Сладострастие.

      — Дориан! Как же мне повезло! Я с девяти часов сидел у тебя в библиотеке и ждал тебя. В конце концов, мне стало жаль уставшего слугу, и я велел ему выпустить меня и идти спать. В полночь я еду поездом в Париж, но до отъезда мне очень хотелось с тобой повидаться. Когда ты прошел мимо, я вроде бы признал тебя, вернее, твою шубу, но не был до конца уверен. А ты меня разве не узнал? — Бэзил говорил без остановки.       — В таком-то тумане, дорогой мой Бэзил? Да я не узнаю даже Гроувенор-сквер. Думаю, мой дом где-то здесь, хотя не поручусь. Жаль, что ты уезжаешь. Но полагаю, ты скоро вернешься?       Хотелось сказать столько всего. Они, казалось, не виделись целую вечность! И Холлуорд соврет, если скажет, что не соскучился по Дориану. Он все время искал встречи с ним, но то ли сам Дориан Грей не хотел этого, то ли сама судьба. И сейчас, когда в плотном тумане уже виднелись очертания дома Грея, Бэзил благодарил Бога за то, что он все-таки позволил им встретиться перед столь долгой разлукой.       — Нет, я уезжаю из Англии на полгода. Собираюсь арендовать парижскую студию и засесть там... Однако я хотел поговорить не обо мне. Вот и твоя дверь. Разреши мне зайти на минутку. Мне надо кое-что тебе сказать. — Когда Холлуорд упомянул предстоящий разговор, его лицо стало чрезмерно мрачным. Такие изменения в настроении друга не укрылись от Дориана. Он поежился, подсознательно понимая, что ничего хорошего из этого вечера не выйдет.       — Я буду счастлив. Но ты точно не опоздаешь на поезд? — медленно произнес Дориан, поднявшись на ступеньки и открыв ключом дверь.       На это деланное беспокойство Бэзил поспешил успокоить его, смотря на часы и убеждаясь, что до отправки поезда и правда уйма времени. А заодно указал на практически полное отсутствие багажа. При нём был всего лишь саквояж и пальто. Дориан же только посмеялся с практичности художника, приглашая пройти в дом.       — ...И пожалуйста, не говори ни о чем серьезном. В наше время ничего серьезного не случается. По крайней мере, не должно случаться, — сказал юноша, все еще надеясь, что Бэзил передумает и просто расскажет ему о будущей поездке. Но тот был непреклонен. Покачал головой и, войдя в дверь, последовал за Дорианом в библиотеку.       В библиотеке было тепло. Ладони Холлуорда слегка вспотели, но не от жара камина. Может быть, из-за того что они так долго не виделись, он испытывал излишнее волнение, которое обычно испытывают при разговоре с незнакомцем.       Оставив саквояж на полу и сняв пальто, Бэзил присел в кресло, стоявшее прямо напротив хозяина дома, чтобы тот мог глядеть собеседнику прямо в глаза и рассматривать душу.       — А теперь, мой дорогой друг, я хочу серьезно с тобою поговорить. Не надо так хмуриться. Мне от этого будет только труднее.       — О чем? — раздраженно воскликнул Дориан и, резко развернувшись, опустился на диван. — Надеюсь, не обо мне...       — О портрете, Дориан. — Холлуорд сделал паузу, чтобы увидеть реакцию юноши на свои слова. И увиденное его совсем не обрадовало.       На чужом лице появилась некая враждебность, а в голосе даже промелькнула агрессия.       — Я же еще в прошлый раз сказал тебе, что это невозможно. Чего ты добиваешься?       — Но Дориан! Для меня это очень важно... — попытался объяснить Бэзил, но был перебит.       — Важнее нашей дружбы?       Бэзила шокировали его слова.       — Дорогой мой Бэзил, продолжая разговор о портрете, ты наносишь непоправимый урон нашим отношениям,— продолжал юноша.       В комнате воцарилась гробовая тишина. По спине Холлуорда пробежался холодок. Должно быть, кладбищенские сторожи чувствуют то же самое, когда остаются один на один с могилами, где медленно, но верно разлагаются людские тела.       Дориан же наступал. Его тайна не должна была раскрыться. Ни за что и никогда. Портрета, который хотел забрать Бэзил, уже давно нет. Лет так восемнадцать. Может быть, меньше, а может быть, больше. Дориан никогда не запоминал даты, но всегда хорошо помнил события. И он помнил тот день, когда позировал для художника. Помнил, как сказал те самые слова, изменившие его жизнь. Помнил, как благодаря лорду Генри он впервые нырнул в этот темный омут страстей и опиума...       Точно! Лорд Генри.       Он вспомнил, что лорд Генри как-то раз полусерьезно, полушутя сказал ему: «Если хочешь занятно провести четверть часа, заставь Бэзила признаться, почему он не хочет выставлять твой портрет. Мне он поведал причину, и это стало для меня откровением». Да, похоже, у Бэзила тоже есть свой секрет. Нужно попытаться его узнать.       — Бэзил, — сказал Дориан, осматривая с ног до головы сидящего перед ним художника. Их взгляды вновь пересеклись. — У каждого из нас есть секрет. Открой мне свой, и я расскажу тебе о моем. По какой причине ты раньше отказывался выставлять мой портрет?       Бэзил невольно вздрогнул.       О, по-видимому, лорд Генри не врал. Дориан очень надеялся, что исповедь Бэзила будет длинной. Такой, чтобы по завершении он посмотрел на часы и понял, что опаздывает на поезд и поторопился бы покинуть его дом. Это было бы замечательно. Тогда бы он точно забыл про чертов портрет.       — Дориан, если я скажу, ты станешь ко мне хуже относиться и наверняка посмеешься надо мной. А я не вынесу ни того, ни другого. Если хочешь, чтобы никто никогда не видел твой портрет, я готов согласиться. Ведь вместо него я всегда смогу видеть тебя. Если ты желаешь, чтобы моя лучшая работа была спрятана от мира, я не возражаю. Твоя дружба для меня важнее славы и репутации.       — Нет, Бэзил, ты просто обязан мне рассказать, — настаивал Дориан. В нем заиграло любопытство. Что же такое скрывал Бэзил? Он непременно должен был узнать его тайну. — По-моему, у меня есть на это право.       Помолчав минуту, Бэзил все-таки ответил:       — Хорошо. — Холлуорд сглотнул вязкую слюну. Ладони вспотели ещё сильнее, а сердце забилось быстрее. Придя сюда сегодня, он и помыслить не мог, что все обернется именно так. — Ответь мне на один вопрос: ты заметил в картине что-то необычное — что-то, поначалу не обратившее на себя внимание, но потом неожиданно тебя потрясшее?       — Бэзил! — закричал юноша, вцепившись в подлокотник дивана и глядя на художника диким испуганным взглядом.       — Вижу, что заметил. Не говори ничего. Сначала выслушай меня...       Все то, что говорил дальше Бэзил, слегка шокировало Дориана. Совсем чуть-чуть. Ведь признания в любви стали для него обыденностью и повседневностью. Большинство женщин и мужчин, плененные его красотой и харизмой, спешили "обрадовать" его новостью о том, что влюблены в него. Дориан же принимал это как должное. Он ничего не отвечал. Он сразу действовал, утаскивая на свое уже родное дно и других. Он никогда не придавал значения понятию «любовь». Лишь играл. А когда игрушка надоедала или ломалась — заменял на новую. И так по кругу.       Но все же именно признание Бэзила заставило его вздернуть брови и протянуть ленивое «О». Конечно, потому что это был его старый когда-то лучший друг. Это странное признание многое объясняет! Его нелепые приступы ревности, безумная привязанность, неумеренные панегирики, непонятная замкнутость — теперь они стали понятны и вызывали сочувствие. Дориану виделось что-то трагическое в дружбе, окрашенной такой влюбленностью.       — ...Не злись на меня, Дориан, за то, что я сейчас тебе наговорил. Как я однажды сказал Гарри, ты создан для поклонения.       Дориан Грей с облегчением перевел дух. Румянец вновь разлился по его щекам, на губах заиграла улыбка.       — Я и правда поражен, Бэзил,— честно признался юноша, поднимаясь с дивана; он кинул мимолетный взгляд на резные часы и начал медленно подходить к художнику. — Но одновременно и польщен. Знаешь, на твое признание я могу предложить кое-что поинтереснее портрета.       Уже возвышаясь над Бэзилом, Дориан мягко прикоснулся к его подбородку, заставляя посмотреть на него совсем смущенного художника. Он краснел как молодой студент, не знавший, что такое плотские утехи. Дориан усмехнулся, уже точно понимая, что Бэзил будет следующим, кого он столкнет в бездонное ущелье бесконечных удовольствий. Он столкнет его в ад, как и других. Как однажды столкнули его самого...       Дориан наклонился совсем близко к оцепеневшему Холлуорду, чувствуя, как у того перехватило дыхание.       Бэзил же, в свою очередь, не мог осознать происходящее. Юноша, которым он столько лет восхищался, тот, кого он так сильно и безответно любил, был так близко. Розовые, наверняка мягкие губы расплылись совсем не в ангельской улыбке. Хищной и соблазнительной. Совсем как у настоящего дьявола.       — Мой дорогой Бэзил, давай я буду твоим запретным плодом, а ты моей Евой, — примостив колено у бедра художника, он наклонился к его уху и томно прошептал: — Ну же, вкуси меня.       Холлуорд все еще недвижимо сидел, уставившись куда-то в одну точку. Куда-то в сторону, мимо голубых глаз.       Он слышал множество гнусных и ужасных слухов о Дориане, но не мог поверить ни одному слову. Это же абсурд! Клевета! Как мог такой невинный, нежный и воспитанный джентльмен, как Дориан Грей, быть причастен ко всем тем вещам, в которых его обвиняют?! Бэзил не верил. Отрицал. Но что он видит сейчас?.. Неужели все те россказни были хотя бы на половину правдивы?..       Бэзил искренне надеялся, что все это всего лишь его сон. Самый глупый и несуразный сон. Он не мог помыслить и в глубине своей души о подобном, ведь Дориан — истинное божество, а он — обычный смертный. Дориан Грей — юноша, выточенный из самого дорогого мрамора, чьи глаза подобны драгоценным алмазам и чья душа так чиста и наивна... И это только начало дифирамбов, которые Холлуорд был готов петь Дориану.       Но Дориан в этот момент был поглощён похотью. Такой естественной для него и такой пугающей в этот момент для Бэзила.       Дориан делал невообразимые вещи. Вещи, что скорее могла себе позволить вытворять какая-нибудь проститутка.       Ластился, жался, терся.       Это было просто невыносимо!       — Дориан, прошу... — еле слышно произнёс Холлуорд дрожащим от волнения голосом.       Это было просто ужасно!       — Что, мой милый Бэзил? Чего ты просишь? — кокетливо произносил юноша. Таким... Таким вызывающим тоном.       «Его как будто подменили», — скользнула уже не кажущаяся такой безумной мысль.       — Прошу, перестань, — на этот раз тверже высказал свой протест художник.       — Что? — возмущение.       Даже не смотря на Грея, он мог с лёгкостью различить эмоции в его голосе. Особенно такие яркие и бурные.       Кажется, он снова сделал что-то не то. Что-то, что снова расстраивает Дориана.       — Ты... — юноша уже стоял на своих двух, но всё так же возвышаясь над Бэзилом, только теперь как тёмная туча, что грозила ему мгновенной погибелью. — Уходи.       — Дориан?! — Бэзил не ожидал, что заденет его своим поведением настолько, что тот погонит его из дома. — Дориан, стой, но как же...       — И слышать не хочу. Выметайся. — Чеканя каждое слово, он снова присел на диван и закурил сигару. — Я как-то неясно выразился, раз ты всё ещё сидишь на месте, Бэзил?       Не веря своим ушам, художник запоздало встал со своего места и дрожащими руками накинул на плечи пальто.       Уже у дверей библиотеки он остановился. Наверное, этим своим долгим уходом он только больше злит Дориана...       Но вопрос.       Вопрос, что теперь волновал его больше всего на свете. Что это было? Неужто и правда Дориан Грей такой... Такой грязный и черствый или же он, услышав его признание, решил тоже показать ему свою любовь... Как оно бывает в второсортных романах, которые так любят читать молодые леди и пересказывать друг другу.       Неуверенно обернувшись на вальяжно покуривающего человека, Холлуорд пытался отыскать ответ на свой вопрос. Пытался отыскать в движениях рук, пускающих дым, губах, в глазах... Но даже в этих небесно-светлых глазах были лишь пустота и разочарование. Ничего более. А ведь глаза, как всем известно, – зеркало души.       Но было что-то ещё. Что-то хорошо скрытое за тёмными зрачками. Что-то, что заставляло содрогнуться и опустив резную ручку убежать прочь.       Бэзил хотел уйти как можно скорее. Он так торопился, что чуть не упал прямо на входной лестнице. Какая же глупость.       Все это глупость. Весь этот вечер – полнейшая глупость...       «Саквояж», — резко вспомнил Бэзил. Он так торопился, что забыл свой саквояж. Но он не вернется за ним. Ни за что. И хотелось бы сказать, что никогда, но Холлуорд не мог себе такое обещать. Когда-нибудь он обязательно вернется к Дориану Грею. Когда-нибудь он, как много лет назад, будет ему позировать. Когда-нибудь Дориан простит его, и они вновь смогут называться лучшими друзьями. Так ведь..?       Бэзил сам себе не верил.       Но в такую холодную зиму его могли согреть только эти утешающие сердце мысли. Хотя и пальто хорошо выполняло свою функцию, всё же Бэзилу пришлось запахнуться получше, чтобы лондонский ветер не сдул ту крошку тепла, что сегодня подарил ему на прощание его Дориан Грей.