Love hurts

Сюэ Ян снова от него скрывался, не желая разговора. Открывшаяся правда об истинной связи очевидно его взбесила — Сяо Синчень чувствовал неутихающую злость, которая не поддавалась его попыткам передать омеге свои сожаление и раскаяние. Босяк на долгие часы запирался в своей мастерской и, стоя под дверью, даос разрывался между желанием вынести разделявшую их тонкую деревянную перегородку и заставить выслушать и пониманием, что это ни к чему хорошему не приведёт. Сюэ Ян явно занимался проблемой связи, отстаивая своё сознание от влияния даоса, но пока что не особо преуспевал — эксперименты проваливались, вызывая в нём то глухое раздражение, то настоящую ярость — и тогда он громил мастерскую так, что грохот долетал до дальних уголков сыхэюаня. Синчень каждый раз вздрагивал, но вмешаться не мог — любая его попытка поговорить с Сюэ Яном натыкалась если не на стену молчания и игнорирования, то на площадную брань. Так прошла луна, затем ещё одна, Синчень постепенно оставил попытки заговорить с омегой, попробовать помириться. Странно, что при таком явном неприятии Сюэ Ян всё же оставался в Башне. Хотел, чтобы альфа увидел его триумф, когда удастся изобрести средство блокировки связи? Или планировал использовать как подопытного? Заклинатель не знал, как поступит, если Сюэ Ян действительно решит испробовать на нём свои наработки. Готов ли он отказаться от единственного способа понять свою пару? Синчень вполне допускал такую возможность, если в результате омега останется с ним. И пусть это выглядит жалко и недостойно мужчины, альфы… но что значимого у него осталось в жизни, кроме Сюэ Яна? Даос честно признавал, что ничего. Несение дозора в Сторожевой Башне было, конечно, важным делом, но не чем-то, что имело бы исключительную ценность. Тем более, что человек, предложивший ему эту работу, в любой момент мог счесть, что Сяо Синчень ему неудобен. Так что за оставшееся ценное он готов пойти на многое, возможно, даже на всё. Почти трехмесячное молчание Сюэ Ян прервал внезапно. Просто однажды утром пришёл в комнату даоса с ворохом исписанных талисманов и потребовал принять участие в испытаниях, коль скоро даос и послужил первопричиной возникшей проблемы. Синчень проблемой связь не считал, но спорить не стал, за прошедшие месяцы он принял решение сделать что угодно, лишь бы Сюэ Ян остался. Если для этого придется пожертвовать возможностью чувствовать своего омегу, то так тому и быть. *** После того, как альфа откровенно проебал скандал на тему его лицемерия и подлости, Сюэ Ян взял всё в свои руки и заперся в мастерской в поисках способа обезопасить свою голову от вторжения. Дело шло медленно, со скрипом, а монах только подливал масла в огонь его раздражения, то таскаясь по пятам с видом побитой псины, то излучая вину и сожаление под дверью. Босяк не поддавался на эти уловки, хотя омега скулила внутри, изнывая от жалости и тоски по альфе. В особо тяжёлые моменты, когда он почти сдавался этому непрерывному внутреннему нытью, Сюэ Ян сметал всё со столов, в стены летела немногочисленная утварь мастерской. Тоска немного отступала и омега, с тяжёлым вздохом оглядывая последствия своих действий, брался за метлу. Когда дело наконец сдвинулось с мертвой точки, Сяо Синчень оставил босяка в покое. Это должно было обрадовать его, но Сюэ Ян начал невольно задумываться, не перегнул ли он палку. Ему нужно было лишь немного времени и спокойствия, чтобы придумать защиту, уходить от альфы он не планировал, но даос с его трепетностью и боязнью одиночества мог надумать себе что угодно. Возможно, ему всё же стоило поговорить с Синченем… Определенно, даочжан плохо на него влияет — даже совесть проснулась! К гуям всё это! Сначала Сюэ Ян закончит начатое, а с остальным… разберётся позже. Время остального подошло сразу же, как он наконец сумел создать несколько вполне рабочих построений, проверил их на себе, и потребовалось контрольное испытание — на втором конце связи. Сяо Синчень, на удивление спокойно согласившийся быть подопытным кроликом, в итоге всё же затеял разговор о том, что истинная связь это воля Небес и оспаривать их решение слишком самонадеянно и небезопасно. И Сюэ Ян забыл, что планировал сохранять спокойствие. Какое, к демонам, может быть спокойствие, когда даочжан снова несёт несусветную чушь об отсутствии выбора и высших силах, которые всё за всех решили?! Ожидаемо, после того, как Сюэ Ян разозлился, разговор закончился очень быстро. От души выплеснув свою злость в ядовитых издевках, он выскочил во двор, оставив альфу в расстроенных чувствах подумать, в чём он не прав. И заодно обмозговать, как так вышло, что он сам настолько ошибся в даосе, посчитав его блаженным простофилей, не способным даже на самую малую ложь. Блаженности в нём было, конечно, хоть отбавляй, но вот простофилей Сяо Синчень точно не был. Очевидно, омежность отбила чутье на хитрецов и он попался как последний идиот. Ещё и добровольно подтвердил треклятую связь! От души выматерившись, босяк угрюмо уставился в землю, невольно прокручивая разговор заново. — У меня не было иного выхода! Как ещё я мог поступить, если ты мне не доверяешь? Ты же даже не говорил со мной последние несколько месяцев! — Так это я виноват?! — даочжан так мастерски выкрутил ситуацию с ног на голову, что Сюэ Ян невольно восхитился. — Ты не виноват… но ты слишком упорствуешь в своём нежелании уступить хоть в чём-то… — Да с хрена ли я должен в чём-то уступать, даочжан?! Ты не в состоянии даже признать собственные желания, всё ссылаешься на волю Небес, нити судьбы и прочую хуйню! И этому я должен доверять?! От ворот донёсся звон вкладываемых в ножны мечей. Сюэ Ян поднял голову и мгновенно подобрался при виде золотых одеяний приземлившихся заклинателей. Яогуй задери гребаного даоса! Сбегать было поздно, его уже заметили. Причем не абы кто, а старый друг, гули бы его сожрали! И судя по лицу Мэн Яо тот факт, что бывший подельник до сих пор жив, его не радовал. Босяк оскалился в самой приторной своей ухмылке, от которого слащавого пионового змея всегда передергивало, и склонился в нарочито вежливом поклоне. — Этот недостойный приветствует Главу ордена! Он распрямился и одарил Мэн Яо ещё одной ядовитой улыбкой, но не успел поинтересоваться, каким ветром того занесло в Юэян, как на плечо омеги легла тяжёлая ладонь, а затем он и вовсе оказался задвинут за спину невесть когда появившегося монаха. Вот в его поклоне не было ни грамма издёвки, лишь безукоризненная вежливость и — как с удивлением обнаружил босяк — готовность в любой момент обнажить клинок. — Приветствую Главу Цзинь, — бесцветно-вежливо произнёс Сяо Синчень. — Угодно ли будет господину пройти в дом? Мэн Яо на мяо сузил глаза, метнул взгляд на стоявшего позади даоса Сюэ Яна и изъявил благосклонное согласие испить чаю, раз гостеприимный хозяин настаивает. Появился удачный повод удрать, но Сяо Синчень самым бесцеремонным образом потащил босяка за собой. На кой гуй монаху это понадобилось, Сюэ Ян, к своей немалой досаде, понял только когда даочжан озвучил свои намерения вслух.