезненной, сломанной и восстановленной по кусочкам, к каждому Виктору — это то, что заставит Талиса собственными руками вырвать свое сердце, лишь бы зашить ошибки и все исправить. Нежный и больной, здоровый и с язвами, счастливый и покинутый, молодой и запутавшийся — никто из них не должен остаться одинокими. — Я обещаю. Бабочки прячутся между разноцветными коралловыми отростками, они шумно порхают и попадаются в цепкие лапки стрекоз. Облака рассеиваются только здесь, оставляя островок синюшного небосвода, такого же бесконечно пустого, как мир внизу, под пеленой черных туманностей. Джейс пропадает, будто его здесь и не было, хотя на мертвых ладонях еще горят воспоминания, а в помутненном рассудке раздается его голос. Виктор верит, что на этот раз все свершится.