Sklirótita kai truferótita: том |

Эймонд взял уже жену за руку и вывел её из зала, где проходил пир. Не собирались компании лордов и леди для провода молодых, что, к слову, было традицией. Это было несколько странно. Пара шла подобно тому, как обвиненный на эшафот. По-крайней мере так казалось девушке, имя которой ныне Висенья Таргариен. До ужаса знакомые коридоры болей не казались милыми. Величественные гобилены и картины потеряли свои яркие краски. Факела стали гореть тускней. Единственным источником звука был ровный стук двух пар обуви о каменный пол, а также бешенное биение сердца пары: мужа – от предвкушения "трапезы", жены – от наступающего ужаса. Напряжение висит густым облаком меж ними. — Ты правда думала, что я позволил бы какому-нибудь лорду дотронуться до тебя, до моей леди-жены, до матери моих будущих детей, до того, что принадлежит мне? — как гром средь ясного неба говорит Эймонд приглушённо, почти на ухо Висенье. Его голос сочился искренней, даже немного детской, радостью на словах о том, что та, кого он так долго любил и будет любить теперь его жена. Однако со стороны Висеньи это звучало угрожающе, словно хищный зверь ходит вокруг до около, подбирая момент, чтобы напасть. — Я просто не знала, что церемония провожания будет отменена, — сглатывая, а после чуть ли не шепотом молвит Висенья, глядя куда-то в пол. На это Эймонд фыркает и отворяет двери в покои, пропуская даму вперёд. Стоило принцессе войти внутрь, как двери резко и громко захлопываются, будто бы желая быстрее скрыть от всего мира то, что будет происходить за ними. Висенья вздрагивает и с открытым ужасом смотрит на Эймонда. Мужчина стоит около двери. Единственный источник света, в качестве полной луны, освещает лишь его ноги. Однако не нужно быть мудрецом, чтобы знать, чем горят его... Извините, горит его единственное фиолетовое око. Не содшедшее напряжение всё также витает в воздухе. Кажется, что протяни руку и ощутишь его на своих пальцах. — Теперь ты по праву моя и ничто это не изменит, — ровным голосом констастировал факт Эймонд. Висенья просто отвернулась, закрывая глаза ладонями, глотая ртом воздух. Она чувствовала, как опасность подступает сзади. Однако из-за своего "глупого страха" – именно так девушка считает – не может и с места сдвинуться. Мужчина подошёл к ней со спины и начал расшнуровывать корсет в быстром темпе. Ловкие пальцы скользили по шнуровке, а после по одежде с голодной одержимостью быстрее снять сие преграды. Висенья ощущала себя подобно зайцу, которого волк догнал и уже ему не будет чем помочь. Дальше всё происходило, как в тумане. Возможно, из-за желания мозга защитить психику, поэтому он не запомнил большинство воспоминаний. Однако некоторые вещи принцесса всё же помнила, хоть и обрывками. Сначала она стояла совершенно голая, а он просто глядел на неё, подобно какому-то новому чуду света. Казалось, что аметист, служащий потерянным глазом также голодно переливался в свете луны, как и глаз его хозяина. Потом он её уложил на кровать животом вниз и резко вошёл. Крик и боль. Когда Эймонд успел снять штаны? К сожалению ответ на этот вопрос Висенье неизвестен. Казалось, его совершенно не волновало, что она ощущала в этот момент. Поэтому мужчина шептал лишь дежурные «потерпи» и «скоро тебе станет хорошо». Ещё она помнила кровь, что была на простынях и его бормотание, словно тот был в бреду, о наследниках, что его жена ему подарит. Между тем Висенья помнила его скоростной, глубокий и резкий темп. А ещё горящие болью укусы на плечах спине и шее. Эти ужасные и омерзительные воспоминания заканчиваются на моменте, где девушка лежала на кровати и пялилась в потолок, ощущая такую отягащающую липкость промеж бёдер. Эймонд же мирно спал, притягивая к себе одной рукой свою жену. В голове было пусто. Как и на душе впрочем. Сил плакать не было. Принцесса бы, наверное, даже хотела, чтобы завтрашний день не наступил. Но всё же один вопрос вертелся в голове, подобно назойливой мухе: это ли самое страшное, что с ней может произойти? Конец I тома.