Старый друг.

Генри, кажется, был взволнован предстоящей встречей со своим старым другом, бывшим партнером, к которому… возможно… лишь на тот момент… испытывал некие чувства, казавшимися взаимными, но… неправильными. У них обоих были жены, дети… Но того друга больше нет, как и партнера. Все для него закончилось ровно в тот момент, когда он прознал про все его зловещие тайны, все преступления, и все, что осталось – лишь воспоминания, от которых становилось лишь противнее, печальнее.  Осознание того, что нельзя повернуть время вспять – ненавистно. Эмили неоднократно пытался покончить с собой, покончить со всеми этими чертовыми аниматрониками, лишь разок создав тех, кто не причинял никому бы вреда – линейку Рокстар и того же Лефти, что нашел бы его блудную дочь, заточенную в Марионетке. А сейчас, пребывая в душной, тесной комнатке под пиццерией Майкла, мужчина чувствовал, что начал постепенно клевать носом от нехватки сна, и практически заснул, не замечая ничего вокруг. В руке он держал топор, а в другой – зажигалку. На всякий случай… если кто решит на него напасть. Однако, в комнату кто-то уже вошел, стараясь идти как можно более бесшумно, да невозможно – при всех его усилиях, эндоскелетные голые ступни отстукивали каждый шаг о бетонный пол. Он подкрался незаметно, подмечая уставшую и беспокойную фигурку пожилого мужчины, что заснул все же, сидя за столом. Этот кто-то мягко положил руку ему на голову, слегка поглаживая по этим рыже-седым волосам, которые явно вобрали в себя много, довольно много боли, тоски и разлуки за все это время. Заботливость и нечто большее в его жесте от холодной металлической руки вряд ли ощущались, но тот и не рассчитывал на это. Наверное… кто его знает?.. — Вот и ты… — неожиданно для себя за столько лет проговорил кто-то столь нежным голосом, насколько мог, сквозь его металлическую оболочку и с поврежденными связками. Он уж и не думал, что способен на мимолетную ласку и заботливость, застряв в этом чертовом кроличьем костюме на тридцать с лишним лет, практически свихнувшись с ума от одиночества. — …старый друг. Такое знакомое, но и в то же время уже чуждое слово «друг»… Но внезапно Эмили очнулся, дернувшись, как от огня. Он резким движением зажег зажигалку и поднес в сторону чужого, а в другой руке подготовил топор для защиты и атаки. Тот отскочил, скрипнув механизмами кроличьего костюма, и незамедлительно поднял руки в знак сдачи. Он не собирался нападать. Может, он и вовсе не собирался вредить ему. Он и сам не знал, зачем так сделал. Зачем хотел дотронуться до старого друга. — Назад, Уильям. — резко процедил Генри, грозно сверкая очками в сторону старого друга. Он ненавидел его за все причиненную боль ему, его дочери, его собственной семье, и даже остальным ни в чем не повинным детям. Никто из них не заслуживал подобной участи от подобного человека-убийцы. — Такой нервный... это всего лишь я. — совершенно спокойно ответил Уильям, слегка усмехнувшись. Но в его голосе скрылась явная горечь и обида от подобной реакции человека, который не был ему столь безразличен в прошлом и, возможно, даже любил как кого-то большего, чем друга и компаньона. Но реакция… она ожидаема. Вполне заслуженна. И вместе с этим осознание от собственных поступков – но Афтон не желал останавливаться от своего, чтобы все же… отомстить за свою судьбу. Пока Эмили сверлил Афтона грозным, суровым взглядом, предупреждающим о том, что либо сожжет, либо кинет топором в его сторону после неверного шага, тот стал незаметно разглядывать. Совсем сильно постарел его старый друг: все его лицо покрыто глубокими морщинами, ввалившиеся глаза, что пусть и грозно смотрели на него, в них плескалась глубокая грусть, а вместе с тем злость и непоколебимая решимость покончить со всем этим. А ведь когда-то он был тем добрым и счастливым отцом и мужем. Сейчас – пустая оболочка прежнего себя. Но что насчет Уильяма? У него, у которого все шло отлично, внезапно случился первый инцидент, а затем и другие, после которого прослыл убийцей и предателем, и был заперт в конце концов в собственной пружинной ловушке своего костюма. Однако они здесь. Стоят рядом друг с другом и смотрят, подмечая про себя, как жизнь их обоих помотала. И все, что от них осталось – лишь воспоминания о том, как все было замечательно и славно без всякого намека на мрачность в их судьбах. Однако и они скоро обратятся в пепел, который легко сдунет легкий свежий ветерок. И тогда уже не будет ни друзей, ни компаньонов, ни бывших врагов.