Can you stay with me a little bit more?

             Уен пытался подготовиться к уходу Сана трижды: в начале сезона, когда Хэмильтона объявили его напарником на следующий год, в июле, когда Чхве подписал контракт с Williams, и в данный момент, смотря вырезку из его последнего интервью.              «Думаю, будь это кто-то другой, было бы куда труднее принять это. Но когда ты понимаешь, что Льюис Хэмильтон, семикратный чемпион мира, один из лучших, если не лучший пилот в истории, собирается заменить тебя в Ferrari... – Сан говорил ровно и с улыбкой, но его выдавали блестящие от подступающих слёз глаза. – Если Льюис решил посвятить остаток своей карьеры Ferrari, и ты должен быть тем, кем пожертвуют, чтобы это случилось... я понимаю».              Сан сделал короткую паузу, и Уен успел отметить, как правильно он смотрелся в форменной Ferrari red толстовке со спонсорскими нашивками.              «Я также понимаю, что на моем месте никогда не оказался бы Уен. Он олицетворение Ferrari с юниорских времён и центр команды долгие годы. Я же присоединился ввиду удачного стечения обстоятельств, не случайно, конечно, а заслуживая свое место, но не как Уен, которому было предначертано стать частью Ferrari. Так что я понимаю, почему должен быть тем, кого заменят. Я понимал это с самого начала, просто испытывал трудности с тем, чтобы смириться».              Уен пытался подготовиться к уходу Сана трижды. В начале сезона не вышло, ведь казалось, что у них ещё достаточно времени вместе. Летом не срослось из-за подготовки к домашнему этапу в Монце. За день до последней совместной гонки было слишком поздно, а Уен всё ещё отказывался отпускать Сана. И как напарника, и как друга, если друзей вообще любят настолько сильно.       

***

             Уену нужна поддержка, с чем никогда не было зазорно обращаться к Сану, но что сказать в этот раз? «Хей, я очень переживаю из-за твоего ухода из команды, что мне делать?» Ужасно глупо. Уен в своей голове даже оправдывает воображаемого Сана, ответившего: «Снимать штаны и бегать, я тоже блять переживаю из-за своего ухода из команды».              Уен садится перебирать другие варианты: будущий напарник – идея заведомо дерьмовая, ему не стоит знать о нежелании расставаться с нынешним. Юнхо, хороший друг и гоночный инженер, – уже лучше, но при условии, что Уен готов к тысяче и одному подколу. И вот оно! Вспомнив еще парочку имен, он определяется с идеальным кандидатом. Кан Есан – один из лучших друзей Сана в паддоке и его бывший партнёр по команде – тот, кто был на месте Уена и должен помочь.              Чон не думает долго перед тем, как написать Есану с предложением встретиться, хотя, возможно, стоило бы. Ужин с главным конкурентом перед последним стартом сезона, если о нём узнают, станет поводом для сплетен. И даже в таком случае журналистам предстоит постараться, чтобы удивить Уена, читавшего о себе сотни статей в желтушной прессе.       

Вы, 18:24

Есан-и, где ты собираешься ужинать?

       YS🧡личный номер, 18:35 В номере       

Вы, 18:36

Можно я присоединюсь?

      

      Без двадцати семь приходит сообщение с указанием этажа и номера комнаты, что определённо расшифровывается как согласие. И уже через десять минут – как удачно, что Ferrari и McLaren выбрали один отель на этот уикенд – Уен стучит в обозначенную дверь. Она не поддаётся сразу, ожидаемого «Входите» с той стороны тоже не слышно, но спустя минуту ручка со щелчком опускается, и в проёме возникает Чонхо. Выглядит, как всегда, холодно и невозмутимо, Уен бы даже испугался, не заметь за его спиной Есана. В неловкой тишине Чон и Чхве меняются местами, каждый, следуя в своём направлении.              – Привет, Уен-и, – Есан жестом приглашает гостя не стоять в дверях и бросает вслед уходящему: – До завтра, Чонхо-я!              После чего закрывает дверь и возвращает ключ-карту в замок, наконец одаряя Уена необходимым вниманием.              – Что-то случилось, Уен-и? Ты обычно не приходишь без повода. Мне запрещено рассказывать о настройках машины, знаешь? – Есан в шутку напоминает о коммерческой тайне, разряжая атмосферу. Он не щедр на шаблонные выражения вроде «Проходи, не стесняйся», «Чувствуй себя как дома» или «Извини, что не прибрался», хотя все были бы уместны. Но рядом с Есаном всё равно уютно и спокойно, его мягкая улыбка и тёплые лучи настольной лампы – единственного источника света – будто заключают в объятия, и Уен, кажется, уже в этом моменте получает больше, чем мог рассчитывать.              – Знаю-знаю, – Чон присаживается на край кровати, где помимо него разместились Есан и пара подносов с остатками ужина на двоих. – Есан-и, каково тебе было, когда Сан ушёл из команды?              – Ох, трудно? – прямолинейно и не обнадеживающе, зато без лишних вопросов – Уена устраивает. – Сан был моим первым тиммейтом и другом в формуле 1, он подарил мне больше заботы, чем я когда-либо смогу вернуть. Знаешь, Сан-и присматривал за мной буквально во всём: помогал познакомиться с членами команды, поддерживал на трассе и вне, давал советы по управлению машиной… Так что да, конечно, я болезненно переживал его переход в Ferrari.              Есан берёт паузу, а Уен решает наконец отвлечься от абстрактных, выведенных дрожащими ногами на ковролине узоров и поднимает взгляд на собеседника. Кан реакцию быстро считывает и спешит продолжить повествование, чтобы Уен не успел надумать лишнего.              – Вкатиться в первый сезон с Дэном было сложно, особенно после Сана в роли напарника, но со временем всё вернулось на круги своя. Не скажу, что пришёл к этому быстро, но, осознав, что Сан не умер, а всего лишь сменил команду, я почувствовал себя намного лучше. Это сказалось на результатах: в следующем сезоне я проиграл Дэну всего два из двадцати двух этапов. И теперь, кажется, живу свою лучшую жизнь: Сан-и всё ещё мой друг, раз в несколько месяцев мы играем в падел-теннис, я даже рад иметь возможность по нему соскучиться; и мой нынешний тиммейт, несмотря на его мало отличающийся от табуретки эмоциональный диапазон, более чем меня устраивает. Пока не пытается меня объехать… То есть! Я просто пытаюсь сказать, что жизнь не заканчивается на уходе Сана… Уен-и?              Обращение обеспокоенное, тот, кому оно адресовано – тоже, и Есан – не столько как друг, сколько пилот, заинтересованный в отдыхе перед предстоящим стартом, – берётся это исправлять, подтягивая совсем расклеившегося Уена ближе и укладывая головой на колени. Чон от такого жеста становится ещё на шаг ближе к тому, чтобы расплакаться. Теперь не из-за Сана, а из-за внимательности и трепетности Есана.              – Извини, что тебе приходится это терпеть… – Уен несколько секунд смотрит снизу вверх, внимательно изучая лицо Кана, убеждаясь, что оно не искажено отвращением или осуждением, и, не найдя признаков ни того, ни другого, продолжает: – Я боюсь, что встреч в паддоке и на корте будет недостаточно. Я провёл рядом с Саном последние четыре года и привык, что он где-то рядом всегда: в самолёте, в боксах, на пресс-конференциях, практиках, в симуляторе – где угодно. Да мой кот любит его больше, чем меня!              – Ох, ну если кот… – Есан коротко смеётся в кулак. – Вашей дружбе ничего не угрожает.              – Угрожает! Наши графики станут независимыми и, вероятно, будут накладываться, что неизбежно скажется на количестве проведённого вместе времени, а мой кот, знаешь ли, нуждается в постоянном внимании.              – Кажется, хозяин нуждается не меньше.              – Есан! – Уен возмущён, но отрицать не может: – Ты прав… Мне нужен Сан, и я не представляю Льюиса на его месте. Я знаю, что для многих это несбыточная мечта, но не для нас. Не для Сана, которому досталось место в Williams, когда он объективно заслуживает лучшей машины. И не для меня…              – Когда ты заслуживаешь Сана?              – Да! Я знаю, что шанс работать с Льюисом один на миллион, и всё же… Его, наверное, нельзя стебать, точно нельзя материть по радио, сомнительный медиа-контент с ним не снимешь, и он точно не будет так прилипчив и тактилен, как Сан… И я боюсь, что Ferrari поведут его к восьмому титулу вместо того, чтобы привести меня к первому. Эгоистично, да?              – Не-а, не в нашем виде спорта, – Есан разводит руками и не находит, что ещё добавить. Уен себя тоже исчерпал – словесно, эмоционально, даже физически, раз начинает клонить в сон, и это сигнал уходить. Он поднимается с чужих колен с надеждой, что те не затекли и он не доставил лишних неудобств.              – Спасибо, Есан-и, – Уен не уверен, стоит ли предложить объятия в знак благодарности, ведь они нужны скорее ему самому. Дилемму неожиданно разрешает Есан, раскрывая руки, и теперь сомнения излишни. – Спасибо.              – Надеюсь посоревноваться с тобой завтра, Уен-и.       

***

             Уен слишком опытный пилот, чтобы позволить себе навязчивые мысли перед сном или – хуже того – вместо, поэтому он планирует тревожиться, принимая душ, и, если повезет, закончить одновременно.              Вода, спускаясь по плечам и шумно стуча по плитке, уносит переживания сегодняшнего дня, и чем дольше Уен так стоит, тем меньше сожалений у него остается. Он окончательно смиряется со штрафом в десять позиций за смену силовой установки, со списанным за нарушение границ трассы временем, даже с восстановленным кругом Чонхо, допустившим ту же ошибку, но на несколько миллиметров удачнее. Последнее, кажется, карма: неделю назад Есан и McLaren получили необоснованно строгий десятисекундный«Stop&Go», которого избежала Ferrari Сана, также не замедлившаяся под желтыми флагами. А сегодня судейская коллегия разыграла карты наоборот: вернула незасчитанный круг Чонхо и отняла у Уена возможность старта хотя бы с середины решетки. Радоваться объективно нечему, но хорошо, что за пропущенные FIA грехи воздается напарникам, ведь последнее, чего Уен желает Сану, – это убогого старта и несправедливого штрафа в его заключительной гонке в красной команде. Сам Уен переживет: Уен останется.              Вода, стекая теплыми потоками, поднимает пар, окутывая тело с головы до ног, но сколько бы Уен ни провел времени под душем, она не смоет предстоящей гонки. Не смоет пота, пыли, вздымающейся в грязном воздухе, брызг шампанского – если они вообще ему достанутся, – чужих прикосновений, нелестных комментариев. Невозможно избавиться от того, что еще не случилось. И едва ли можно подумать о лучшем. Чтобы обойти космические корабли McLaren, стартующие с первого ряда, Уену остается только поставить свечку за излишне агрессивную внутреннюю борьбу Есана и Чонхо с вылетом в кювет по меньшей мере одного оранжевого болида. Жестоко? Неоправданно. Но это единственный расклад, при котором шансы Ferrari на победу в кубке конструкторов не стремятся к нулю при уже имеющемся проигрыше по максимальной скорости и стартовым позициям. Ещё можно понадеяться на то, что McLaren заглохнут под погасшими огнями или Ferrari предложат гениальную стратегию, но Уен не будет – это из разряда фантастики.              Прокручивание возможных сценариев гонки мало ободряет Уена, и он, смывая шампунь с отросших волос, в который раз возвращается мыслями к Сану. Если бы за каждое его вспоминание давали доллар, Уен бы сдвинул Хэмильтона с позиции самого высокооплачиваемого пилота, но деньги все еще не решили бы проблему. Может, Есан в конце концов прав, и глобально ничего не изменится? Тогда откуда столько эмоций, бушующих в теле и не дающих нормально спать в последние месяцы? Ведь, если подумать, такое уже случалось с Уеном прежде, когда он оставлял Енджуна и Чанбина в младших формульных сериях. С одним отличием: его не сопровождало ощущение потери кого-то важного. Может, потому что он был ослеплен перспективой перехода в королевские гонки, может, их дружба втроем была безусловна.              С Саном все иначе: к нему хочется намертво пристать хроническим диагнозом, заесть на подкорке голосом гоночного инженера и стать мечтой о чемпионском титуле. С Саном не хочется быть друзьями, и Уен, за долю секунды реагирующий на трассе, не может поверить, что шел к этому выводу четыре года.       

***

             Старт дарит надежду: во-первых, выбирая удачные траектории, Уен отыгрывает одиннадцать позиций, во-вторых, видит, как Red Bull цепляет и разворачивает кого-то из Mclaren. Сейчас, если Сан нигде не ошибся, он должен идти вторым и с помощью команды бороться с лидером гонки: напрямую на трассе или стратегически.              Прекрасное начало. Теперь Уену понадобится пара-тройка кругов, чтобы приблизиться к болиду Haas и седьмой строчке. Значит можно поболтать с Юнхо, который, очевидно, считает так же, начиная говорить первым.              – Потрясающий старт, Уен-и, – голос в наушниках мягкий и яркий, такой, что Уен уверен – его гоночный инженер улыбается одной из своих блядски очаровательных улыбок, с которыми фанатки делают эдиты в тиктоке. Впрочем, радость Юнхо уместна: первый поворот подарил команде куда больше, чем они ожидали. И Уен, не менее довольный, нажимает на кнопку включения радио.              – Спасибо. Что с McLaren?              – Да-а, я подумал, что будет невежливо начать с них, не похвалив тебя, – Юнхо усмехается в конце, и Уен, сбрасывая скорость перед поворотом, успевает представить себе его счастливую мордашку.              – Ближе к делу, – просьба уже на выходе из поворота.              – Чонхо. Макс задел Чонхо.              – Бля, – вырывается непроизвольно, но стоит возможных общественных работ. Конечно, Red Bull и так преподнесли роскошный подарок, выведя из очковой зоны болид главного конкурента, но Уену нравилось теплить надежду, что в конце пелотона оказалась машина Есана. Во-первых, он стартовал с поула, потеря которого потенциально стоила бы дороже; во-вторых, Кан лидер команды в своем пятом сезоне в Mclaren, в то время как Чонхо в формуле второй год, менее опытен и психологически устойчив.              – Повреждения незначительны: он смог выехать самостоятельно, но придется пойти на дополнительный пит-стоп.              – Супер. Сколько между Саном и Есаном?              – Три секунды.              – Отлично, конец связи, – Уен выключает радио и готовится на ближайшем круге поравняться с бело-красным болидом.              – Погоди! Тебе понравится: Чонхо только что задел сорок пятый Williams, ему дали десять секунд.              Неспортивно, но Уену действительно нравится. Когда бы Чхве ни решился отбывать наказание, оно гарантированно откатит его в конец, и при всем желании, таланте и возможностях машины, он уже проигрывает слишком много, чтобы оказаться высоко в очковой зоне, если вообще до нее доедет.              Это приободряет Уена, и он легко проходит Haas, сразу же намечая новую цель – изумрудную красавицу Aston Martin. Он не питал особых надежд после вчерашней квалификации, но сейчас искренне верит, что они с Саном могут завершить победой последний совместный сезон.       

***

             К тридцать пятому из пятидесяти восьми кругов Уен идёт третьим, что немыслимо относительно стартовой позиции, но факт остаётся фактом: он собирается финишировать на подиуме, если так пойдет и дальше. В последний раз, вместе с Саном.       

***

             За пять кругов до финиша Уен решается узнать разницу между Саном и лидирующим McLaren, ведь осталось немного, а ему все ещё нужно время как на обгон, так и на то, чтобы просто доехать до Есана.              – Юю, сколько между Саном и Есаном?              – Шесть секунд.              – Блять, – слишком много. Уен не верит: почему так вышло? Разве Сан, переобувшись на хард, не начал отыгрывать? Как три секунды превратились в шесть? Разве Ferrari не увереннее McLaren на жёстких шинах?              Это конец, если они не финишируют первым и третьим. Чтобы хотя бы сравнять очки с Mclaren, одна Ferrari должна победить, а вторая привезти балл за быстрый круг.              Юнхо на фоне ругается за мат в эфире, напоминая, что за такое можно схлопотать реальный штраф, но Уен уже не слышит: мысль о том, что они проиграли, звонко бьёт по вискам. Уену стыдно. Стыдно перед командой, но ещё больше – перед напарником, у которого не будет второй попытки. Ferrari останутся конкурентноспособны в следующем сезоне, но толку, если Сан, четыре года ожидавший машины в нынешней конфигурации, уйдет в Williams? Это несправедливо.              Клетчатый флаг, несмотря на подиум и отыгранные пятнадцать позиций, сегодня напоминает Уену о поражении, и он еще долго сидит в болиде, не желая снимать рулевую установку, шлем и выходить к прессе.       

***

             Обычно Уен любит вечеринки: цветные шоты в вытянутых стопках, покер на раздевание и бьющие напрямую по нервной системе биты. Ему не стыдно за сделанные исподтишка снимки, просачивающиеся в сеть наутро; напротив, он рад добавлять к ним кадры из собственной пленки.              Но сегодня это все раздражает: алкоголь идет поперек горла, Уен пьет мало и впервые играет в покер, обдумывая комбинацию на руках. Обычно масти, числа и изображения расплываются, а Чон рассчитывает исключительно на веселье и удачу. По этой причине не все садятся с ним за стол: слишком уж сложно просчитать, блефует ли человек, не знающий свои карты. Музыка не плоха, но играет слишком тихо, чтобы заглушить навязчивые мысли, от которых Уен наконец позволяет себе не избавляться – сезон окончен. Он также позволяет себе выглядеть уставшим и недовольным, сидя за барной стойкой, чем раздражает Юнхо, до сих пор пытающегося разгадать, чем Уена не устроили пятнадцать отыгранных позиций и двойной подиум Ferrari, на который никто и близко не рассчитывал.              – Чон Уен, сколько текилы в тебя залить, чтобы расслабить твои лицевые мышцы? – Юнхо, знающий, что правильного ответа не существует, сразу действует, подхватывая Уена под подбородок одной рукой и поднося к искусанным губам стопку второй. Тот не оказывает сопротивления: пьет быстро и неаккуратно, заливая ворот рубашки.              – Не знаю, – облизнувшись и утершись рукавом, отвечает Уен. А потом падает головой на плечо Юнхо и прикрывает глаза. – Я устал.              – Кто ты и куда дел Уена, таскавшего меня по клубам два дня после победы в Монако? – предпринимает последнюю безуспешную попытку растормошить своего пилота вопросом Юнхо. – Хорошо… Дождемся Сана, поздороваемся и вернем тебя в отель?              – Идеально, спасибо, – Уен продолжает ластиться к Юнхо, пока тот перемещает их за столик ближе к выходу, где они вместе, продолжая заливаться текилой, стараются не пропустить появление Сана.              – Хватит гипнотизировать дверь: она сойдет с петель под тяжестью твоего взгляда.              – Отвали, – Уен легко пихает инженера локтем в бок, не отвлекаясь от своего занятия. И не зря: тот, кого они ждали последние полчаса, появляется в поле зрения.       

***

             Сан намеренно задерживается в проходе, придерживая дверь для своей девушки, чтобы репортеры, которым запрещен вход, успели в деталях запечатлеть ее наряд и его галантность.              Йеджи, как и полагается актрисе и спутнице пилота формулы 1, выглядит идеально: из ее низкого хвоста не выбивается ни одна прядь, макияж так естественен, что большинство мужчин не заметят его наличия, немногочисленные, но изящные украшения – серьги-лошадки, отсылающие к Ferrari, и тонкий браслет на запястье – выполнены в серебре. Тон ее бордового платья идеально совпадает с цветом остроносых туфель, но не спорит с полупрозрачными красными колготками – образ выверен до мелочей и превосходен. Уен в залитой рубашке, потрепанный прошедшим этапом гран-при, вынужден признать поражение, пусть он и не согласен с выбором стилистов сделать акцент на Йеджи. Из команды уходит в первую очередь Сан, которому достается черный костюм свободного кроя, призванный не отвлекать внимание от всех тех вещей, что пропадут с прилавков магазинов и интернет-сайтов, как только будут опубликованы фото его девушки.              – Идем, – командует Уен и, слегка пошатываясь, встает, не собираясь терять Сана в толпе. Юнхо дважды повторять не нужно – это не радио.              Когда Юнву – как их окрестили фанаты после первых вышедших в эфир переговоров – наконец добираются до цели, у обоих заплетаются языки: они поздоровались по пути с пиар-агентами, механиками, спонсорами, инженерами и другими людьми, чьи профессии затрудняются припомнить.              – Good ev…ning, – заикаясь, произносит Уен. Переход на корейский не уместен, пока Сан и Йеджи разговаривают с Фредериком – руководителем команды.              – What a pleasure to see both of my drivers together, – незамедлительно реагирует француз. Он искренен в своих словах, но выдавать такое перед Уеном и Саном – все равно, что размахивать перед быком красной тряпкой. Благо, Юнхо и Йеджи замечают проблеснувшую искру напряжения, и оба делают шаг вперед, прикрывая плечами каждый своего пилота. Уену также достается ощутимый толчок в грудь, и, пока он отвлекается, чтобы спросить «Какого черта?», Юнхо привлекает внимание к себе.              – And one of your best engineers.              – I was about to say that, Yunho, – улыбается Фредерик, даже не осознавая, какую чушь спорол до этого, назвав Сана и Уена своими пилотами, когда Чхве уже завтра приступит к зимним тестам с Williams.              То, что Юнхо вклинивается в разговор, заводит его в тупик, но так куда лучше, чем если бы Сан или Уен высказали свое честное мнение. Ближайшие двадцать минут они обсуждают нейтральные темы, пока Фредерик не принимает решение оставить эту компанию и присоединиться к другим гостям. – Enjoy your last evening with Ferrari, San. It was an honour to work with you.              Сан выдавливает тихое «Спасибо» уже скрывающемуся за чужими спинами руководителю. Уен молчит, и Юнхо с облегчением выдыхает.              – Достойно номинации на Нобелевскую премию мира, – говорит Йеджи, обращаясь к Юнхо уже на корейском.              – Спасибо. Кажется, у меня еще не было возможности отметить, как замечательно ты выглядишь.                    – Благодарю, моя команда очень старалась.              – Простите, что встреваю в ваш обмен любезностями, но мы пришли попрощаться, – напоминает Уен. Брови Йеджи и Сана поднимаются в неподдельном удивлении, Юнхо же поражен только тем, насколько его друг прямолинеен.              – Я надеялся провести этот вечер с тобой, – лицо Сана перестает быть озадаченным и становится расстроенным. Уен замечает и молча отводит глаза: признаваться в любви находящемуся в отношениях Сану не входит в его планы на ближайшие лет десять, а врать ему бесполезно.              – Уен? – Чхве, не дождавшись реакции, мертвой хваткой цепляется в руку напарника. – Йеджи, позволишь мне оставить тебя с Юю буквально на пять минут?              – Конечно.              – Спасибо, дорогая, – Сан кивает Юнхо, прося его присмотреть за девушкой, а Уена тащит за собой в первое попавшееся открытое служебное помещение, чтобы смотреть в его бесстыжие глаза в хорошем свете и задавать вопросы, не перекрикивая музыку и чужие разговоры.              – Что случилось? – Сан отпускает запястье, вместо этого переплетая пальцы и поглаживая большим Уенову ладонь.              – Ничего не…              – Не принимается, – снова сильно сжимает руку. – Я видел, каким разбитым ты был на подиуме и пресс-конференции, не ври мне. Я не поверю, что Чон Уен, у которого «ничего не случилось», уходит с вечеринки одетым и вменяемым.              Уену отступать некуда: дверь скрыта за спиной Сана, по оставшиеся три стороны от него – выцветшие с годами ведра, швабры и стеллажи бытовой химии, поднимающиеся до самого потолка и перекрывающие единственное окно. Отвратительно, даже на расспросах стюардов в паддоке атмосфера не давит так, как делают это стены маленькой комнатушки и размах плеч Сана. Самых красивых и рельефных из всех, что Уен когда-либо видел.              «Как он с такими в болид вообще влезает?»              – Уен? – В который раз за вечер, с той же тревогой и непониманием в глазах.              – Извини, Сан-и, мне очень жаль, что мы не смогли подарить тебе заслуженное чемпионство… – Уен бросает попытки поддерживать зрительный контакт, утыкаясь лбом в изгиб широкой шеи. – Извини.              – Ву, ну какое же ты неотесанное дурачье, – Сан обнимает за талию одной рукой и размыкает пальцы второй, чтобы провести ими по неуложенным волосам. – Мы проиграли чемпионат задолго до последней гонки, и ты знаешь это. А подиум, разделенный с тобой и Есаном, моими любимыми тиммейтами, – подарок, о котором я не смел мечтать.              – Бывшими тиммейтами, – шепотом.              – Ты нынешний до конца вечеринки, – откровенный шантаж. Но кто Уен такой, чтобы не вестись? Была ни была.              – Сан-и, извини. Я пойму, если ты въебешь меня в стену, как только подвернется случай, если будешь каждый раз уточнять по радио, поднял ли я ногу под желтыми флагами, игнорировать в паддоке и сидеть за противоположным концом стола на ужине пилотов, но…              «Живем один раз, даже если вы с Йеджи никогда мне этого не простите», – и Уен, резко дернувшись, целует Сана. Он успевает оценить, насколько хорошо ощущаются его мягкие, тонкие, с каплей блеска губы под собственными, – искусанными, пухлыми, с каплей текилы. Вряд ли Сану понравилось так же. Впрочем, у него были все карты на руках, чтобы остановить это в любой момент: идиотское затянутое предисловие и скорость реакции трезвого пилота формулы 1. Сан мог прервать это, но по непонятной Уену причине даже не убрал руку с талии. Кажется, хватка наоборот стала крепче. Не исключено, что для того, чтобы было труднее увернуться от удара, который вот-вот должен последовать.              – Изви…              – Пойдем на свидание в мае, – перебивает на полуслове Сан. И Уен либо неправильно слышит, либо его мозг, старательно избегающий травмы, цензурирует таким образом «Ты совсем ахуел?».              – Что?              – Мой пиар-контракт с Йеджи заканчивается в апреле. Пойдем на свидание в мае?