Милость дракона

      — О Великий дракон всех бедствий! Даруй нам свою милость! Не гневайся на нас!              От неожиданности Чжун Ли поперхнулся каплей чая, расплескав остатки по полу. Это уже третий раз за месяц, когда люди беспокоили его своими мольбами.              — Смилуйся и ниспошли нам воду! — продолжали греметь мольбы.              Чжун Ли опустил бесценный фарфор на низкий столик и устало посмотрел на разлитые крупицы драгоценного чая. Мало того, что чай пропал, так и душа оскорбилась — Чжун Ли никогда не насылал никаких бедствий, а местные жители уже как только его не кликали.              Люди неустанно молили Чжун Ли о воде. Засуха коснулась и горного хребта, где Чжун Ли обустроил свою скромную обитель: трава у подножья гор поблекла, а цветущая равнина больше не радовала глаз. Людские же земли поредели и того хуже: на них не осталось живого места. Для Чжун Ли беды людей не были чужды, он бы рад помочь, но даже при желании не мог дать им желанной воды.              — Одари нас дождём! — сипло воззвал шаман.              Чжун Ли обречённо вздохнул.              — Я — дракон земли, — взревел он в потолок. — Как же вам донести столь простую истину?              Люди притихли — должно быть, до них донёсся могучий драконий рёв. Тишина была до неприятного холодка по спине подозрительной, словно вот-вот люди отчудят очередную глупость.              С началом засухи Чжун Ли несколько раз спускался к жертвенному алтарю и пытался высказать своё негодование хотя бы языком жестов, ведь люди не способны понимать драконов. Он лапой в лужу — раз! Затем на себя и лапы крест-накрест, мол, не его это всё. Камень в лапы брал, причитая: «Вот, это моё, я камни делаю».       Люди только охали-ахали от каждого его движения. Подпихивали ему вилами очередную зарёванную и трясущуюся девицу, которую Чжун Ли с сердобольной жалостью осторожно поднял за талию, пересадил им за спины и отмахнулся. И как только с ними коммуницировать, если все его слова они слышат как «рар» и «гр-р».              Вдруг пещеру залил нежный свет, окончательно подтверждая опасения Чжун Ли.              — Право слово, — вздохнул он. — Третий раз за месяц. Третий раз…              Прибыла очередная «жертва» для дракона во имя дождя.              Чжун Ли уже подумывал спуститься и разгромить алтарь ради собственного спокойствия. Алтари создавали, чтобы передавать драконам дары. В былые времена семье Чжун Ли подносили яства, роскошные богатства и диковинки. А ему вот очередную заплаканную девицу.              Неожиданно, вместо платья, по полу дёрнулся высокий силуэт, явив из света юношу в лёгком сером одеянии. Зависнув в воздухе на несколько секунд, гость огляделся, и, не подготовившись к приземлению, неловко шлёпнулся задом в подушки, когда свет перестал его держать. Не зря Чжун Ли их туда подложил – девиц часто покидали силы в ногах перед драконом. Но, как ни глянь, а перед ним была точно не девица.              Чжун Ли так опешил, что едва не снёс драгоценный фарфор хвостом.              Из подушек донеслась невнятная речь. Сначала оттуда показался сапог, затем рука, сжимающая лук, а после рыжая макушка.              — Так вот! — звонко продолжил юноша. — Верни по-хорошему воду!              Опять двадцать пять. Чжун Ли раздражённо махнул хвостом и поднялся, возвышаясь скалой над невежей. Дракон нахмурился, изогнул длинное тело, чтобы создать впечатление животного крайне озлобленного и недовольного.              — Я не могу, — отчеканил он, будто человек мог его понять. — Я делаю камни.              Чжун Ли был весь в бабушку. У него в генах заложено спокойствие и терпение, даже когда его драконий глаз начал дёргаться от раздражения. Посему, когда дрожь от злости в позвоночнике успокоилась, он громко вздохнул, свернулся в два кольца и начал сначала.              — Смотри, — Чжун Ли взял в лапы фарфоровую чашку, плеснул из графина воды и замотал головой. — Это вода. Я не вода.              Затем поднял перед собой искусно выбитую мраморную скульптуру и указал на неё длинным когтем.              — Камни. Кам-ни, — по слогам проговорил Чжун Ли, указывая то на статуэтку, то на себя. — Понимаешь ли ты, что это камень?              У молодого рыцаря был кристально чистый взгляд, а глаза, словно горное озеро, — синие, живые, и полные абсолютного непонимания, что Чжун Ли пытался донести ему на своём драконьем.              — Рычать я тоже умею, — перебил драконий лепет юноша, восставший из подушек. — Ты лучше давай сотрудничай, пока я из тебя дождь силой не выжал. Шаман наделил меня силой!              Смерив юношу взглядом, преисполненным благодати, Чжун Ли гортанно вздохнул:              — Ох, люди… по что мне жертвуют не то девиц, не то пустоплюйного отстолбня? В чём я так грешен?              Лицо юноши вытянулось от удивления.              — Не понял. Ты меня сейчас тупым назвал?              Чжун Ли моментально позабыл о своих расстройствах.              — Ты… — в неверии наклонился он к юноше. — Как ты понял?              — Так ты разговаривай по-человечески, и всем всё понятно будет, — пожал плечами рыцарь. — Что ж ты на алтаре то выплясывал, если говорить умеешь?              Чжун Ли оскорблённо нахмурился.              — Отнюдь, я не выплясывал, а выражал своё искреннее возмущение людским невежеством. Они требуют воды у земного дракона и присылают мне своих барышень, словно я какой-то изверг. Бедные девы даже чай со мной не пьют от страха.              Не дав Чжун Ли договорить, юноша залился смехом, до того искренним и звонким, что в груди потеплело. Люди давно не были с Чжун Ли расслаблены, он подзабыл, как вести беседы с кем-то кроме горных обитателей.              — Ты бы ещё корыто им принёс! — Юноша утёр выступившую в уголке глаз слезу. — Это же не кружка, а цела кастрюля! Я её вместо шлема могу на голове носить.              Юноша огляделся, оценив обстановку в пещере. Чжун Ли по привычке звал это место пещерой, хотя убранство её аристократично. Стены были ровными, словно не пещера вовсе, а высокий зал, обставленный статуями, сундуками и полками с пергаментами. Некоторые драконы, конечно, оправдывали слухи и нежились в золотых кучах, но Чжун Ли такое было не по нраву — уж больно спина у него болела от сна на золоте. То ли дело — пуховая перина.              — Нормально у тебя тут, — заключил юноша, указав на ближайший к нему пуф. — Я присяду?              — Конечно. — Чжун Ли проникся столь безмятежным тоном и попятился назад, укладываясь на свою перину. — Чаю?              — Только если не в этот колодец, — юноша кивнул на огромную фарфоровую чашку. — Есть человеческие кружки?              Осмотрев свои покои, Чжун Ли перебрал в голове мысленно содержимое каждого сундука. Быть может, где-то в другой части пещеры и завалялись пиалы человеческого размера, но их искать только с факелом по углам.              — Боюсь, что они далековато, — покачал головой Чжун Ли. — Но, если ты подождёшь часик, я поищу.              Юноша махнул рукой.              — Ой, брось, не стоит. Вот, налей во флягу. Только кипятком меня не окати.              Совместными усилиями, удерживая большой пузатый чайничек, они тонкой струёй влили юноше во флягу один из самых изысканных напитков столетия. Пригубив флягу, гость скривился так, будто заглотил целиком кислый закатник. Не выказав внимания этой реакции, Чжун Ли с наслаждением сделал глоток из своей чашки.              — Было бы славно, цвети этот чай чаще раза в год, — мечтательно произнёс он.              — Боже упаси, — юноша отставил флягу в сторону, поморщившись. — Так, получается, воду ты не делаешь?              — Я земной дракон, — вновь пояснил Чжун Ли. — Делаю только камни.              — И дождя над деревней не разольёшь?              — Разве что метеоритный.              Юноша не ответил, и Чжун Ли поднял взгляд от чашки. Гость смотрел на дракона так, словно все человеческие слова вновь обратились рычанием, и спросил:              — Каво?              Чжун Ли задумался. Люди в разных регионах не знали всех явлений, которые происходили в других краях. Должно быть, прежде здесь не падали метеориты.              — Это такой камень, который падает с неба. — Чжун Ли раскрыл когтистую лапу, над которой закрутился краеугольный камень. — Подобно этому. Когда ты видишь, как на небе падают звёзды, на самом деле где-то вдалеке падают такие камни.              Глаза юноши заинтересованно блеснули, и Чжун Ли наклонил к нему лапу, чтобы тот мог получше рассмотреть переливающийся золотом камень. Прищурив свои голубые глаза, гость озорно улыбнулся.              — Уж не дуришь ли ты меня? Я слышал, драконы те ещё хитрецы.              — Отнюдь, люди сами прекрасно справляются с тем, чтобы дурить друг друга. — Он закрыл лапу, и камень исчез. — Драконы мудры и проницательны, но нам ни к чему дурить людей. Когда-то мы жили бок о бок.              — А сейчас что?              — Традиции… — Чжун Ли замялся. — Немного изменились. Не припомню, что пошло не так. Еще при моём прадеде всё было дружно. Сейчас… ты и сам видишь, о нас мало знают. Они даже не у того дракона просят дождя.              Юноша по хозяйски разлёгся на пуфе, закинув руки за голову.              — Ну, послушай, уважаемый. Быть может, побеседовать с ними по-человечески? Как со мной. Из твоих плясок на алтаре даже я не понял, что ты там пытался изобразить.              Тоска по былому отяготила сердце Чжун Ли. Он не знавал тех времён, когда драконы и люди ходили по одной земле и жили бок о бок, не застал и войны между драконами и людьми. Но порой ему казалось, что печаль предков текла в его крови и временами давала о себе знать.              Светлый и беззаботный юноша всколыхнул память своим бесстрашием. Он лежал в драконьем логове, словно то был местный курятник, а не пещера зверя. Чжун Ли давно свыкся с тем, чтобы быть для людей чудовищем, и полюбил своё уединение. Оттого на сердце теперь было и грустно, и радостно: ему приятно погреться в лучах людского внимания, но расставаться потом тяжко.              Юноша прервал его мысли.              — Родичи рассказывали, что драконы так-то могут принять человеческий облик. Вы раньше так пол войны выиграли. Ты так не можешь?              Чжун Ли тоже о таком слышал от покойных родителей. Однако это было слишком давно.              — Это утраченное искусство, — он улыбнулся юноше, полуоскалившись. — Когда драконьи земли разграбили, ничего не осталось от древних знаний. Уцелели лишь те, что передаются через поколения.              — Ой, это у тебя улыбочка такая? — вытаращился на него юноша. — Или ты приготовился меня обглодать, пока я потерял бдительность?              Какой же абсурд. Чжун Ли не выдержал и рассмеялся, запрокинув голову так сильно, что рога коснулись спины. Когда он вернул юноше своё внимание, обнаружил, что тот, не сводя с него глаз, переполнился восхищением и радостью. Он одарил Чжун Ли лучезарной широкой улыбкой, довольно откинувшись на пуф.              — Дома похвастаюсь, что я теперь драконий шут, — хохотнул он, и вдруг посерьезнел. — Слушай, а если я найду это твоё старое искусство, человеком сделаешься?              Чжун Ли усмехнулся — до чего потешный паренёк. Где бы он мог найти что-то утраченное столетиями назад, ещё до рождения Чжун Ли и его родителей? Но взгляд у гостя был столь серьёзный и уверенный, что Чжун Ли вдруг захотел заразиться от него надеждой.              — Давай, — подначивал юноша. — Соглашайся. Чего тебе стоит? И с жителями поладишь, и меня порадуешь. Говорят, кто рассмешит дракона, того ждёт несметная удача и богатства.              — Неужто ради пары золотых ты хочешь веселить меня? — с забавой глянул на него Чжун Ли.              Юноша сел на пуфе и прикрыл часть лица рукой, словно кто-то мог подслушать              — Ты даже не представляешь, как любопытно посмотреть на дракона в человеческом обличии. Вот ты как думаешь, у тебя голос будет, как сейчас, или другой? У тебя есть какое-то своё обличие или ты примешь любое?              Чжун Ли усмехнулся.              — Боюсь, первое время человеческое тело с непривычки будет для меня столь неудобным, что меня придётся учить ходить и говорить заново.              — Так вот он я! — подскочил юноша, ударив себя кулаком в грудь. — У меня, между прочим, куча братьев и сестёр. Уж что-что, а ходить и говорить быстро тебя научим.              Чжун Ли сдался, глубоко вздохнув. Юноша, казалось, тот ещё хитрец, способный мёртвого уболтать сотрудничать. Закрались подозрения, что была какая-то выгода, иначе зачем бы ему помогать Чжун Ли и быть с ним столь дружелюбным? И всё же, пока Чжун Ли позволил этому сверкающему изнутри человеку вести себя за нос. В конце концов, он — дракон. В случае чего быстро поставит наглеца на место.              — Прошу, представься, — попросил Чжун Ли. — Ты так и не сказал, зачем пожаловал. Али только потребовать с меня воды?              — А, так это… — юноша вдруг замялся, словно вспоминал собственное имя. — меня звать Аякс. Я странствующий рыцарь. Вообще, да, пришёл за воду спросить. Жители изнывают. Ещё я рассчитывал сразиться и получить повышение по службе, но ты какой-то не боевой дракон.              — Попробовали бы они помолиться водяному дракону с запада? — предложил Чжун Ли, махнув пушистым кончиком хвоста. — Он на северном побережье вьет кольца с Фенриром уже две сотни лет. Думаю, у него больше шансов дать воды, чем у меня.              — А к нему какой-то свой дар нужен? Или твой сработает?              Чжун Ли озадаченно склонил голову на бок.              — Дар?              — Так, это, мне, вот, шаман местный дал, — Аякс принялся рыться в набедренной сумке. — Сказал, это путь к понима…              — О, Боги! — воскликнул Чжун Ли, увидев, что юноша достал из сумки.              То был осколок дражайшего фарфора его бабушки. Было время, когда люди смогли забраться в пещеру, и начали бесноваться, перепутав драконьи богатства с разбойничьими сокровищами. Бабушка тогда каждому оставила на память хороший каменный след, но её любимый сервиз был безвозвратно потерян.              А, оказалось, люди его покромсали и растащили, кто куда…              — Какое вопиющее невежество, — запричитал Чжун Ли, взяв кончиками когтей осколок из рук юноши. — Это же фамильная ценность…              — Эй-эй, верни-ка назад! — юноша принялся тянуть руки к осколку. — Опять твоё драконье бурчание, ничего не понимаю!       

Пару дней спустя в деревне

             Мужчина с наслаждением шел по улице, наступая сапогами в каждую лужу: долгожданный дождь наконец снизошел на здешние края. Урожай должен был взойти богатым, как в царских угодьях.              — То-то же, — хохотнул он и пихнул товарища, тащившего телегу. — Говорил я вам! Говорил, что вы ему зря девок суете! Надо было ему, мужика толкового отправить и дело с концом.              Товарищ уставился на него с непониманием. Мужчина поспешил поправиться.              — Ну так, это, — прокашлялся он. — Поговорить по-мужски.