Противник не хуже

      Тик-так.       Минутная стрелка с тихим щелчком достигает следующего деления, равняясь с часовой на отметке «12».       Тик-так.       Из открытого окна слышно, как на улице под ласкания теплого ветра шелестят листья.       Тик-так.       Соловей исполняет свои ночные трели, то ли мешая другим животным спать, то ли укладывая их колыбелью.       Тик-так.       В далеке колеса одинокой запоздалой повозки стучат в каноне с копытами.       Тик-так.       В комнате перо скребет по бумаге.       Тик-так.       Равномерное дыхание и сердцебиение.       Тик-так.       Шорох бумаги при перевороте страницы дневника.       Тик-так.       Скрип половицы!       Хэйтем еле заметно вздрагивает и его взгляд перебрасывается с листа на мутное стекло небольшого зеркала, висящего над столом. Увидев в отражении капюшон замершего у окна ассасина, он откладывает перо и тянется к пистолету, лежащему рядом, а затем его плечи снова расслабляются: из-под капюшона, проверяя реакцию Хэйтема, на мгновение выглядывают два знакомых карих глаза.       Конечно, как он мог забыть, для чего сегодня затянул вечернее проветривание.       Его губы почти трогает улыбка. Шэй, похоже, справился — смог обдурить стражу и незаметно пробраться аж за спину к Магистру, прежде чем быть замеченным хоть одним человеком. Нужно отдать ему должное и с этой точки уже подыграть.       Закрывая дневник и поднимаясь из-за стола, он делает вид, что ожидает никого не увидеть… И его фальшивые ожидания каким-то образом и впрямь оправдываются. «Ассасина» там нет. Только что был. А сейчас вдруг нет.       Не зная, что испытывать — азарт или беспокойство за состояние своего разума — Хэйтем оглядывает комнату сквозь прищур. Он ведь точно видел Шэя в отражении, так где он, черт возьми? Оставалось всего несколько слепых зон. Мог ли он прыгнуть обратно в окно?       Все еще играя предписанную роль, Хэйтем подходит к окну, делая вид, что просто его закрывает, пока сам проверяет, нет ли на подоконнике кое-чьих пальцев. И их нет!       Задергивая штору и теперь обеспечивая в комнате полную тишину, Хэйтем думает, что, возможно, Шэй каким-то образом умудрился забраться под потолок, как вдруг его рассуждения прерываются еле слышным хлопком двери шкафа.       Значит, якобы ничего не подозревающему Магистру Кенуэю пора готовиться ко сну и переодеваться.       Он начинает расстегивать пуговицы плаща, обходя кровать размеренными шагами, достаточно громкими для него, чтобы ассасин в шкафу точно знал, когда рука тамплиера ляжет на ручку.       Сердце колотится быстрее с каждым шагом. Ему впервые приходится готовиться к тому, что он точно проиграет в бою ассасину, но при этом он не предвкушает ничего слишком плохого. Конечно, даже сам образ ассасина, делающего с ним все, что вздумается, вызывает отвращение и желание пролить чужую кровь, однако уговор есть уговор, Шэй справился, придется удовлетворить его желания.       Пальцы Хэйтема касаются ручки, и… Двери тут же распахиваются изнутри, Шэй толкает его в сторону кровати, впрочем, тут же подбивая под ноги и заставляя упасть на пол прямо перед ней, после чего направляет на него пистолет. В иной ситуации Хэйтем бы легко отбился — да что уж там, он бы и дверцу так не открывал — однако сегодня ему приходилось поддаваться, так что, посмотрев какое-то время в черное дуло, он поднял глаза, наблюдая довольное, но еще сосредоточенное лицо под тенью капюшона.       — Кормак. Я ждал вас раньше.       — Прошу прощения за задержку, Магистр Кенуэй, вашу охрану оказалось действительно непросто преодолеть. — Шэй подходит вплотную и встает, бесцеремонно и небрежно раздвигая ноги «противника» пошире.       Хэйтему почему-то кажется, что даже будь он на коленях, было бы не так стыдно. Стыдно, да, именно стыд он испытал, когда где-то внизу, сзади стало зудить от того, как Шэй по-собственнически себя повел.       — Однако теперь я здесь. Надеюсь, вы помните наш уговор?       — Представления не имею, о чем вы говорите. — соврал Хэйтем.       Шэй умело — или, вероятнее, заученно — уложил напоминание об уговоре в контекст игры:       — Вы должны дать мне… — Выдержав паузу, достаточно долгую, чтобы вложить во фразу двойной смысл, он продолжил: — возможность отомстить вам за нашу прошлую встречу. Условием было незамеченным добраться до вашего окна.       Шэй развел руками — вернее сказать, рукой, ведь убирать пистолет в такой ситуации, будь она настоящей, было бы опасно.       — Тебе просто повезло. — Язвительно отозвался Хэйтем.       — И все же…       Шэй не успевает закончить: слышится стук в дверь.       — Сэр, прошу прощения, мы слышали какой-то грохот, все в порядке? — Приглушенно слышится голос, видимо, одного из тех охранников, которых Шэй смог обмануть.       Нарушитель покоя быстро ориентируется в словах и, слегка наступая Хэйтему на пах, вызывает тихий возмущенный вдох.       — Подскажите вашим людям, что им не о чем беспокоиться, Магистр Кенуэй. — Коварно советует Шэй так, чтобы за дверью не слышали. — Они вам сегодня не помогут. Да и вы не хотите, чтобы кто-то застал вас в таком положении, не так ли?       Вдыхая и выдерживая характер, Хэйтем строго отвечает куда-то в сторону двери:       — Я, кажется, просил вас не подниматься на второй этаж и больше сегодня меня не беспокоить! — Хэйтем на мгновение давится воздухом и опускает голову, жмурясь, из-за того, что Шэй, будто от нечего делать, внаглую своей грязной подошвой поглаживает белоснежные брюки и то, что под ними, оставляя пятна и заставляя это твердеть быстрее. — Убирайтесь!..       За дверью слышится тут же удаляющийся лепет извинений, и Шэй шепчет:       — Умница. — Он чуть наклоняется, берет Хэйтема за подбородок свободной рукой, заставляя снова посмотреть наверх, и снова возвращает свой обычный тон.       Хотя «обычным» этот тон не назовешь — «обычно» Шэй не мог звучать так высокомерно. «Обычно» он по всем пунктам напоминал пса, а сейчас его голос скорее напоминал мурчание очень зазнавшегося кота.       — Так вот… Как ты там выразился? Пуля в лоб, клинок в горло или рот и корму в распоряжение члена Братства? — Шэй нарочито выделил слово «член», снова подчеркивая двойной смысл.       — Как будто, после всего, что я с тобой сделал, ты позволил бы мне выбрать легкую быструю смерть.       — Верно, но нужно же хоть немного соответствовать справедливости вашего Ордена. — Шэй выплевывает слова, не выходя из роли, играя злую насмешку, и все равно они почему-то служат Хэйтему напоминанием, что перед ним сейчас не настоящий ассасин, а настолько преданный тамплиер, что он согласился надеть эту одежду.       Эта прихоть Хэйтема с одеждой, правда, теперь не очень хорошо аукалась ему самому, но что уж поделаешь.       Снова надавливая ботинком, Шэй хватает Хэйтема за волосы, причиняя тем немного боли, будь то нарочно или нет, и портя целостность аккуратной прически, после чего упирает пистолет ему в рот. Дуло легонько стукается о зубы, оставляя на губах и кончике языка премерзкий привкус пороха и металла.       — Значит, мы определились, м?       Несколько мгновений спустя Хэйтем все же дергает голову в сторону от оружия, демонстративно отплевываясь.       — Чистить его нужно тщательнее… — Наставительно ворчит он.       — Я дам тебе почистить кое-что другое. — Усмехаясь, тут же парирует Шэй, будто шутка тоже была заготовлена заранее.       Шэй сейчас палит вслепую, так смело позволяя себе такое опасное обращение с Великим Магистром, потому что тот ни за что в жизни не признался бы не только ему, но и самому себе, что дал добро на происходящее не только ради удовольствия Шэя. Это грязное унижение, эта наглость и грубость, еще и от мужчины в таком, будь он тысячу раз проклят, костюме — все это не должно вызывать у Хэйтема трудно сдерживаемое желание стонать и умолять — именно умолять, впервые в жизни, забыв про статус, рассудок и совесть — быстрее снять с него брюки и отыметь, вдавливая в пол. А оно вызывает.       И Хэйтем бы даже справился с тем, чтобы и дальше успешно скрывать свой странный интерес, если бы Шэй сейчас не был так сосредоточен на том, чтобы следить за его реакцией. Из-за переживаний о том, что он перегнет палку, Шэй ищет раздражение или усталость от такого обращения, однако находит только сбивающееся еще сильнее дыхание и стыдливо опускающиеся глаза, совсем не сочетающиеся с тем, как Хэйтем старается сохранять самообладание и играть роль гордого Магистра.       И теперь всякий раз, как Хэйтем будет заглядывать под капюшон, он будет видеть, как у Шэя опасно сверкают глаза. Потому что увидеть этот намек, эту слабую подсказку — это все, что ему было нужно, чтобы окончательно погрузиться.       — Сними клинок. Оба, вернее. Тебе они сейчас не пригодятся. — Вальяжно приказывает Шэй, откладывая пистолет и освобождаясь от своих штанов. — Тем более, что ты их вовсе не заслуживаешь. — В характере добавляет Шэй.       Хэйтем сначала очень коротко закатывает глаза, реагируя на финальную добивку от Шэя, но затем опускает взгляд, приступая к исполнению, невольно задумываясь, как давно Шэй вообще заметил, что у Хэйтема есть не только выставленный на всеобщее обозрение клинок на одной руке, но и другой, спрятанный под рукавом на второй. Хэйтему казалось, что он при Шэе клинком воспользовался лишь однажды, и то была правая рука, как раз клинком скорее украшенная, чем вооруженная. Видимо, Шэя не подводило чутье. Или Хэйтем как-то раз с кем-то расправляясь не заметил, что он смотрит.       Однако все эти рассуждения Хэйтем все же поспешил отогнать, ведь они сейчас были совсем не к месту.       Куда интереснее было подумать, чем сейчас занята голова Шэя. Заключалась ли эта его идея просто в том, чтобы вынудить Хэйтема лишний раз побыть снизу, или это какое-то старое неисполненное желание? Думал ли Шэй, еще находясь среди ассасинов, о том, чтобы так обойтись с Великим Магистром тамплиеров при случае? Конечно, по-настоящему Шэю, тем более в те годы, ни за что было бы не победить Хэйтема. Если только чистой удачей, но именно для него удача — миф, так что…       Хэйтем стянул клинок и для удобства избавления от второго как раз стал снимать плащ, когда машинально принял в рот поднесенную к его губам головку. Действительно, машинально, потерявшись в своих мыслях и совсем не успев обдумать, как стоило бы отреагировать Магистру тамплиеров, которым так легко пользовался какой-то ассасин.       А все-таки, будь это настоящий ассасин, как Хэйтем бы себя вел? Ну, во-первых, он бы с легкостью остановил его еще у окна. Во-вторых, если бы не остановил, то убил бы еще в шкафу, или, в крайнем случае, на выходе из него. В-третьих, идеальных случаев для обезвреживания противника, на самом деле, представлялось где-то по пятнадцать каждую минуту. Значит, с настоящим ассасином такой ситуации не случилось бы? Если бы попался достаточно целеустремленный извращенец с удивительно хорошими навыками и невероятной удачей попасть к Хэйтему, например, в день, когда он терпел последствия полного отсутствия сна в течение нескольких дней… Тогда, для того, чтобы хотя бы приблизиться к действиям подобного характера, ему пришлось бы сначала либо заставить Хэйтема потерять сознание и связать, либо хорошенько его изранить и заковать в какие-нибудь кандалы… Короче говоря, тому гипотетическому ассасину-извращенцу в конце концов светило бы лишь надругаться над его телом, когда все остатки души его покинут.       И все-таки Шэю Хэйтем поддавался с удовольствием. Даже несмотря на то, что изначально идея позволить «ассасину» делать с ним нечто подобное показалась отнюдь не приятной и просто нелепой, а эти бесячие тряпки, сейчас касающиеся ушей и скул Хэйтема при каждом движении его рта, очень мозолили глаза.       Обычно, сняв сюртук, он бы повесил его куда аккуратнее, но сейчас было не до этого — сейчас Шэй в своей обыкновенной нетерпеливости надавил на его затылок и сам задвигался у него в горле, поэтому сюртук был почти небрежным движением с тихим звоном уложен на кровать. Теперь нужно было сосредоточиться на расслаблении горла, а заодно и ремней второго клинка. Хэйтем бросил взгляд наверх, на Шэя, и встретился с его полузакрытыми глазами. Нескольких мгновений зрительного контакта в смешении с внезапными вывереннымм движениями языком хватило, чтобы Шэй застонал еще измученнее и задвигал бедрами дерганнее. Хэйтем, с удовлетворением чувствуя, что у него все еще достаточно контроля над ситуацией, сдержал желание торжествующе усмехнуться, потому что понимал, что это сейчас только ему помешает, и закрыл глаза, вслепую сосредотачиваясь на снятии клинка.       Но Шэй вдруг двинулся слишком резко и слишком глубоко, и Хэйтем не слишком красиво поперхнулся. Шэй почти испуганно поспешил отстраниться.       — Я не… Ты как? Мне жаль… — Искренне вырывается у него.       — Тебе и должно быть… — Раздраженным голосом, все еще откашливаясь, резко отвечает Хэйтем, отбрасывая снятый клинок куда-то на пол, толком не глядя.       Но быстро понимая, что уже сам факт случившегося наверняка заставляет Шэя думать, что игра только что закончилась на неприятной ноте, Хэйтем поднимает свой обычный высокомерный взгляд, отдающий позорным поражением из-за выступивших на глазах слез, и продолжает хрипловатым, укоризненным голосом:       — Однако от ассасина ничего аккуратнее ожидать и не стоило…       И волнение на лице Шэя тут же снова сменяется другим чувством. Он прикрывает глаза, то ли сдерживая улыбку, то ли под ее кривым подобием пытаясь скрыть что-то другое.       Он подхватил Хэйтема за грудки и бросил на кровать, прижимая своим весом и поднимая обе его руки к изголовью.       Хэйтем поморщился и попытался сдвинуться — пуговицы лежащего на кровати плаща болезненно впились в поясницу. Пуговица из-под него никуда не делась, зато случайным трением удалось раздразнить то ли самого себя, то ли Шэя.       — Что такое, не терпится, Кенуэй? — Шэй сам толкнулся между его ног.       Сжав зубы, чтобы не издать лишнего звука, Хэйтем для вида пару раз дернулся, притворяясь, что предпринимает попытку выбраться, и выплюнул:       — В твоих мечтах, свинья…       Шэю, к счастью, не составило труда догадаться о настоящей проблеме. Удерживая запястья Хэйтема одной рукой, — тот мысленно, в очередной раз с тех пор, как они впервые занимались подобным, отметил, как Шэю хватает ширины ладони на его запястья, — он за поясницу приподнял партнера (Хэйтем, чувствуя, что такое обращение с ним тоже было из ряда вон, скривился, думая «вертит, как ему хочется», при этом так и не решая, хочет ли он добавить к этому восклицание, вроде «беспредел!», или все-таки некое непристойное междометие), укладывая его бедра на свои согнутые колени, после чего освободившейся рукой спихнул плащ на пол, теперь с более громким звоном.       При этом звуке Хэйтем смерил Шэя очень неодобрительным взглядом, который, пожалуй, имел потенциал выбить их из игры, но реакции на это не последовало. Деловито и сосредоточенно, Шэй вооружился своим ассасинским поясом и принялся привязывать руки партнера к изголовью кровати.       — Серьезно?       — Вас что-то не устраивает, Магистр? Я все еще обхожусь с вами именно так, как вы обошлись со мной.       Хэйтем невольно вспомнил пояс, лежавший на столе около уложенного на него же Шэя со связанными за спиной руками. Эта картина, которую он тогда так старательно впечатывал сам себе в память, заставила одновременно почувствовать и очередную одну волну так тяжело сдерживаемого возбуждения, и досаду от того, что он не мог поспорить с утверждением, что сейчас получал именно по заслугам.       — Обращайся вы со мной и впрямь так же, вы бы поторопились и уже бы закончили все свои дела. — Возразил Хэйтем.       — Как же?       Пальцы Шэя, имитируя перебирание ногами, пробежались по бургорку на запачканном участке белых штанов Хэйтема, и у того от раздражения вырвалось что-то вполне похожее на рык: прикосновение заставило вспомнить, как долго ему уже не терпится, чтобы его коснулись напрямую.       — Разве вы не потратили целую вечность на то, чтобы налюбоваться своей добычей? — Шэй пожал плечами. — Я тоже хочу.       Его пальцы скользнули выше, расстегивая красный жилет. Затем он провел ладонью снизу вверх по белоснежной рубахе «пленника» и подлез пальцем под красный узелок на воротнике — однако развязывать не стал, будто эта деталь на любовнике его как-то особенно очаровывала.       — Разве у тебя не было достаточно времени на любование, пока я был на полу? — Продолжил допытываться Хэйтем.       — Очень редко, понимаете ли, Великого Магистра можно встретить в таком виде.       Шэй вдруг вернулся к низу чужой одежды и, видимо, все так же в рамках мести, лишь достаточно приспустил его. Освобождение хотя бы одной части тела от одежды само по себе доставляло некоторое удовольствие, и Хэйтем с трудом сдержал желание закатить глаза и дернуться вперед, когда чужая ладонь наконец-то легла куда надо, двигаясь теперь с какой-то особой заботой, может, вызванной сочувствием, а может — стыдом за то, что владельцу этой ладони приходится так издеваться над жертвой игры.       — Должен сказать, выглядите Вы достаточно жалко. — Как бы ни старался Шэй над своим ролевым тоном, Хэйтему ни на секунду не показалось, что его партнер верит в то, что только что сказал.       Продолжая движения одной своей руки, второй Шэй осторожно, но крепко взял подбородок Хэйтема, чтобы поднять его повыше и позволить себе губами коснуться чужой шеи, заодно опасно задевая зубами. Его тон опустился почти до шепота, снова напоминая довольное мурчание.       — Без ваших пресловутых трофеев-клинков, без вашего верного меча и так запомнившегося мне в тот раз пистолета…       Рука Шэя спустилась с подбородка на шею, с нежностью обхватывая ее во властном жесте, пока губы поцелуями поднялись выше, к уху, чтобы убедиться, что каждое его слово проберется в глубины чужого сознания и выбежит мурашками по спине.       — В небрежно смятой одежде… В такой уязвимой, доступной, распущенной позе… — Кормак постарался придать своему голосу особую снисходительность, и с удовольствием подметил, как дыхание его пленника стало глуше от сжатых зубов.       — Не боишься быть… — Хэйтем заговорил почти раздраженно, но тон его как-то сам подстроился под громкость Шэя, а дыхание все равно сбивалось от не прекращающихся движений той ладони, перебивая посреди предложения. — Так близко?.. Я ведь в любой момент могу…       Рука Шэя, лежащая на более чувствительном месте, сжалась и выжала из Хэйтема сдавленный стон, заставляя его все же наконец нетерпеливо дернуть бедрами.       — М-м? Что можешь? — Самодовольно поддразнил Шэй. — Ничего ты не сделаешь. — С самоуверенностью, достойной ассасина, заявил он.       Хэйтем так и подумал: самоуверенность, достойная ассасина. Сказать не смог, только приоткрыть глаза, чтобы попытаться ими сверкнуть, но и это, как ему самому показалось, вряд ли вышло.       — Можешь попробовать укусить, конечно, только тебя это не спасет, Хэйтем, ты никуда не денешься. — Шэй приблизился к его губам, все еще достаточно крепко удерживая его голову на месте. — Правда, может, немного ослабит мою бдительность, потому что мне понравится.       Он усмехнулся, а затем отстранился, отпуская чужую шэю, чтобы этой рукой упереться в подушку рядом с лицом Хэйтема.       — Более того… — Шэй качнул бедрами, потираясь все еще оголенной и склизко-мокрой плотью между ягодиц Хэйтема, заставляя того подавиться воздухом, и переместил большой палец на головку его члена, вынуждая тут же выдохнуть только для того, чтобы снова забить глотку кислородом. — Кажется, сколько бы ты ни пытался себе врать, ты наслаждаешься тем, что я с тобой делаю и как я это делаю…       Обычно Хэйтем оставался собранным и относительно тихим, даже будучи под Шэем — по крайней мере, по сравнению с достаточно громким во всех аспектах партнером. Казалось бы, причин так сдерживаться уже давно не было, и все равно, видимо, его привычки побеждали. Сегодня, к тому же, ему стоило придерживаться определенной роли, до последнего делая вид, что и намека на удовольствие он не испытывает.       А тут вдруг он, до сих пор этой ночью ограничивавшийся лишь тяжелыми вздохами и негромкими, сдавленными постанываниями, вдруг среди них после какого-то движения Шэя сорвался на звук, похожий на всхлип — неприлично громкий, заставивший его самого так удивиться и даже растеряться, что следом он тут же покраснел в самом прямом смысле и отвернулся, пытаясь каким-то образом исчезнуть в пространстве между полусогнутой рукой и подушкой.       Шэй, судя по его настрою с самого начала событий, явно сегодня ставил себе цель заставить Хэйтема потерять контроль, стать поддатливее, громче — в общем, потерпеть сокрушительное поражение в поединке с ассасином.       План был надежен, как доски «Морриган». Единственное, что не было в нем учтено… Когда уже сильно хочет Шэй — у Хэйтема, при должном рвении, выдержки может хватить еще на долгие часы. Когда сильно хочет Хэйтем… Шэй точно уже давно на грани. И попытка заставить Хэйтема хотеть сильнее стала пыткой не для того, для кого задумывалось.       Шэй выругался себе под нос, сдаваясь, убрал обе руки, чтобы впить пальцы обеих рук в бедра Хэйтема, и без какого-либо предупреждения рванул внутрь, чем вызвал совершенно неразборчивый, но явно очень возмущенный возглас.       Всплывающие у Хэйтема в голове слова уже какое-то время не складывались в логичные предложения, так что даже попытка высказать что-то вроде «Шэй, помедленнее» превратилась исключительно в шипящий звук первой буквы имени и стон, за ним следующий. Более того, судя по всему, пока у Хэйтема не работало выражение — у Шэя не работало восприятие, так что любые попытки докричаться, возможно, еще какое-то время пролетали бы мимо того, кто сейчас взял слишком быстрый темп, чтобы Хэйтем помнил хотя бы, как дышать, чтобы не появлялось этого режущего ощущения между ребрами.       Первые движения Шэя из-за отсутствия подготовки еще вызывали дискомфорт, однако теперь постепенно сменились давно привычным ощущением — от того, какая форма в него входила, до того, какой максимальной глубины достигала.       А стоит ли ему теперь, когда Шэй, вроде как, бросил свои попытки быть более сдержанным в их паре, все еще придерживаться роли Великого Магистра Тамплиеров, нежелающего сдаваться ассасину? Какое было представление у зачинщика, Хэйтем все еще не знал, и на всякий случай прикусил губу, пытаясь быть тише, чем сейчас хотелось бы.       А хотелось бы быть гораздо, гораздо громче. Все эти разговоры, движения, все это обладание — как же хотелось жалко подыграть, поддаться, сорвать голос… Особенно сейчас, на грани между потерей сознания от удовольствия и от нехватки воздуха.       Хэйтем запрокинул голову, изгибаясь навстречу очередному движению Шэя, приходящемуся идеально в нужную точку, и почувствовал больше боли от того, как сильно сам кусал свою губу.       Нет уж, раз играть, то до конца.       Вдруг Шэй остановился. То ли вдруг осознав, что сорвался, то ли поняв что-то еще, он вдруг вышел и рывком развернул Хэйтема на живот.       — Что ты…       Закончить вопрос, который Хэйтем задавал немного осипшим голосом, он не смог, с удивлением обнаруживая, что его рот в наглую закрыли.       — Хочешь быть тише — я помогу, так и быть… — Между вдохами проговорил Шэй, теперь пристраиваясь сзади и снова входя, явно не желая слишком надолго расставаться с процессом. — Но тебе придется терпеть кое-что еще…       Рука Шэя, зажимающая Хэйтему рот, надавила слегка сильнее, заставляя задрать подбородок, и Хэйтем физически ощутил, как помрачнел его взгляд. Перед глазами теперь в свете свечи поблескивал этот проклятый символ ассасинов с пояса.       Шэй снова начал двигаться внутри, с придыханием заговаривая:       — Знаешь, может, стоило бы позволить тебе раскричаться… Прибежали бы твои слуги, полюбовались, как их мастера использует в свое удовольствие бесчестный вор и разбойник…       Хэйтем издал раздраженный рык, однако тот, как и все остальные звуки, был заглушен чужой ладонью.       — В твоем доме, твоей драгоценной крепости, где тебя никто не должен достать, в твоей собственной спальне, в твоей сокровенной постели, в твоем, в конце концов, неприкосновенном теле… Не кто иной, как ненавистный тебе ассасин…       Каким-то образом Хэйтем смог плотно зажатым ртом все равно почти четко и громко выстонать «заткнись». В ответ он услышал злорадствующую усмешку, от чего почувствовал еще большую беспомощность и раздражение.       Шэй задвигался быстрее и резче.       В пояснице чувствовалась тяжесть, давая Хэйтему знать, что завтра ему с ней придется несладко, кое-какие старые раны, то ли от позы, то ли от резкости движений Шэя, тихонько напоминали о себе, тоже предупреждая, что утро будет тяжелым, в груди катастрофически не хватало воздуха из-за того, что невозможно было даже иногда глотать его ртом, поэтому в глазах, кажется, начинало понемногу темнеть, а тонкую кожу на запястьях, по ощущениям, проклятый пояс с эмблемой ассасинов прищемил чуть ли не до крови, но все это не имело абсолютно никакого значения, меркнув рядом с одновременно пыткой и блаженством, которые доставляло трение раскаленной крайней плоти о кровать. Только не кончить бы первым. В таких обстоятельствах, сегодня, сейчас — ну вот никак не мог Хэйтем позволить себе кончить первым. Противостояние с ассасином продолжалось. Это все тот же поединок, только вместо крови должна пролиться другая жидкость… И пусть Магистр уже успел опозориться в каждом возможном аспекте, он все же не намерен проигрывать.       Проблема только в том, что Хэйтему это слегка болезненное, грубое удовольствие, на которое он почему-то как раз был достаточно настроен, чтобы даже не задуматься сказать Шэю действовать полегче, причинялось сразу с двух сторон, поэтому сдерживаться с каждой секундой становилось все труднее. С другой стороны — Шэй не то чтобы отличался большим терпением. Судя по рваности его стонов и движений, он сам с трудом сдерживался, понимая, что настоящий конец боя впереди.       Хэйтем постарался ненадолго вернуться на землю. Раз уж доводить игру до конца, так с победой.       Хорошенько собрав оставшиеся силы, он двинул задом навстречу движению Шэя и тут же сжал его. Этого хватило, будто он потянул за рычаг. Шэй застонал, вздрагивая, и кончил, не успевая даже подумать о том, чтобы сделать это не внутрь.       Хэйтему, впрочем, сдержаться тоже не удалось, и завершил он почти синхронно с противником, провоцируя под собой на кровати появление липкого пятна.       Убрав руку со рта партнера, позволяя тому наконец задышать полноценно, Шэй свалился на него.       Хэйтем тут же неразборчиво запротестовал, мотая головой.       — Вытаскивай… Слезай и… Развязывай… — Выговорил он свои приказы.       Шэй прерывисто посмеялся, но все же послушался. Приподнявшись на руках, он сначала медленно покинул тело Хэйтема, затем улегся на бок рядом с ним, освобождая руки возлюбленного. Заметив красные следы на коже, он заволновался.       — О… Прости, это с самого начала так? Сказал бы, я бы сделал послабее… — Он, в качестве извинения, несколько раз поцеловал чужие запястья, после чего погладил большими пальцами, разглядывая это неприятное последствие, чем вызвал у Хэйтема улыбку.       Контраст между теряющим голову от одного стона Шэем, жестоким и мстительным ассасином-Шэем и этим нежным, заботливым Шэем, искренне волнующимся о его самочувствии, был достаточно резким.       — Не беспокойся об этом… — Негромко заверил Хэйтем, забирая одну из своих рук обратно себе, чтобы подложить под голову.       Менять свою позу он пока не планировал.       Шэй поджал губы, кивая, и окинул взглядом остального Хэйтема, пока его пальцы переплелись с пальцами на той руке, что осталась ему.       — А в остальном… Все в порядке?.. — Осторожно спросил он.       Щенячьи карие глаза встретились с серыми, особенно теплыми сейчас. Хэйтем покрутил в голове нормальный ответ, и тут же принял решение, что пора подшутить. Его взгляд вдруг сделался холодным.       — О, нет. Я сказал, чтобы ты не беспокоился о следах от связывания, потому что тебя ждет где-то час выговора по остальным моим претензиям. Во-первых, кто дал тебе право так обращаться с моей одеждой? Пачкать ее своими ботинками, бросать ее на пол?       Шэй растерялся.       — Я…       — Во-вторых. — Перебил Хэйтем, не давая отвечать. — Из-за тебя у меня теперь грязное постельное белье.       Ему вдруг пришла в голову идея и его взгляд скользнул вниз по одежде Шэя.       — И, думаю, я знаю, как ты это исправишь.       — Хорошо?.. — Шэй все еще был потерян.       — Приведешь себя в порядок и выйдешь к черту из этой комнаты. — Строго сказал Хэйтем. — Через дверь. Найдешь комнату слуг и достанешь оттуда чистую простыню. — Он повернул голову к столу, на котором догорала старая свеча. — И, думаю, одну-две свечи… Они нам понадобятся. Потому что я буду тебя еще долго отчитывать, разумеется. — Уточнил Хэйтем и приподнялся, садясь на кровати.       Шэй, становясь все смурнее, тоже сел.       — Понял, сэр…       — Когда вернешься… Избавишься от этого костюма к чертовой матери. — Хэйтем вдруг притянул «оппонента» за воротник и наградил долгим поцелуем. — А чистую простыню пока положишь в шкаф. Потому что эту, думаю, мы еще испачкаем.       Широко раскрывшиеся от поцелуя глаза Шэя теперь нахмурились, и с детской обидой он воскликнул:       — Ты не злишься!       Хэйтем раскололся и засмеялся.       — Моих приказов это не отменяет! Живее, давай, проваливай. — Он легонько толкнул Шэя в плечо, однако это не сработало.       Шэй, пожалуй, испытавший величайшее облегчение за ночь, не позволил Хэйтему выгнать его без еще одного поцелуя. И без ответа.       — Слушай, я же прав, да? — Не отстраняясь слишком далеко, спросил Шэй.       — В чем?       — Тебе понравилось, что я так себя вел.       — Вот еще. — Подняв брови, отверг эту идею Хэйтем.       — Понравилось-понравилось, признай!       — Нет.       — Хочешь повторить как-нибудь?       — Так, Кормак! Это был первый и последний раз! В виде исключения! Этот костюм нужно будет сжечь, он плохо на тебя влияет… — Хэйтем с особой брезгливостью сдернул с головы Шэя, наконец, капюшон. — Только понять не могу, ты репетировал, что ли?..       Тот кивнул.       — Пару часов обдумывал это все, честно говоря. Время было, к тебе и правда нелегко пробраться.       — Оно и к лучшему, но все-таки я завтра же займусь улучшением охраны, раз ты смог залезть. А пока тут безопасно, будь добр, выполни все же мою просьбу о простыне.