Кровавый холст воспоминаний

«О чудесный дивный свет, Что льёт лучи свои к земле. О дивный мрак в подвале черном, Что льет и льет, алей нельзя. И оставался он один, Точнее два, теперь один. И тихий шепот раздавался: Кровь раз, кровь два, и дело с ней. Прекрасный дар передо мною, Прекрасный труп во мгле ночной. Но лишь душе неугомонно, А в след за ней негодно мне.» Он сидел во тьме. Изящные движения его рук сопровождались хрустом костей. Нервы были на пределе. В подвал сквозь щели пробивался ветер, заставляя творителя стукнуть кистью по холсту от раздражения. Его томный взгляд был полон усталости, а руки дрожали. Он окунул кисть в алую краску и хотел было сделать мазок, но, возвращая взгляд на холст, ужаснулся. Весь тот был вовсе не в цветных красках. На нем присутствовал лишь один цвет : алый. Прекрасный как кровь алый цвет. И нет, эта краска была вовсе не "как кровь". Это и была кровь. На холсте была изображена молоденькая девушка с оружением в объятиях, что мирно расположилась среди колосьев в поле. И было бы чудесно, но кисть в дрожащей руке скользнула по холсту и в районе живота появилась алая клякса более тёмного цвета, которая неторопливо растекалась по вертикальному холсту вниз, имитируя тяжелое ранение. Художник поднял свой взгляд и распахнул рот, не в силах что-либо сказать. Там, где недавно мирно возлегала его муза, сейчас было кровавое мессиво: в живот был впорот алый зонт, руки с ногами находились в хаотичном, несвойственных для челоческого тела положениях, а глаза давным давно померкли. Она была мертва. Парень взглянул на свои руки и попытался наладить ритм сердцебиения, но помрачнел. С его рук каплями стекала алая жидкость, что еще не успела запечься. Остальная же прилегла к белоснежным рукам и казалась до ужаса порочной и липкой. Кисточка, которой ранее рисовали, с громким стуком свалилась на пол, в то время как мужчина безмолвно стоял, наблюдая за умертвленным телом своей музы. С того дня более он не брался за кисть, а портрет был назван «Алый дополняет белый».

***

Холодный ветер развивал короткую стрижку. Волосы постоянно попадали в лицо, мешая взору юноши. Его руки дрожали, а алый зонт все время намеревался выскользнуть и улететь под потоками ввысь. Он сжал его крепче, а после взгляд зацепился за листовку, на которой большими буквами было написано: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ***». И вроде бы ничего дурного, но, оглянувшись вокруг, юноша заметил тонны таких листовок, увешенных на каждом шагу. И взглянув на фото, он узнал ее: девушка с бледными волосами и прекрасными алыми, как его прическа, глазами. Его губы сжались в тонкую линию, а лицо помрачнело. Прикрыв зонтом большую часть головы, он отправился дальше, пытаясь не придавать сему значения. Свои увлечения были оставлены им в прошлом. По крайней мере, он надеялся, что не возьмётся за это больше никогда. Его мир был укутан мраком, а улица казалась более неуютной, чем серые стены бесконечных офисных помещений, отчего снаружи предпочитали не задерживаться. Однако парень был одним из тех, кто находил в этом ветре и тьме спокойствие. Сквозь него доносились голоса из мира людей, а некоторые предметы и вовсе попадали сюда, вниз. С листовками произошло ровно то же самое. – Потерянное не возратишь. – тихо прошептал он, в то время как ветер в ответ нежно шептал его имя: «СКАРЛЕТЕЛЛА». Порой этот вой ветра казался ужасающим, но и добавляющим спокойствия. Здесь, где к тебе более не обращаются по имени, приятно слышать шептания и понимать, что ты - это ты. Твоя личность не забыта. Ты существуешь. «Есть имя - следовательно - ты существуешь». Именно так уложилось в его голове. У него, у которого явно не было понимания норм морали и права. У него, которому были не понятны человеческие чувства и эмоции. У него, у которого были свои правила и законы жизни. – Каждый день все более невыносим. – говорил он в ответ шепоту, а после переводил взгляд на свои руки. Они дрожали. Скарлетелла сощурил глаза и на секунду ему привиделись кровавые разводы на ладонях. Алая жидкость постепенно скатывалась вниз и с громким оглушительным стуком разбивалась о пол, образуя кляксу. В тот же миг зонт выпал из рук, а на лице застыла улыбка, граничащая с истерикой. – И снова ты. – Пытается он успокоиться, но все безуспешно. Дыхание постепенно учащается и от желания устранить слезы остается полный ноль. Те горько стекают с щек, обжигая всё лицо так, будто это вовсе не соленая вода, а лава. Спустя время истерика сходит на нет, а Скарлетелла решает возратиться в серые офисные стены этого мира, где царит тишина. И лишь звук его каблуков раздается громким эхом, оповещая всех сущностей о своем присутствии. Он идет долго, с зонтом, как это привычно. Тот прикрывает его лицо, но, кажется, из-за высокого роста это и вовсе не имеет никакого значения. Парень открывает одну из дверей и перед его глазами возникает комната, упичканная кучей мелочей. К ним прибавляется и объявление, ранее забранное с улицы. Где-то в углу лежат несколько белых холстов, а на мольберте находится уже готовый, давно нарисованный портрет, завешенный серой грязной простыней. Рука все тянется к нему. Она хочет убрать простыню к черту, взять кисть и довести картину до совершенства, но нельзя. Он садится на кровать и раздается томный вдох. Со стороны стены виднеется новая щель. Опять придется заклеивать для полного уединения. Сон ему не свойствен, но возлюбленная часто просила того спать вместе, отчего и появилась привычка к вечеру засыпать на час - другой, а после оставлять музу одну, выходя подышать свежим воздухом. В те времена его жизнь обрела смысл, но он убил этот смысл. Убил и даже не заметил. Скарлетелла взглянул на стены, увешанные уймой холстов. В основном это были мрачные пейзажи его мира, но с появлением той девушки его краски стали более яркие. Он не боялся использовать желтый и розовый, контрастирующий с голубым и темно-фиолетовым, но все это было позади. Помимо пейзажев также присутствовали и портреты знакомых ему сущностей, которыми он ранее интересовался, но позже утратил интерес. Среди них был Мистер Гэп, девушка, хорошо владеющая ножницами, а также невеста. Все они остались живы оттого, что Скарлетелла был не сильно заинтересован их натурой. Для него это был разовый интерес, который пропал после первой же работы. Обычно это было из-за скудности деталей или идеальности профиля. Идеальное порой надоедает слишком быстро. Так произошло с парикмахершей, рисовать которую было слишком монотонно. Мистера Гэпа же рисовать было и вовсе сложно из-за его желания вечно оставаться в темноте. Тот наотрез отказывался выходить на открытое пространство, отчего после первого портрета Скарлетелла и вовсе отказался с ним сотрудничать. С невестой же все было более неоднозначно. Отсутствие головы убирало изюминку. Один раз нарисовать - одно дело, но если рассматривать её как долгосрочную перспективу, то это - плевый вариант. Юноша прилег на бок и прикрыл свои веки, долго пытаясь заснуть. В голове всплывали образы его прекрасной. Он был уверен, что если бы та ещё была жива, то он бы нарисовал ее тысячи раз.

***

Пространство было окутано мраком, а тело пробивало на дрожь от ледяного ветра, который, кажется, дул со всех сторон. Где-то с левой стороны раздавался мелодичный голос, что пел песню на неизвестном для парня языке. Он прислушался, а после сжал кулаки. Язык напоминал тот, на котором говорила его возлюбленная, когда они были вместе. Страх накатывал с новой волной, но Скарлетелла, взяв волю в кулак, направился в сторону звука. – Это то, что люди называют сном? Или я попал в чью-то иллюзию? – спросил он сам себя и хотел было прикрыться зонтом, но того не обнаружил. Пояс был пуст. – Проклятье. – Где же твоя кисть? – раздалось у него под ухом. Он стиснул зубы и наклонил голову вниз, медленно разворачиваясь. Позади была лишь непроглядная тьма. – Возьми кисть в руку и твори. Неужели это сложно? – вновь раздалось под ухом. Скарлетелла оглянулся. Вновь пустота. – Неужели ее смерть стоит прекращения деятельности? – Разве ты не хочешь рисовать? – Возьми кисть. – Рисуй. Ритм сердцебиения парня постепенно ускорялся в связи с голосами, возникающие будто бы в самой голове. Они будто бы пытались проникнуть в мозг и взять под контроль чужие мысли. – Прекратите. Это мой сон. Убирайтесь. – он взялся руками за голову и сжал волосы, случайно вырывая клок, на который после и вовсе недоуменно уставился. Благо, это всё - лишь сон. И вдруг все резко стихло. Голоса исчезли, а около уха спустя мгновение раздался знакомый мелодичный голос. – Скарлетелла... – прошептала она. Он сразу узнал ее. Его муза. Её силуэт медленно проявился вдали и парень без раздумий отправился вслед за ней. Но сколько бы он не бежал, образ ее не становился ближе. Лишь наоборот, он отдалялся. Юноша остановился, а девушка повернулась к нему, обнажая милую улыбку на губах. – Прекрати бояться. Побори это. – спокойным голосом сказала она, а после исчезла, в мгновение ока появляясь возле парня. Она схватила его за шею и добавила. – Если не хочешь, чтобы история со мной повторилась и с другими сущностями, обреченными твоим обожанием. Проснись.

***

С этим художник и проснулся. С его лица стек холодный пот, а мешки под глазами стали более приметными, чем ранее. Без лишних слов он быстро накинул на плечи пальто и отправился на улицу, дабы подышать свежим воздухом и отречься от только что увиденного раз и навсегда. Людские голоса из другого мира заставляли это место слегка оживиться, но пустоту все равно никак не затмить. Сколько не пытайся, а глаза не обманешь. Он безмолвно стоял в молчании, размышляя над только что увиденным. Духам тоже снятся сны? Или это лишь его додумки, чтобы увидеть тот ангельский силуэт хоть ещё один раз? Вдруг со стороны послышался шорох, которому Скарлетелла изначально и вовсе не предал значения. Мысли были куда более громкими, чем обыкновенные звуки существ из его мира. Это бы и осталось незамеченным, если бы не нежные пальцы, опустившиеся на его плечо. Художник моментально вздрогнул и взглянул на чужую руку. Один взгляд на неё давал осознать, что их обладатель, до́лжно быть, превосходен. И что же делать в этаком исходе? Обернуться, чтобы найти очередную жертву, обреченную на погибель из-за его действий? Нет уж. Прикрыв глаза челкой, длина которых, к счастью, позволяла это, он обернулся и вопросительно наклонил голову. – Что такое? – тихо прошептал он, будто бы боясь перекричать голоса людей, что проникали сюда из иного мира. Составлялось впечатление, будто бы те смогут расслышать их точно также, как они слышат их. – Вам грустно? – тихо проговорил чужой голос, чьи ноги Скарлетелла сейчас разглядывал. Их обладатель, кажется, был практически одного роста с ним. – С чего Вы взяли? Все в порядке. – ответил он, аккуратно убирая руку со своего плеча. В ответ на этой жест последовало молчание, а после чужая рука тыльной стороной нежно коснулась чужой щеки, отодвигая волосы с глаз. Скарлетелла смог лицезреть прекрасную девушку с длинными черными волосами и нежной улыбкой, посвященной ему. Одно спасало ситуацию, чужие глаза были скрыты от взора его. Однако процесс все равно был необратим. Стоило всего на миг взглянуть на нее, и того поразила буря эмоций. Прекрасные черты лица, которые не столь идеальны, сколь приятны для взора. Эти ярко выраженные ключицы, а также волосы. Лишь эти три пункта стоили такого восхищения, что у художника перекрылся доступ к кислороду. Хотелось рассмотреть в мельчайших деталях, но нельзя. Он спугнет. Однако же само сочетание алого с чёрным строило новые пейзажи в голове Скарлетеллы, что были полны восторга. Но нельзя. Меж тем руку аккуратно переместили на макушку. Нежные поглаживания оживляли и давали жизни смысл. На секунду Скарлетелла даже дал себе расслабиться, не противясь чужой самодеятельности. Он аккуратно убрал от своего лица чужую руку и прикрыл глаза челкой, предпочитая оставаться в сознании, а не теряться из-за красоты этой дамы. Дамы же? В любом случае, это было неособо и важно. – Простите, Вы? – Кровлинг. – коротко ответили ему с улыбкой. – Скарлетелла. Со мной все в порядке. Не волнуйтесь. – сказал он, громко вздыхая и отворачиваясь. Лишь сейчас он вновь смог убрать челку с глаз и взглянуть на серое небо, на котором не было и проблеска ярких лучей. В лицо прилетела очередная листовка, которую парень без раздумий отбросил в сторону. – Опять вещи из верхнего мира начали попадать сюда. – прокоментировали ситуацию у него за спиной. – Пожалуй. Думаю, это долго не продлится. Они слегка постояли в молчании, не зная что сказать. Парень в красных одеяниях глубоко вздохнул и повернулся к Кровлингу с нежной улыбкой. – Всего хорошего. – с этими словами он и удалился обратно в коридоры, оставляя призрака, близкому ему по росту, в одиночестве. Тот лишь и успел кинуть вслед игривую улыбку, наклонив голову в сторону. И все же покинуть его было лучшим решением, ибо мысли в его голове уже в тот миг буквально кричали: «Нарисуй. Уничтожь. Притвори. Сделай.». В какой-то момент там, еще на улице, он даже собирался принять чужую руку, но это явно было бы не к лучшему исходу. – И вновь эти мысли. – прокомментировал он, томно вздыхая и возвращаясь к себе. Кажется, теперь он понял свою прошлую музу. Проваливаясь в глубокий сон, он впервые за все время решил поспать подольше. Парень не знал зачем, просто на подсознательном уровне думал, что так нужно.

***

Прошло довольно много времени с момента, как он заснул и сейчас, держа кисть в руке, что дрожала, он смотрел на белый холст, с которого алыми каплями стекала жидкость. – Опять. Черт-черт-черт. – кисть полетела в стену, отпечатывая на ней красное пятно. После полетела и краска, отчего вся стена оказалась залита жидкостью. Скарлетелла нервно улыбнулся. На портрете был тот самый призрак, которого Скарлетелла недавно лицезрел. Ради этого портрета был убит человек, который совсем недавно спустился сюда на лифте ровно также, как это было с его музой. – Нельзя. Нельзя-нельзя-нельзя. Нельзя. – он схватился за голову и сжал свои волосы, а после подошел к окровавленной стенке и начал биться о нее головой. Изначально на лице оставались просто кровавые разводы, но после лоб повредился и хлынула кровь. Он всегда думал, что у призраков ее нет, ибо никогда не проверял, предпочитая кровь людей. Оказалось же иначе. Даже если это не кровь, то что-то похожее. То, что заполоняет его организм. Странный организм, который привычно глючит и становится неосязаем при попытках навредить ему. Другие призраки не обладали этаким даром. В этом он был един. Интересно, а как он вообще зародился здесь? Он никогда и не задавался этим вопросом. И не уверен, что задавались другие. Надо бы всех расспросить.

***

Первым стал Гэп, встречу с которым было организовать не так уж и сложно. Тот, кажется, одновременно везде и нигде. Общение с ним не привело ни к какому выводу. В итоге время было напрасно потрачено. То же самое происходило и с другими. Либо они не помнили, либо им было плевать. Создавалось впечатление, что он - единственное разумное существо в этом мире. Проходя мимо серых стен, Скарлетелла обнаружил спуск в подвал. «Точно, врач же должен знать ответ на этот вопрос. Верно?» – пронеслось в его голове, когда он прикоснулся к ручке и отворил дверь. Каково же было его удивление, когда внутри он обнаружил ту самую девушку с черными густыми волосами, сидящую на диване. Рядом расположился врач, который объяснял свое очередное новое исследование. – Извините, можно Вас? – обратился тот к доктору, стараясь не кидать лишние взгляды на даму, которая, судя по всему, расползлась в улыбке, завидев его. Врач спокойно кивнул и вышел. – Доктор Сильвер, к Вашим услугам. Что-то произошло? – Да. Хотел бы спросить: вы никогда не задумывались о своем происхождении? Врач помрачнел и бросил взгляд на дверь позади. – Приходите в восемь вечера. – последовал ответ. – Почему в восемь? – Сейчас у меня гость. Рассказ же довольно длительный. Не думаю, что короткая формулировка прояснит для вас всю ситуацию. Вы же хотите понять кто Вы? – Отчасти. Еще вопрос: кто эта девушка? – Девушка? – Сильвер прикрыл рот рукой, пытаясь скрыть смех. – О да, точно. Девушка. Моя знакомая. – Вот как. Она красива. – с кивком выдал художник. – Про неё я Вам также могу рассказать вечером, если Вам будет интересно. – наконец добавил доктор. Такой исход, пожалуй, полностью добил художника и застал в смущение. Меж тем доктор возратился обратно к себе, оставляя Скарлетеллу наедине с мыслями. – Стоп что? – спросил он себя. Его тело начало слегка деформироваться и глючить, сопровождаясь шумом неправильно настроенного телевизора. Спустя секунду на лице появилась нервная улыбка и все прекратилось. – Ладно. Мне и вправду она интересна. Время до вечера тянулось невыносимо долго, тем-более когда перед глазами вечно маячил холст. Хотелось выкинуть, но тот являлся частичкой его, отчего чувство тревоги не покидало. Ко всему этому прибавился и факт, что Кровлинг его заинтересовала. В прочем - какой толк в этом? Он бы всё равно воздержался от разговоров с ней, чтобы она выжила. И всё же та была слишком привлекателена. Хотя как знать что она из себя представляет. Они даже практически не общались. Часовая стрелка медленно перевелась на восьмерку. – Пора идти к Сильверу. – тихо произносит он, приоткрывая глаза и вставая с кровати. Руки опять в крови и тот недоуменно оглядывается назад, замечая девушку, сидящую на кровати, что спустя мгновение исчезает, приставив указательный палец к губам. Скарлетелла сглатывает накативший к горлу ком и берет зонтик, выходя из своей комнаты и проводя ладонью по двери. Никто не должен увидеть то, что внутри. Меж тем кровь на руках была очередной иллюзией, которой вскоре и след простыл. Путь до доктора был долог, но вот он опять перед той же дверью, где и был сегодня ранее. Но в этот раз он там не встретит ту приятную особу с черными волосами, одни мысли от внешности которой вгоняют в краску. Интересно, а какие у нее глаза? По сути, он их и не видел, но уверен, что они чудесны. – Хватит нести чушь. – полушёпотом напомнил он себе, сжимая кулаки и считая до десяти. После Скарлет вздохнул и постучал в дверь, где спустя мгновение раслышалось приглушённое «Входите». Внутри его уже ожидал Сильвер, сидящий на диване. На коленях у него возлегала голова призрака, чьи волосы он бережно перебирал. – Ты слегла опоздал. – сказали ему, что Скарлетелла проигнорировал, а после лишь спокойно присел на стул напротив доктора. – Не против помочь мне кое с чем? Взамен и расскажу всё, что интересует. – с улыбкой сказал Сильвер, опуская взгляд на рыжую макушку в своих руках. – И что же нужно сделать? – поинтересовался художник, явно осознавая с самого начала, что за просто так ответы бы и не получил. – Скажи вот. Ты довольно сильный? Сможешь удержать монстра? – С этим есть проблемы. Я неосязаем, если не доверяю кому-то всего себя. – уклончиво ответил Скарлетелла, а после в его голове возник случай с той девушкой по имени Кровлинг. Как тогда она коснулась его? Теперь это вызывало лишь большие вопросы, ответ на которые он точно хочет знать. – Неосязаем? Что ж, это проблематично. А если, предположить, я дам тебе те же наручники, сможешь сковать монстра, пока я буду его держать? Скарлетелла взглянул вниз на голову без тела и вмиг догадался. – Вы хотите дать ему тело? - Верно. Так что на счет моего вопроса? – Думаю, это не вызовет проблем. Я спокойно это сделаю. С предметами проблем явно не будет. – Вот и замечательно.

***

Спустя время приготовления были закончены. Сильвер аккуратно сшивал голову с туловещем, параллельно вводя кучу препаратов один за другим. Скарлетелла стоял чуть поотдаль, наблюдая за этим. Он не знал как устроены монстры, поэтому и не стал спрашивать не случится ли передозировка. Для призрака он знал слишком мало. И все отчасти оттого, что он отвергал большинство заумных духов, предпочитая общение с теми, кто знает одновременно много и мало. – Практически готово, будь на готове. – сказал ему доктор, драматично проводящий последний шев как можно эстетичнее. Его взгляд был полон сосредоточенности. Движения отточены до идела. Будто бы ранее он тренировался и не раз, чтобы не сделать что-то лишнее и не навредить. Что ж, пожалуй, Скарлет позже распросит его об этом духе. Подойдя поближе, он подготовил наручники и веревку, отданные ему ранее. Если бы не эта ситуация, то он бы никогда не подумал, что это используется для усмирения монстра. Что ж, пожалуй, эти мысли были излишни. – А почему он должен быть "бешенным"? – вдруг спросил художник, не отводя взгляд от пришитой к телу головы. – Вы говорили, что он взбесится. Так откуда Вы это знаете? – Такое ранее было. Тогда я еле как справился в одиночку, но в итоге получил кучу ссадин, вывихи, а также банальные царапины. Но тогда все в итоге было хорошо, однако после пришел неизвестный человек, что решил обезглавить его. И вновь та же ситуация. Так что будь на готове. В этот момент пациент открыл свои глаза, вопросительно смотря на Сильвера. – Уже все готово. Как ты себя чувствуешь? – спросил доктор у монстра, лежащего на операционном столе. – Опять жажда убивать. Не хочу этого ощущать. – тихо проговорил он, поворачивая голову на бок и замечая Скарлетеллу. – На него жажда не распространяется. – сказал Чоппед, внимательно осматривая его. Сильвер вопросительно поднял взгляд на одетого в красные одеяние парня и нахмурил брови. Именно в этот миг воздух рассекли когти и со лба Сильвера начала стекать кровь. Чоппед уже стоял перед доктором, намереваясь нанести очередной удар, от которого в итоге практически увернулись. Пострадала только повязка, что порвалась и спала с лица, открывая взору миловидные голубые глаза с слегка посеревшими белками, что обычно не свойственно для монстров. Врач мигом заломил Чоппеду руки и что-то крикнул Скарлеттеле. Тот мигом опомнился и уже через мгновение помог связать монстра, который орал что-то неразборчивое и непонятное. Доктор аккуратно вколол ему успокоительное, а после достал чистый бинт, наматывая его на свое лицо. – Вы человек? – вдруг спросил художник, который стоял около двери. – Уже нет. – Уже? – Раньше им был, но более не являюсь. Присаживайся, я всё расскажу. Вскоре парни сидели напротив друг друга. Сильвер сидел в открытой позе, слегка выпрямив спину, в то время как Скарлетелла предпочел сложить руки на груди, закинув одну ногу на другую. Тишина длилась не долго. Не дожидаясь вопроса, доктор начал разговор. – Начнем с того, что я рассказываю всё оттого, что мой срок ограничен, в отличии от твоего, если твою уязвимость не найдут. – врач слегка ухмыльнулся, сквозь повязку смотря на зонт, мирно висящий на поясе художника. Тот в свою очередь лишь нахмурил брови, ничего не подозревая. – Все второстепенные вопросы потом. Начнем с "зарождения" призраков. Некоторые приходят в этот мир из мира людей, а после становятся такими, какие есть сейчас. Если можно так выразиться, то они портятся. Есть и существа, что зародились здесь естественным путем. Их больше. Также есть и те, кто зарождаются из предмета, попадающего сюда. Предмет, которым очень дорожили, обретает душу и чувствует себя брошенным. Оттуда и появляется своебразный дух, жаждующий мести. Ты именно таким путем и появился, Скарлетелла. – Но я не чувствую никакой злости. Да и не знаю к кому могу питать ее. Я даже не знаю кем являлся мой владелец. – Ты же уже открыл для себя тот факт, что можешь вверять себя другим? – спросил доктор, складывая руки в замок. – Почему вы это так говорите, будто уже знали? И не уходите от вопросов. – Я стер тебе память. – признался врач, стягивая повязку с глаз. – А?. . . – повисла долгая пауза, после которой Скарлетелла хотел продолжить, но Сильвер перебил. – В тот момент твоя память еще была при тебе. Мы с тобой дружили. Ты пришел ко мне и твое состояние было максимально подавленным. Ты, практически ничего не рассказав о своем происхождении, умолял стереть себе память, приговаривая, что в ином исходе найдешь путь в другой мир и заберешь душу хозяйки. Ты тогда еще сильно углубился в рисование, умоляя отдавать кровь, чтобы было чем рисовать. Я сочтел это за терапию, но однажды решил зайти к тебе без приглашения и обнаружил тебя. . .

***

Тихий смех, разлетающийся по всему коридору, долетал до ушей доктора, что шёл в сопровождении Чоппеда. В тот момент он сразу настерегся. Уши врача были более чувствительны к звукам, отчего он быстро сообщил своему сопровождающему о том, что забыл закрыть колбу с серной кислотой, а после направился к нужному направлению один. Чужой смех, сопровождаемый истерикой становился все громче, а когда Сильвер отворил дверь, то лицезрел стены, изрисованные кровью и портретами. Все холсты были забрызганы кровью, а с кистей Скарлетеллы, что продолжал рисовать, стекала алая кровь. Тот обернулся на звук открывавшейся двери с жуткой улыбкой на лице, а после, увидев своего знакомого, мигом подлетел, хватая за руки. Весь наряд врача вмиг окрасился в кровавый цвет. На лице застыл шок. – Сильвер, я нашел свое успокоение! Только погляди! Все это! Это творение моей крови, смешанное с той, что ты мне дал! Правда она закончилась час назад, но ничего! У меня есть своя. Еще более чудная, чем эта. Она такая родная. Я чувствую как она наносится на стены. Я чувствую боль на руке! Я чувствую... – но не успел он договорить, как доктор вколол ему снотворное с катализатором, что заставило его отключиться в считанные секунды. Чоппед вернулся минут через двадцать. С таким же шоком, что изначально был на лице у его друга, он задал вполне очевидные вопросы, на что получил ответ: "Потом расскажу". Позже горе-художника перенесли в палату, близ места жительства Сильвера, где ему мигом могли бы оказать помощь.

***

Сильвер устало вздохнул, откладывая записи. Его взгляд был полон усталости. Глаза смыкались. Силы остались только на то, чтобы дойти до дивана, где сидел Чоппед, читая журнал из внешнего мира. Он упал около того и уткнулся носом в чужое плечо. – Пять часов.. – прошептал док. Чоппед перевел на него вопросительный взгляд, после которого Сильвер продолжил: – Пять часов его беспрерывных истерик и моих исследований окончены. Наконец-то. Чоппед отложил журнал в сторону и повернулся к Сильверу, заключая в объятия. Тот мигом уткнулся в его грудь и уже спустя мгновение засопел. Рыжий же в ответ аккуратно поглаживал чужие волосы, нежно улыбаясь. Никаких слов не требовалось. Лишь понимания хватало на все сто.

***

Скарлет пришел нежданно-негаданно. Его тогда никто не ожидал. Художник, отворивший дверь без разрешения, лицезрел Чоппеда, восседающего поверх тела Сильвера, который нежно кусал его шею, оставляя кровавого оттенка отметины. Нежный шепот раздавался из его уст в чужое ухо, которое после аккуратно покусывали, заставляя врача царапать чужую спину. Завидев гостя, они резко, будто бы сговорившись, отпрянули друг от друга настолько, насколько возможно. Теперь, оба смущенные, они сидели по разные стороны дивана. – Я могу и потом зайти. . . – рассеял тишину своим голосом художник, отводя свой взгляд в сторону. – Нет, все в порядке. Что случилось? – спросил доктор, поспешно наматывая бинты на глаза. – Сильвер, ты можешь подавить мою память? В этот миг врач подавился своей же слюной, а после перевел вопросительный взгляд на своего друга. Бинты неумышленно выпали из рук и постепенно слезали с лица, обнажая полные шока глаза. – Что? – Ты слышал. – Ты же знаешь, что было с другими, когда я подавлял им память и ставил эксперименты? Я бы не хотел, чтобы с тобой произошло то же. – вторая попытка намотки бинтов всё же стала более удачной, отчего доктор вскоре сидел с хмурым выражением лица, где сквозь слои ткани нельзя было увидеть прошлых эмоций. – Я понимаю это, но молю, сделай ради меня. Я начинаю сходить с ума. Ты сам это видел. И это ужасно. Сильвер, молю. Я каждый день думаю о мести. Я хочу убить ее. Я уже нашел выход из этого мира. Мне не хватает найти только катализатор. И я даже знаю кем он является. Если хоть один человек попадет в этот мир, меня более будет не остановить. Я не хочу этого! Не хочу. – он сжал волосы на голове, будто бы желая вырвать эти алые пряди с концами. Врач перевел взгляд на своего рыжего напарника, который в ответ лишь покачал головой, прикрывая глаза. Скарлетеллу было не переубедить. – Что ж. А если ты вернёшься ко мне с вопросами на счет прошлого? – спросил тот у художника, поправляя бинты. – Сотри мне память о себе. Да, мне больно это говорить, но будет лучше так, чем если я буду сходить с ума и ты не сможешь с этим сделать что-либо. Сильвер, ради нас. Ради того, чтобы я остался тут и более не разглядывал всех как сосуды, содержащие необходимые для меня материалы в виде краски. – А Кровлинг? – не упуская последнюю возможность спросил Сильвер. – Он поймет. Определённо поймёт. Он знает меня с самого моего зарождения и часто видел как я “ломался”. Я ценю им, оттого и хочу забыть нас. Ради его спокойствия и моего мирного существования. Нам будет тяжело друг без друга, но я уверен, что он найдет путь к воссоединению со мной, если дорожит также, как и я им. Просто дай будущим нам повод для встречи. Я уверен, что полюблю его также, как и тогда. К горлу врача медленно подступил ком, который не получилось сглотнуть. Он аккуратно встал под понимающий взгляд Чоппеда и удалился в лаборантскую, откуда спустя время возратился с чистым шприцом и колбой. – Это анестетик. – пояснил он. – Мне придется покопаться в твоей голове, чтобы стереть воспоминания. Ты ведь не против? – Сильвер, я тебе вручил частичку себя. Ты один из немногих, кто может касаться меня и кого могу касаться я. Думаю, все очевидно. Я доверяю тебе. На губах врача проскользнула улыбка. – Я рад слышать это. Тогда встретимся на той стороне. Стороне, когда ты вспомнишь нас. И после этих слов игла медленно впилась в плоть художника. Его глаза медленно закрылись.

***

– Таким образом ты не помнил своего прошлого. Я изредка следил за тобой при помощи Гэпа, дабы определить, что с тобой все хорошо. Твоя страсть к рисованию с того момента не утихала, но мы думали, что лучше уж ты будешь спокойно рисовать, чем сходить с ума. Оттого и не стали вмешиваться. Да и ты меня не помнил по уже понятным причинам. – доктор аккуратно стянул повязку со своих глаз. Мистер Чоппед наконец-то очнулся и бормотал имя Сильвера, умоляя развязать и говоря, что успокоился. – Погоди секунду. – со вздохом ответил врач, уходя и вскоре возвращаясь в компании рыжего высокого чуда. Тот ничего более не говорил. Просто молчал, изредка кидая хитрые взгляды на Сильвера, что отчасти смущало Скарлетеллу. Он чувствовал себя здесь лишним Художник прокашлялся и Чоппед остановился, отводя глаза в сторону. – Мы не могли застать то, как ты убил ее и пришли на помощь слишком поздно. – вновь подал голос доктор. – После мы надеялись, что ты придешь сюда. Как минимум из интереса к Кровлингу. Собственно, это весь рассказ. Жду вопросы. – Вы пришли из верхнего мира? – сразу спросил Скарлетелла, уже знающий ответ на вопрос. – Верно. – А Чоппед? Сильвер перевел вопросительный взгляд на своего партнера. Кажется, он и сам не знал ответа на этот вопрос. – Я рожден слиянием двух персон. Где они - понятия не имею. Скорее всего с ними давно покончено. – рыжий сомкнул руки на груди и прикрыл глаза. Хоть было и понятно в каких взаимоотношениях те двое, при наличии Скарлетеллы они предпочитали держаться подальше друг от друга. Все же это их личное. – Хорошо. Следующий вопрос. Почему ты рассказал мне мое прошлое, если тот я хотел все забыть? – Воспоминания и факт - разные вещи. Если ты это помнишь, то это подобно шраму на сердце, если же нет, то процесс принятия идёт быстрее. Я посчитал, что ты готов к этому разговору. – Сильвер аккуратно покручивал стерильный шприц в руках, пытаясь себя занять делом, дабы разговор не становился нагнетающим. – Моя “зависимость” - последствия прошлого? Есть ли возможность, что этаким способом оно подавляется? – Вероятнее всего так и есть. По крайней мере, я сделал такие выводы на основе нашего общения. Жаль, что ты не помнишь это всё. – послышался тяжелый вздох. – Мы создадим множество новых воспоминаний. – сказал Скарлетелла, чем хоть слегка, но все же оживил дока. – Я рад это слышать. Для меня это ценно. Чоппед уже давно незаметно удалился из помещения куда-то в лабораторию, откуда переодично был слышен звон пилы или какого-либо другого инструмента. – Еще вопрос. Ты сказал, что недолговечен. В плане? – Я - бывший человек. Хоть жизнь моего тела здесь протекает и медленнее за счет того, что оно портится, приспосабливаясь к этому миру, я все равно постепенно старею. К большому сожалению, я не вечен. – с грустным вздохом ответил он, сохраняя на губах подобие улыбки. – А что же касаемо Чоппеда? Он вкурсе? – он понимал, что это вопрос личного характера, но ответ на него знать все же хотелось. – Он безотказно заявляет, что покинет мир вслед за мной. – с той же грустной улыбкой ответил Сильвер, на что Скарлетелла мрачно кивнул. Настало неловкое молчание, которое первым прервал доктор. – Раз более вопросов нет. . . Не хочешь вновь разузнать о Кровлинге? – Сильвер растянулся в улыбке, которая без повязки на глазах казалась менее загадочной, но более хитрой. В рассказе для Скарлетеллы он упомянул ее как особу женского пола лишь с одной целью: дать им шанс. Тот вряд-ли бы заинтересовался мужчиной, который был схож с ним ростом. Он лишь выполнял просьбу прошлого Скарлета и не более. – Да. Было бы славно. Вот только меня терзают сомнения. – художник вновь взглянул на свои руки, которые в мгновение ока окрасились в красный. Он перевел взгляд на врача и за спиной того увидел белоснежный силуэт девушки, что подносила палец к губам, прося молчать. – Ты не сможешь убить Кровлинга, если ты беспокоишься за это. – будто бы читая своего приятеля насквозь, ответил врач. После он вмиг повернулся назад, смотря на место, где художник ранее видел девушку. Силуэт поспешно испарился. – Почему ты так считаешь? – Не считаю. Знаю. Я как-то ранее изучал её тело и, как по мне, результаты были довольно специфичны. Скарлетелла решил не расспрашивать. Он думал, что если сделает это, то изо рта врача вылезет какая-нибудь "рибонуклеиновая кислота" или еще хуже - "3,4,5,5-тетраметилгексен-1". – Так вот. Сам... – он запнулся на секунду и лишь после продолжил. – Сама по себе она довольно обычна внешне, но в твоих глазах, уверен, выглядит как мечта художника. Тактильна, а также готова помочь в любой ситуации. Можно сказать, что душа компании. Я бы предпочёл не рассказывать о ней всё, а устроить личную встречу. Думаю, лучше будет, если вы сами поговорите меж собой. Она, к слову, тоже тобой интересовалась. – с ухмылкой на губах сообщил врач, отчего лицезрел то, как спокойное состояние покоя тела художника превращается в хаотичное беспрерывное движение, которое видно в виде глюков. Очевидная реакция, что в простонародье называется "смущением". – Назначу вам встречу на завтра. В шесть на том же месте, где вы впервые встретились. – Ты и про это в курсе? – недоуменно спросил Скарлет, закрываясь руками от взглядов дока, который, кажется, читал его насквозь. Он не знал, что было в прошлом, но был уверен, что с того момента совершенно ничего не изменилось. Ответа не последовало. Тот молча пожал плечами и удалился в лабораторию. Скарлет вскоре удалился из помещения, оставляя безумного доктора(и по совместительству своего друга) с Чоппедом наедине. Пожалуй, он и думать не хотел, что могли бы учудить те двое.

***

Следующий день наступил слишком быстро. Слишком быстро для того, чтобы успеть подготовиться. Час за часом время пролетало, приближаясь к заветной шестерке. И вот Скарлетелла с зонтом в руке и сорванными непонятно откуда цветами стоял под потоками ливня. Удивительно, но тот перебрался из другого мира к ним. Пожалуй, это и был единственный способ утоления жажды, который, к счастью, Скарлетелле был ни к чему. Он мог не пить и не есть. Просто существовать. Но пожалуй, иногда ему нравилось съесть какую-нибудь мандаринку в момент, когда парикмахер поправляет его прическу и жалуется на прилипшие от крови пряди друг к другу. К счастью, она и не подозревала, что это кровь. За счет фактора схожести цвета крови с цветом волос. А если быть точнее, цвет крови и прядей его волос идентичен. Где-то в далеке показался промокший до ниточки черныи силуэт, который приметив Скарлетеллу, быстрым темпом направлялся к нему. Художник же, завидя эту картину, недолго думая, быстрым шагом двинулся навстречу. Уже спустя мгновение они оказались под одним зонтом, смотря друг на друга в полном молчании. Скарлетелла мог видеть на ее лице нарастающую улыбку и предвидел вопрос: – Не заждался? – Нет. Сам только пришел. Ты промокла. Пройдём внутрь? Кажется, девушка опешила от слов Скарлетеллы, а после хихикнула. Такое случалось уже второй раз. В первый раз этот смешок он услышал от Сильвера, когда они заговорили о Кровлинге. Сейчас же ровно то же хихиканье издавалось с губ самой Кровлинг. Однако она вскорее приняла это как должное и успокоилась. – Не стоит волноваться. Я не могу заболеть. Предпочитаю прогуляться. – Уверена? – Абсолютно. И лишь в этот момент Скарлетелла вручил ей сорванные ранее цветы, аккуратно укутанные в бумагу, которую он обычно использовал для набросков. Девушка без лишних слов с улыбкой на губах приняла подарок, сказав краткое "Спасибо". Их прогулка не имела определённой цели. Они бродили по заброшенной местности от места до места, разговаривая о первых вещах, что приходили в голову. – То есть ты художник? Любопытно. – Не то, чтобы. Я бывший художник, ранее им был, но сейчас приостановился в этой деятельности из-за одного случая. – не отрывая глаз от Кровлинг, говорил он, продолжая игру одного актера и притворяясь, что ничего не помнит. Сейчас он смотрел на нее как на что-то превосходное. Ее губы манили, волос хотелось мягко коснуться. Однако когда он смотрел на чужие пряди, поднося к ним руку, те мигом окрашивалась в алый оттенок, а призрак напротив представал в полумертвом состоянии. Кровлинг не сразу заметила это. Лишь спустя мгновение. Но тогда она лишь вопросительно улыбнулась, пожимая плечами и задавая интересующий вопрос: – Расскажешь о случае? – Уверена, что хотела бы узнать? – вопросом на вопрос ответил он, обнажая небольшую улыбку на губах. Он уверен, что это не выглядело завораживающе, но Кровлинг в ответ громко хихикнула, утвердительно кивая. – Тогда слушай. . . На рассказ ушло более десяти минут, все из которых Кровлинг внимательно слушала, не упуская ни единой детали. Скарлетелла же частенько заглядывал в лицо той, стараясь рассмотреть глаза, что было абсолютно безуспешно. Ветер стал сильнее, отчего дождь бил им прямо в лицо даже с учётом того, что те находились под зонтом. В какой-то момент одна из спиц просто напросто согнулась, отчего Скарлетелле пришлось схватиться за область в районе сердца. В ответ на вопрос о его самочувствии художник сказал короткое «Не бери в голову». После он выпрямил спицу и облегчённо вздохнул. Вопросов на счет его глюков, на удивление, не возникло. Возник совершенно иной вопрос. Тот, которого Скарлет никак не ожидал. – А что насчет того, чтобы попробовать нарисовать еще раз? – спросила она, схватившись за рукоятку зонтика в момент, когда тот под потоком ветра намеревался выскользнуть из рук Скарлетеллы. – Держи. – возвращая предмет, проговорила она, в то время как тот смотрел на нее в полном шоке. Сердце пропустило еще один удар. – Чтобы навредить кому-то вновь? Ни. За. Что. Никогда в жизни. – он громко вздохнул, прикрывая глаза. На его щеку легла чужая ладонь. Рука Кровлинга мирно прошлась по подбородку, слегка растягивая щеку так, чтобы на половине лица отразилась улыбка. Позже тот второй рукой сделал точно также и теперь на лице Скарлетеллы красовалась улыбка, сопровождаемая легким румянцем и широко раскрытыми глазами. В этот момент тело юноши вышло из состояния покоя и глюки стали более заметны. Шум дождя слегка перебивал звук помехов, подобный неисправному телевизору. Кровлинг, тихо хихикнув, отстранилась, складывая руки за спиной. – Третий день задаюсь этим вопросом: как ты можешь прикасаться ко мне? – спросил он, ожидая честный ответ, где содержится история о их прошлом. Он смотрел в чужое лицо с мягкостью во взгляде, осознавая, что точный ответ вряд-ли выскользнет из чужих уст. – Честно? Я не знаю. Сильвер говорил о моих особенностях, но так и не раскрыл мне большую часть. – со вздохом ответила Кровлинг, отводя взгляд в сторону. – Так что на счет дать своему таланту еще один шанс? – Третий? Не думаю, что он будет удачным, опираясь на воспоминания о втором разе и рассказ о первом. – Скарлетелла нашел небольшую одиноко стоящую пристройку и, аккуратно схватив свой первый и последний идеал за руку, побежал в ту сторону. Скрывающая их от дождя беседка выглядела довольно надежно, отчего Скарлет решил, что это будет довольно хорошим решением остаться тут до окончания дождя. Сложив зонт и повесив его на пояс, парень спокойно уселся на одно из свободных мест, приглашая Кровлинга устроиться рядом. – Почему бы и нет? Хочешь нарисовать меня? – с самой обычной улыбкой спросила она, наклоняя голову к плечу Скарлетеллы. В голове художника возник недавний портрет Кровлинга, ради которого тот убил человека. Портрет был сделан по памяти и оттого художник именно сейчас примечал детали, которые изобразил неверно. Как за все эти годы он мог их забыть? Даже если глаза не помнили, руки должны были. – Я бы с радостью, но в порыве страсти к рисованию могу навредить тебе. Так что это исключено. – помотав головой ответил он, прикрывая глаза. И это была чистая правда. Он не намеревался навредить человеку, которого наконец вспомнил. Пускай и из чужого рассказа и смутных воспоминаний, которые начинали потихоньку проявляться в голове. – Скарлетелла. Я смогу за себя постоять. Поверь мне. Просто попытайся. – продолжала настаивать она, приблизившись и сжав чужие руки в своих. Таких приятных и мягких. Художник вмиг перевёл взгляд на их руки. Его руки, как и привычно, были изуродованы кровью, но руки Кровлинга казались совершенно чистыми, отчего парень, хоть и не хотя, но согласился. <center>***<center> Постоянно мерцающая лампочка давала повод для беспокойствия. Скарлетелла впервые за всё время(сколько он себя помнил сам, а не из рассказов) пригласил кого-то на свою территорию. До этого здесь была лишь предыдущая муза, которая более сказать и слова об этом месте не сможет. Кровлинг восхищенно что-то расспрашивала, в то время как Скарлетелла искал чистый холст для своего будущего творения. Руки дрогнули. Из них выпали краски, только разработанные приятелем Сильвера. К счастью, те уцелели, отчего Скарлетелла облегчённо вздохнул. Руки опять были окровавленными, но тот постепенно привыкал. Боковым взглядом он приметил девушку в белом одеянии, чьи алые глаза были слегка сомкнуты. На губах блистала ухмылка и та тихо прошептала. Шепот казался вовсе не тихим. Наоборот, оглушающим. –«Скарлетелла? Неужели хочешь побороть это все? Ты слишком сла...» – но не успел образ и договорить, как Кровлинг во всю расселась именно на то место, где был силуэт. Тот в мгновение рассеялся, а призрак лишь с легкой улыбкой взглянула на Скарлетеллу. Художник поспешно склонил голову на бок, слегка улыбаясь в ответ. Чистый холст и мольберт наконец оказались под рукой. Кисти пришлось выбирать более тщательно, откидывая те, что были в крови. Вскоре все приготовления были окончены. Скарлетелла чуть дрожащими руками сделал пару мазков, после убрал кисть в сторону, заглядываясь на Кровлинга. Кисть поспешно вернулась в руку и тот принялся сверять пропорции, снова утыкаясь в ткань. Вскоре мазки стали более ловкими и четкими. Скарлетелла, будто бы входя в азарт, резко проводил кистью по холсту, вновь взглядывал на Кровлинга и вновь возвращался к холсту. И так множество раз до сих пор, пока Кровлинг не заметила, что кончик его кисти обрел красный оттенок. Нет, не ярко красный. Не тот, который был в наличии. Это был алый как кровь цвет. С этого момента девушка напряглась и выжидала момент, который долго себя не заставил ждать. Художника, откровенно говоря, будто бы накачали веществами: сумашедший взгляд, быстрые взмахи руками, от которых краска разлетается повсюду, а также глюки, происходящие в области от нуля до десяти сантиметров исходя из контура тела Скарлетеллы. Вскоре тот и вовсе пропал, оказываясь прямиком возле Кровлинга. В его руках блистал алый зонт с острым наконечником, а с кисти руки стекала алая кровь. Легким движением художник вознес руку с зонтом к небу и также быстро подносил этот зонт к чужому лицу. Движение было удачно перехвачено, но рука соскользнула, отчего зонт острием понесся вниз, разрывая одеяния до тех пор, пока не уткнулось в пояс, что не был так тонок. В ту же секунду Скарлетелла очнулся, лицезрея чужую грудь, что была вовсе не женской. Что ж, по крайней мере, теперь секрет тех смешков со стороны обоих был раскрыт. Призрак же, до сих пор подозревая, что художник может ему навредить, с некой легкостью выхватил зонт, слегка сжимая, отчего Скарлетелла схватился за сердце и упал на чужое плечо. С глаз потекли пару слезинок и шепотом он сказал из последних сил: «Разожми». Кровлинг послушался и Скарлетелла облегченно вздохнул, все также утыкаясь в чужое плечо. Приметив, что это действие длится уже довольно долго, он приподнялся, дабы отстраняться, чем Кровлинг оказался крайне недоволен. Он аккуратно обнял и притянул к себе, возвращая в то же положение, в котором они находились секундой ранее. Все силы покинули тело красного мужчины и тот, неособо и собираясь сопротивляться, умиротворённо прильнул ближе, смотря куда-то вдаль с тем же вопросительным взглядом, что и был. – То есть ты - мужчина? Ладно, глупый вопрос, не отвечай. – шепотом ответит он, явно зная ответ на свой вопрос. – С этим есть какие-то проблемы? – спросили у него, мягко поглаживая по голове. Художник задрожал от подобных прикосновений и расплылся в улыбке. Этот жест казался ему прелестным, нежным, а также умиротворяющим, исходя из той страсти, которая вновь чуть не нахлынула на него. Кажется, сейчас тот был словно ласковый кот, которого подобрали с улицы, накормили, напоили и уложили спать. – Никак нет. Я не из тех, кому есть дело до пола. Меня интересует лишь внешняя и внутренняя красота. Но буду честен, ты меня спутал. Я думал, что встретил прекрасное подобие Афродиты. . . – Скарлетелла развернулся и спиной облакотился о грудь Кровлинга. На его щеки легли чужие прохладные руки, аккуратно убирающие пряди алых волос в сторону. – А в итоге встретил подобие ее сына? – закончили фразу за него, нежно целуя в чужой лоб. Длинные черные пряди свисли на лицо художника и попали в рот художника. – Кровлинг, волосы! – сказал он в тот же миг, убирая чужие пряди со своего лица. Однако тот не двинулся и с места. Теперь удалось разглядеть чужое лицо. Прекрасные, слегка высохшие черные губы, чуть кривоватый нос, вероятнее всего в следствии перелома, окровавленная верхняя часть лица, начиная с уровня переносицы, а также. . . погодите, а где глаза? У столь чудесного и очаровательного существа их не оказалось. И вправду, если рисовать в голове воспоминания, не найдется ни одного, где тот бы ходил с зализанными волосами назад. Кровлинг мигом прочел смятение на чужом лице и тихо прошептал: «Не все мы идеальны». Он наклонился ближе к чужому лицу. Кажется, отсутствие глаз вовсе и не мешало. Это скорее выражалось лишь внешне. Он все видел, но для этого глаза были не нужны. – И не всё идеальное - прекрасно. – с тем же шепотом прозвучало в ответ из уст Скарлетеллы. Их губы медленно соприкоснулись. Это было что-то новое для обоих. Нежные покусывания со стороны Скарлетеллы и чересчур бережная ласка от Кровлинга - бешенный контраст для обоих, что постепенно нарастал и нарастал, превращаясь в бурю беспрерывных эмоций. В глазах художника его новая муза вовсе не казалась черно-серой. Наоборот. Он был самым цветным среди сего блеклого мира, что медленно намеревался завладеть его сердцем целиком и полностью. Сердцебиение участилось, воздух уже подавно вышел из легких, но поцелуй не прекращался. Он постепенно перерастал в более жадный и требовательный со сторон обоих, пока не вырвался в кучу алых пятен. Скарлетелле этот цвет был давно родным, в то время как Кровлинга замечательно добавлял. С хитрой ухмылкой художник продолжил оставлять свои деяния краской, возникающией в результате соприкосновения губ с чужой чувствительной кожей. Оба уже были залиты эмоциями, отчего основное действие не заставляло ждать. Итак разорванная одежда Кровлинга вскоре была бережно снята и откинута в сторону. Туда же полетело и алое пальто, обнажая натуру обоих. Скарлетелла восихищался чужим телом, проводил пальцем от груди до торса, а после на мгновение останавливался, заглядывался на бедро и подводил палец к ним, стягивая ткань, скрывающую самое ценное. Итак красное лицо Кровлинга, скрываемое под прядями волос, стало еще алей, а на губах отражалась улыбка, от которой ресницы Скарлетеллы чуть дрогнули, а после прикрылись. Тот непринуждённым шепотом, наклоняясь к чужому уху, прошептал: «Я тебя вспомнил». Всего три слова вызвали кучу мурашек по телу напротив, чьи длинные пряди вскоре были отодвинуты с лица. Последовал очередной поцелуй. Более мягкий, но с постепенным нарастанием в страсть. Он бы поклялся, что вспомнил бы этого мужчину тысячи раз лишь для того, чтобы в конце концов их ждал счастливый финал. Финал, где оба, содрагаясь от прикосновений и слов, счастливы. Нежный толчок и нежные поцелуи по всему лицу Кровлинга, который слегка шипел от боли. Даже будучи ранее растянутым, прикосновения оставались болезненными. Художник был готов поклясться, что мечтает видеть эту картину целую вечность. Милый и прекрасный Кровлинг, что занял большую часть вернувшихся к нему воспоминаний, чье тело теперь бережно раскинулось под ним, хватаясь руками за чужие плечи и царапая их из неосторожности. Его чудное личико, которое хотелось расцеловать с отмеркой в миллиметр по всей площади. А также сам факт его существования. Его, который заседал все эти дни в голове. Его, которого он умудрился забыть и, к привеликому счастью, вспомнить. Толчки постепенно ускорились. Скарлетелла нежно поддерживал Кровлинга, прикусывая то ухо, то шею, а также шепча всякие ласковые, которые говорят обычно при процессе слияния. Однако из его уст это звучало слегка иначе. Для Кровлинга это выглядело как восхваление самого Бога, что снизошел к художнику с небес, дабы утолить его жажду. Вскоре действие достигло апогея и нежные руки впились в чужую спину, оставляя царапины. Ноги оставались на бедрах, постепенно расслабляясь, они вскоре спали. Скарлетелла бережно исцеловал чужое тело, чье сердце в точности, как и его, намеревалось выскочить из груди и удалиться в стратосферу, которой, к счастью, в их мире не наблюдалось. – Что именно ты помнишь? – наконец спросил Кровлинг, лежащий уже в чужих алых одеяниях, в то время как Скарлетелла, ранее изрядно постаравшийся, зашивал черные одежды, ловко пользуясь иглой. – Абсолютно все вплоть до нашей истинно первой встречи. – парень расстрепал чужие чёрные волосы, которые ранее же сам и расчёсывал. – Я рад. Ты же более не решишь забывать что-либо? – Скарлетелла, и так понимающий, что Кровлинг знает ответ, спокойно улыбнулся и запечатлел поцелуй на чужой макушке. – Конечно нет. Такого больше не повториться. Теперь мы истинно в порядке, мой лучик в этом тусклом мире. – Иронично, что в цветовой гамме я один из самых тусклых здесь. – пошутил Кровлинг, фирменно хихикая. – Для меня ты всегда будешь самым ярким. Парни одновременно повернулись и встретились взглядом. Уже спустя мгновение на их щеках появился румянец, а тихий шепот, доносящийся до Скарлетеллы, окончательно замолк. Белый силуэт на пару мгновений проявился около картины «Алый дополняет белый» и точно также испарился. В последнее мгновение на ее губах блистала добродушная улыбка. Они оба счастливы. Наконец-то счастливы. Теперь Скарлетелла сможет вернуться к своей деятельности окончательного художника, зная, что Кровлинг сможет его остановить, а тот в свое время вновь будет рядом. Рядом навсегда. Не это ли тот самый конец, к которому стремились они оба? «В мире теней сквозь серь и тьму Нашел тебя, о славный друг. Прекрасный алый силуэт, Вслед за которым наблюдаю. И раз, и два, и нет тебя. Теперь одна средь белых стен С улыбкой нежной на губах Она тихонько увядает И шепчет нежно "Молодец". А вот и след ее пропал. Пришёл другой, что раньше был. Что был в начале, есть сейчас. Рука, что нежно простиралась, влекла за ним. И вот, в момент, сплелись две тени воедино, С улыбкой мирной на губах. И тихий шепот вмиг прервался, осталось лишь одно: “Люблю”. И вот в углу там, в помещенье, Где прошлый алый холст был, Изящная стоит картина. Название ей: "Алая тьма". Художник руку приложил и молвил тихое:"Конец"».