Коль гореть, так уж гореть сгорая

На что он надеялся? На что Володя надеялся, когда торопливо запихивал в карман джоггеров упаковку презервативов и крошечный тюбик смазки? На чудо, стало быть. Как идиот пошёл в секс-шоп, краснел перед улыбчивой продавщицей, объясняющей ему, какую смазку можно и не можно использовать с презервативом. И все ради одного библиотекаря, завладевшего его разумом, сном и явью. Ради его (как сказал! Его!) сверкающего изумруда на сером лике Санкт-Петербурга. На улице было паршиво: дул пронизывающий до костей ветер, со свинцового неба нет-нет, да срывались пока ещё редкие капли дождя. Сунув руки в карманы дутой куртки, Владимир бодро шагал от метро к городской библиотеке, прокручивая в голове всевозможные сценарии развития событий. Он скажет так, а Женя сделает вот так. Или нет, он скажет эдак, а Женя вот так... Или... Или... В голове вдруг сам собой всплыл образ обнажённого Евгения, лежащего грудью на столе читального зала. Ноги умопомрачительно длинные, почти бесконечные, чуть согнуты в коленях, и тонкие пальцы хватаются за край стола. Лопатки сведены, и в свете настольной лампы мышцы играют под фарфоровой кожей. Руки сами тянутся вперед, чтобы пройтись вверх по точёным бёдрам, сжать пальцами ягодицы и... -- Сударь, да Вы никак ослепли! -- внезапный крик вырвал Володю из мыслей, -- Красный свет горит для пешехода, куда же Вы идёте?! -- Извините! -- выпалил мужчина, отскакивая назад на тротуар. Стоящая рядом женщина с ребёнком тут же принялась торопливо рассказывать малышу, что дядя делает неправильно и нельзя быть таким, как дядя. Да уж... Что-то дядя делал всё-таки неправильно. Тем временем, утро в Центральной Городской Публичной Библиотеке шло своим чередом. Евгений обзванивал должников, напоминая, что за невозврат книг вовремя взимается пеня, раскладывал принесенные книги по своим местам и даже уговорил группу подростков смеяться чуть потише. Впрочем, делал он это скорее на автомате, мыслями находясь совсем далеко от этого здания. И, кажется, даже этого города. Все мысли библиотекаря были заняты одним человеком и, стыдно признаться, весьма плотно. Особенно тяжело было по утрам, когда удушливо-горячий эротический сон сменялся серой действительностью и испачканной простынёй. Срам какой, ну ему же уже не пятнадцать лет... Щеки обожгло румянцем, когда Евгений вдруг вспомнил, что сегодня чуть не опоздал на работу, опять увлёкшись своими мыслями. Вернее, не то, чтобы мыслями, а совсем уж перешедшими в действия намерениями. Сначала Владимир показался ему типичным болваном, который синекдохи от метонимии отличить не в состоянии, а затем Евгений понял, что, в общем-то, так оно и есть. Только это перестало иметь какой-либо смысл, потому как с Володей было так хорошо и тепло, что... Что сегодня Женя все утро провел в ванной, буквально трахая себя длинными пальцами, отчаянно представляя себе Володю. Его грубоватые руки на своем теле, его горячие беспорядочные поцелуи на лице, шее и плечах... Господи, да он же сойдёт с ума когда-нибудь, если не получит всего этого в реальной жизни, а не в своих снах и фантазиях! Неужели придётся избавляться от образа неприступного библиотекаря и брать все в свои руки? Библиотека встретила Володю тепло. За время общения с Евгением, он уже настолько привык к щекочущему ноздри запаху книг и пыли, что не мог уже не ассоциировать его с приятной компанией любимого библиотекаря, редкими неловкими касаниями и обсуждением сюжетов разнообразных произведений. Иногда начинало казаться, что Женя нарочно ведёт его подальше в глубь зала, чтобы остаться наедине. Чтобы невзначай наткнуться на него, слезая со ступенек с книгой в руках, или случайно запнуться о воздух и схватиться за него цепкими пальцами. Нет, это бред. Очевидно же, что Володя сам додумал это, ведомый своими надеждами и желаниями. -- Владимир, доброе утро, -- послышался знакомый голос, и сердце, кажется, перестало биться. Замерло испуганно, пропуская удар. Эти шаги Володя узнает повсюду, ибо именно ими расхаживает гордый обладатель изумрудных глаз в его разуме, душе и сердце, обосновавшись там как у себя дома. -- Доброе утро! -- ответил мужчина, невольно расплываясь в улыбке. Его взгляд скользнул по черным кудрям, бледным щекам и тонкими губам. Если бы только Женя знал, как часто тот в своих мечтах целовал эти губы... -- Простите, что... Кхм... -- Евгений отвёл взгляд, подбирая слова. У него был богатый словарный запас, но, как назло, при виде Владимира все внутри обрывалось, превращаясь я словесную кашу из букв и знаков препинания. -- Мне нужна Ваша помощь, -- наконец произнес мужчина, складывая руки на груди и хмуря лоб, отчего меж бровей образовался глубокий излом. -- А, да? Конечно, я сделаю все, что в моих силах! -- выпалил Володя поспешно и неожиданно громко, отчего Евгений укоризненно глянул на него, но ничего не сказал по этому поводу. -- Приехали книги, которые мы закупили ещё в прошлом месяце, нужно поставить их на полки. Там несколько коробок, и, признаться, я не уверен, что смогу донести их, не сорвав спину, -- Евгений говорил тихо, стараясь не смотреть на Владимира, а тот, в свою очередь, невольно следил за глазами мужчины, так и норовя влезть в поле его зрения. "Посмотри на меня. Посмотри!", -- кричало его нутро. -- А, всего-то? Конечно, я помогу! Где коробки? -- Да вот же, -- Евгений указал раскрытой ладонью на стоящие друг на друге картонные коробки, слабо улыбнувшись бледными губами. И за эту улыбку Володя был готов отдать всё. Последняя коробка аккуратно встала в ряд к своим товарищам, пока Евгений, стоя на стремянке, доставал с верхней полки потёртый и растрёпанный томик Достоевского, чтобы заменить его новеньким изданием с хорошей бумагой и золотом тиснением. Вчера библиотекарь весь день добавлял прибывшие книги в картотеку и заполнял их формуляры и так утомился к вечеру, что уже не смог расставить все по местам. Встав на носочки, Женя держал в одной руке книгу, а второй тянулся к полке. Даже с его ростом она была высокой, но встать на следующую ступеньку он не решался. Отчего? Боится упасть? -- Вас подстраховать? -- произнес Володя тихо, глядя, как задрался изумрудный пиджак библиотекаря, обнажая его обтянутые брюками ягодицы. Внутри что-то утомительно и жарко сжалось, заставляя выдохнуть и с трудом отвести взгляд. -- М?.. -- невнимательно откликнулся Евгений, оглянувшись на Володю. Невыносимые колдовские глаза скользнули по лицу визави, заставляя того моргнуть с невольной нежной улыбкой. С такой высоты он казался забавным: растрёпанный, растерянный... -- Да, пожалуйста. Я боюсь упасть, -- произнес Женя тихо, чувствуя, как колотится сердце. Давно в их библиотеке так топят? Дышать совершенно нечем. Без лишних слов Володя осторожно обхватил широкими ладонями бедра Жени. Тот снова отвернулся к полке, сделав шаг вверх по стремянке, так что Володе пришлось взять ещё и себя в руки, когда поясница и ягодицы мужчины были практически перед его носом. Господи, как же ему хотелось избавить своего (!) изумрудного библиотекаря от этих чертовых брюк, от пиджака и рубашки и зацеловать каждый сантиметр его фарфорового тела. Заставить его хотеть этой близости, хоть на время избавить от холодного высокомерного взгляда, заменив его горящим от возбуждения, растопить в своих горячих руках его ледяное сердце и навсегда поселиться в его мыслях. И он бы смог! Он смог бы, Володя был уверен в этом. Нужно было только как-то подступиться. Грубоватые широкие ладони скользнули вверх по бёдрам, укладываясь на острых тазовых косточках и чуть их сжимая ткань белоснежной рубашки. Руки Владимира чувствовались на бедрах тяжело и горячо, именно так, как представлял это себе Евгений в своих многочисленных фантазиях. Вдохнув пыльный жаркий воздух, он поставил очередной потрёпанный томик на полку, затем снова взял и снова поставил. Что он хотел? Что он делал? Это уже не имело значения. Ничего не имело значения, когда ладони его (!) спортсмена, пусть и бывшего, так нежно и так отчаянно сжимали его талию. От желания начало вести, и Евгений невольно сделал шаг вниз по стремянке, почувствовав, как горячие пальцы скользнули вверх под пиджак, уходя к животу. Стремянка тихо скрипнула, когда Женя торопливо спустился вниз. От досады Володя поджал губы, понимая, что сейчас придется убрать руки. Наверное, Евгений уже закончил с этим, и сейчас будет заниматься другими делами, великодушно позволив ему просто быть рядом. Горькое чувство почти начало заполнять его сердце, когда неожиданно лицо библиотекаря оказалось очень близко. Слишком близко. Непривычно. Владимир хотел было сказать какую-нибудь глупость вроде "ну вот, а Вы боялись упасть" и уже даже приоткрыл рот, когда его губы накрыли требовательным поцелуем. Все случилось так быстро, что Евгений не успел опомниться. Вот он дрожащей рукой ставит Достоевского на полку, словно сквозь вату слышит скрип стремянки, и перед ним оказывается Владимир. Так близко, что Женя не успевает среагировать, тут же кидаясь на него, как голодный пёс на кусок мяса. Целует жадно, рвано, сминая губы мужчины в порыве накопившейся за эти месяцы страсти, и внутренне ликует, чувствуя, как горячие сильные пальцы сжимают его талию вновь. Они стоят так близко друг к другу, что, кажется, ещё немного и сольются в общее безумие, где уже нельзя будет отделить одного от другого. Ладони Володи скользят по талии вниз, сжимаясь затем на ягодицах. Господи, он так давно мечтал об этом, что готов поверить в то, что это всё -- лишь очередной сон, и он проснётся через несколько мгновений опять испачканный, но... Пускай. Пускай так, лишь бы наваждение не прекращалось. От требовательного поцелуя уже сводило челюсть, когда Женя вдруг отстранился, облизнув влажные губы. Глянул отрешённо, тонкие пальцы пробежались по плечам Володи, и тот, не веря глазам своим, увидел, как его зазноба, его неприступный библиотекарь медленно, словно в порнофильме, опускается перед ним на колени, скользнув пальцами напоследок по груди и животу, а затем торопливо тянет спортивные брюки вниз вместе с нижним бельём. Уложив узкую белую ладонь на возбужленный член Володи, Женя снова поднял взгляд, заглядывая в чужие глаза. Его губы были так близко к сверкающей от смазки головке члена, что Володя чувствовал на ней его горячее дыхание. Наверное, нужно было и впрямь как в порно: схватить библиотекаря за черные кудри и заставить взять ее в рот, а затем толкаться в тесноту его глотки под пошлые хлопающие звуки, но... Володя лишь завороженно смотрел в колдовские глаза, не смея даже дышать. Он видел словно во сне, как ухмыляется Евгений, затем приоткрывает рот и, скосив взгляд на член, медленно проводит вдоль ствола горячим влажным языком, оставляя на нежной коже блестящую дорожку, а после вбирает головку в рот, прикрывая глаза и принимаясь неторопливо сосать. Член скользил мягко, мучительно медленно и тесно. Женя прижал его языком к нёбу, плотно обхватив губами, отчего изо рта Володи вырвался неожиданно громкий стон. Евгений замер, гневно вперив в лицо любовника изумрудные глаза в обрамлении черных ресниц. С членом во рту он выглядел уже не так грозно, но Володя, опомнившись, все же затих, осторожно запуская в черные кудри грубые пальцы. Дотянуться до пряжки ремня и расстегнуть ее одной рукой было тем ещё испытанием, но чёртовы брюки уже начали давить на член, и Евгению слишком сильно хотелось это давление хоть немного ослабить. Обхватив рукой свой член, он немного сжал его у основания, продолжая самозабвенно ласкать любовника языком и губами. От удовольствия все плыло, хотелось, чтобы Володя сжал его волосы, заставил взять поглубже, но этот болван лишь смотрел бесконечно нежно, боясь пошевелиться. Опять придется брать все в свои руки. Снова подняв влажные от удовольствия глаза на Володю, Женя скользнул губами к основанию члена, позволяя ему проникнуть глубже в глотку. Дыхание тут же перехватило, и горло сжалось в удушливом спазме, однако чувствовать, как грубоватые пальцы любовника отчаянно хватаются за нежные черные кудри -- бесценно. Запоздало Евгений подумал, что будет глупо, если Володя сейчас кончит. Тогда он точно подавится спермой. Однако, этого не произошло. Пару секунд спустя, Женя зажмурился и подался назад, выпуская мокрый член из глотки и глотая вязкую слюну. Хорошо, что он не мог видеть, как блядски в тот момент тянулась влажная нить слюны от головки члена к его губам, наверное, гордость ему бы этого не простила. А вот Володя все видел. Видел, как самозабвенно его любовник сосет, видел, как дрожат от удовольствия черные ресницы, как краснеют влажные губы, как проступает румянец на нежных щеках. Слышал пошлые хлопающие звуки и ощущал, насколько Женя возбужден. И да, господи, да. Если бы только он знал, насколько Володя был близок к оргазму, когда тот вобрал его член полностью в рот и поднял на него глаза в обрамлении влажных слипшихся ресниц, утыкаясь носом в жёсткий ёжик лобковых волос... Да только за одну эту картину он готов был перетаскать хоть тонну книг. Томительные секунды удовольствия были одновременно бесконечно долгими и жестоко быстротечными. Вот он уже подается назад, выпуская член изо рта. Тяжело дышит, сглатывает. Губы мокрые, пальцами дрожащими обхватывает член снова и, кажется, снова готовится взять его в рот, когда Володя неожиданно для него, да и для себя тоже, хватает его за плечи и тянет к себе наверх. Тянет, чтобы поцеловать, ворваться в его влажный рот своим языком, слизывая все ещё солоноватую от смазки вязкую слюну с его губ, обхватить его член рукой. Женя горячо выдыхает в его губы, сдерживая рвущийся наружу стон и свободной рукой тянется к ещё влажному члену Володи, пара движений, за спиной книжная полка. Никто их не увидит в глубине зала. Стыдно-то как... Тонкие длинные пальцы Евгения скользят по корешкам книг, ноги широко раздвинуты, чуть согнуты в коленях, брюки, которые он утюжил с вечера, смяты в районе щиколоток. Он не видит Володю -- стоит, уткнувшись лицом в книжные корешки, однако прекрасно чувствует, как чужой язык скользит по ягодицам и внутренней части бёдер. Чувствует, как холодит кожу стекающая по ним слюна, и как колется небритая физиономия Володи меж длинных ног. Хорошо... Как же хорошо. Хочется стонать в голос, перебирая дрожащими от удовольствия ногами, но остаётся только кусать рукав пиджака, глуша в нём все эмоции. Неожиданно сладкая ласка прекратилась. Володя отстранился, послышалось шуршание. Женя гневно оглянулся, цепляясь пальцами за полку, и хотел было уже выпрямиться, чтобы выразить свое недовольство, когда заметил в руках любовника упаковку презервативов. Подготовился? Неужели думал о том же? Интересно... Пока Володя возился с презервативом, Женя чувствовал себя крайне глупо. Ну что он делает? Стоит с голой задницей лицом в книгах средь бела дня. На собственной работе... Гладит отрешённо себя по бедру, тонкие пальцы скользят по белой коже, размазывая ещё не подсохшую слюну. Шальная мысль проскальзывает в голове мужчины, и он, усмехнувшись, проходится правой рукой по ягодице, оглаживая ее и сминая. Он почему-то уверен, что Володя смотрит. Чувствует это. Пальцы скользят к влажной ложбинке, захватывая его внимание, и оттягивают ягодицу в сторону, раскрывая вид на гладко выбритое влажно блестящее колечко мышц. Пусть Володя не думает, что он один готовился к этому дню. А Володя сейчас и не думает. Вообще. Да и как тут думать, если кровь от мозга вся к совсем другой голове прилила. Так и застыл с крошечным тюбиком смазки в руках, жадно оглядывая бесстыдного библиотекаря. В теории он понимал, что анальный секс требует подготовки, но понятия не имел, как это проходит на деле. Конечно, он почитал пару статей в интернете, поспрашивал у продавщицы в секс-шопе, посмотрел видео. Однако... Что ж, была-не была. Приблизившись к Жене вплотную, он с щелчком открыл тюбик смазки и выдавил немного содержимого на свои пальцы. На деле оказалось, что не так уж это и страшно. Грубый палец легко огладил анус и скользнул в горячее нутро, вызывая у любовника дрожь по телу и тихий стон. За ним скользнул второй, а вскоре и третий. Должно ли быть так легко? Володя не знал. Как не знал и того, что ещё несколько часов назад, стоя в ванной, его любовник отчаянно и жёстко растягивал себя, воображая Володю. А теперь это стало реальностью. И от осознания этого у Евгения снова подогнулись ноги. Тихо ахнув, он зажмурился и прикусил нижнюю губу. -- Володя... -- хриплый нетерпеливый шепот в тишине показался слишком громким, и мужчина вздрогнул от неожиданности. -- А?.. -- Не тяните... Господи... Да выебите меня уже! -- капризно прошипел библиотекарь, грозно глядя на любовника из-за плеча. Вот это поворот... Он и такие слова знает. Володя торопливо кивнул, вытаскивая пальцы и щедро поливая смазкой свой закрытый презервативом член. Наверное, можно было бы и без него, но он рискует испачкать одежду Жени, и тогда тот будет рвать и метать. Приставив головку к проходу, Володя аккуратно толкнулся внутрь, придерживая член у основания. Шло на удивление легко. Он подался немного назад, вырывая из Жени сдавленный тихий стон, и снова толкнулся, на этот раз глубже, чувствуя второй рукой, которой придерживал любовника, как тот дрожит от удовольствия и нетерпения. Наконец, спустя ещё пару толчков, он вошёл полностью, прижимаясь к нему вплотную и невольно замирая от того, как тесно и хорошо внутри. Он бы, наверное, отдал многое, чтобы видеть сейчас лицо Жени, но взгляд его цеплялся лишь за зелёный пиджак и черные кудри. -- Все в порядке? -- неуверенно пробормотал Владимир, проведя широкой ладонью по дрожащей спине Жени. -- Д-да!.. -- поспешно ответил тот, пригибаясь под ним с ещё одним тихим стоном, от которого голова шла кругом. Постепенно Володя вошёл во вкус. Движения стали жёстче, резче. Он размашисто трахал Женю, даже не подозревая, насколько трудно тому сдерживать стоны удовольствия. Умопомрачительные ноги его изумрудной зазнобы сами подгибались от наслаждения, и перед глазами плыло от удовольствия, а когда грубые ладони Володи скользнули под рубашку, широко и жадно оглаживая упругий живот и бусины темных сосков, Евгений уже был на грани. Ему в этот момент нужно было совсем не много, и, казалось, Володя точно знал, что именно. Иначе как объяснить, что уже в следующее мгновение он обхватил любовника поперек груди, прижимая к себе с такой силой, что у того перехватило дахние. Именно этого не хватало. Почувствовать себя центром его вселенной. Почувствовать, как отчаянно Володя хватается за него, задыхаясь от чувств и удовольствия. И как он сам вторит его действиям, сжимаясь в одну точку. Бум... Сияние сверхновой затмило глаза. От удовольствия стало критически не хватать воздуха. Оргазм накрыл Женю крупной дрожью и таким удовольствием, какого он не испытывал, наверное, ещё никогда. Почувствовав, как Женя сжимается, кончая под ним, Володя невольно застонал, отчего-то совсем не боясь, что их услышат. Это было глупо. Эгоистично. Не его же уволят, если их застукают. Но он не мог уже сдержаться. В ушах стучал пульс, когда зарождавшееся внутри удовольствие нахлынуло на него, как морская волна, утаскивая за собой в пучину неги. И он поплыл. Вынырнул лишь когда понял, что Женя хочет выбраться из объятий. Долго они так стояли? Кто знает... Расцепив объятия, Володя виновато попятился, не зная, куда деть взгляд, пока Женя торопливо надевал помятые брюки и приводил себя в порядок. Пытаясь успокоиться, он торопливо стащил презерватив и натянул джоггеры, все ещё чувствуя смятения внутри, вырвавшееся внезапно беззвучным хохотом, когда он услышал растерянное: "Блядь, я обкончал Достоевского..."