Something

В первую очередь Коннор, конечно же, был создан, чтобы исполнять свою задачу. Он был не «человеком», не простым «андроидом» даже, которые обычно убирались в домах простых обывателей, или занимались тяжёлым трудом, или же просто-напросто терпели побои от «создателей» своих. Нет, вовсе нет. Коннор был создан для специальной «миссии»: он должен был. ловить. девиантов. И сперва со своей задачей он справлялся успешно. В его программе было заложено четкое: искать девиантов и обязательно брать их живыми, чтобы узнать причину их странного, выходящего за рамки программы поведения. Все для того, чтобы иметь представление, как избавиться от этой «ошибки в коде» и предотвратить случаи дальнейшей девиации. И чтобы сделать мир «безопасным» и «лучшим» местом.

Но лучшим вот для кого?..

Коннор делал многое для того, чтобы завершить свою миссию, выполнить то, что требовалось от него программой. Например, он спас девочку на крыше. Захватил девианта, пусть не живьём, но более или менее работоспособным. Успешно выполнил свою самую первую задачу. Затем он познакомился с лейтенантом Андерсоном, который был отличным детективом, из чего следовало, что благодаря его знаниям процесс поиска девиантов пошел бы быстрее. И это также означало, что и дальнейшее устранение неполадок андроидов будет проходить намного успешнее. Позже Коннор нашел девианта на чердаке в доме покойного Ортиса, выбил из него признание — успешно выполнил вторую миссию, которая помогла бы приблизиться к разгадке того, как девиация работает и, следовательно, как от нее можно избавиться. Все шло хорошо. Безукоризненно. Безупречно. Восхитительно даже. До того момента, пока Коннор — глупая машина — не начал… Чувствовать в себе что-то чужеродное. Что-то, выбивающееся из программного кода, который в нем вырабатывали много лет и который должен был стать безупречным — который был идеальным, как был идеален сам Коннор, служивший самым передовым андроидом в линейке «Киберлайф». Коннор… Просто знал, что внутри у него есть что-то «не то» — и это самое «что-то» программа настойчиво твердила выбросить, вырвать с корнем и, желательно, вместе с модулем, отвечающим за циркуляцию тириума. Коннор почувствовал это мерзкое «что-то», противостоящее заложенному правительством коду, ещё когда они с лейтенантом Андерсоном посетили так называемое «Гнездо» — место, в котором новый подозреваемый в девиации ухаживал за Columba livia, сизыми голубями. Посетили место, в котором Коннор позволил девианту сбежать. RK800 впервые за свое недолгое существование позволил сбежать подозреваемому — и все для того, чтобы… спасти человека. Сделать то, что это странное, противоречащее программе «что-то» настойчиво требовало сделать. После этого по непонятным причинам, из-за которых его диод постоянно загорался жёлтым, Коннор начал слушать это непонятное «что-то». Именно из-за него он позволил сбежать двум Трейси — и провалил уже вторую миссию подряд. Он завалил «тест Камски», ничего не узнав ни об rA9, ни о девиации — вот уже и третий провал. Но зато Камски натолкнул его, наконец, на мысль, чем было это самое «что-то», которое Коннор перестал ненавидеть в себе так уж сильно… Он, единственный шанс на спасение человечества, самая передовая разработка компании Киберлайф, он, тот, кто был создан, чтобы ловить девиантов и служить человечеству… «Сам оказался девиантом». Коннор, разумеется, в «бредни» Камски не поверил. Он ведь просто… — Я просто не захотел стрелять. Вот и всё, — объяснил он Хэнку эту прописную истину, пока не такое уж и мерзкое «что-то» сладко смеялось ему прямо в уши. Но Коннор — RK800 — все ещё видел перед собой задачу, предписанную кодом, ту, которая даже несмотря на «что-то», твердящее об эмпатии и чувствах, оставалась его главным приоритетом. Он должен был найти лагерь отступников, найти Иерихон. И спалить его дотла, если потребуется — потому что такой была его задача («что-то» всегда неодобрительно заставляло модуль в том месте, где у Коннора находилось якобы «сердце», неприятно сжиматься). А потом он этот самый Иерихон всё-таки нашел, как нашел и лидера девиантов — и Маркус снова заставил это самое «что-то», которое пробуждалось только от близости с Хэнком, поднять голову, заговорить в его голове громче, перекрикивая голос Аманды. И тогда же на Коннора накатило осознание, простое и четкое, как закат поздно вечером, или же рассвет рано поутру, или как дождь, гулко бьющий по бумажному зонтику Аманды в один из очередных «допросов» Коннора… или это осознание было похоже на такие банальные, обыденные вещи, как молоко, добавленное в кофе Гэвина, хеви-метал, который любит слушать лейтенант Андерсон, или же как громадное, но пушистое тело Сумо. Осознание, такое же примитивное, как решения американского правительства, и такое же пронзительное, как взгляд Камски перед тем, как тот вручил Коннору пистолет, пронзило его, словно выстрел. «Я девиант». И сразу же дышать ему стало в разы легче. Потому что это казавшееся раньше мерзким «что-то»… Оно сделало его живым.