Его семья роднее, чем своя!

Сидя на холодном подоконнике, Джон с тоской смотрел в окно. За запотевшим стеклом крупными хлопьями медленно падали снежинки, укрывая и без того высокий снежный настил новым пушистым слоем. Джон выискивал глазами людей, всевозможных встречающихся прохожих, каких за один день до праздника было не слишком много – большинство сидело по домам и готовило праздничный стол. Но кто-то всё-таки гулял. И с особенным остервенением Джон вглядывался в семьи. Чужие прекрасные семьи. Вот, глаз зацепился за милую девочку в очаровательном розовом комбинезоне, идущую рядом с родителями – молодыми мамой и папой. Мама несла в руках чуть заснеженную ледянку, папа катил рядом с собой снегокат на верёвочке, девочка шла рядом и о чём-то с улыбкой без остановки говорила. Её слушали. И улыбались в ответ. Она была нужна и любима – те прекрасные чувства, которые Джону не суждено было познать никогда. А вот, на другой стороне улицы шёл парень-подросток и женщина лет сорока – вероятно, его мама. Парень нёс пакеты, полные продуктов или подарков, а женщина потирала руки без перчаток и хлопала себя по карманам. И даже такое простое, рутинное дело, выглядело у них, как полная идиллия. У Джона не было и такого. Он в последний раз позволил себе окунуться в сказку, мельком оглядел всех прохожих, красочные гирлянды на домах, развешанные повсюду украшения, счастливые лица и добрые надписи, после чего отвернулся от окна. И погрузился в ненавистную, некрасивую реальность.       Тёмная квартира встретила Джона серой мрачностью и громадным слоем пыли. Никаких украшений, никаких гирлянд, даже ёлки. Свет горел только в одной комнате – в кухне, откуда доносился громкий противный смех и невыносимый запах перегара и пересолёной рыбы. Родители опять пили. Вернее, «опять» – не совсем правильная формулировка. Чтобы «опять» начать что-то, нужно сначала это что-то закончить. А родители не заканчивали. Никогда. По крайней мере так казалось Джону, который отчётливо видел, как Новый год, как и любой другой праздник, становился лишь новой причиной, чтобы не отрываться от горлышка бутылки. За прошедшие годы он уже привык. И всё же, каждый раз, как улавливал этот запах и смех, ощущал себя настолько паршиво, что хотел в эту же секунду ворваться к родителям и у них на глазах поразбивать все чёртовы бутылки с алкоголем. Но он останавливал себя. Это всё равно ничего не изменит. Родители просто пойдут в магазин и купят новые. Поэтому Джон каждый день говорил себе, что ему плевать, что его это не касается, и каждый день вдребезги разбивался о правду – ничего ему не плевать, ему страшно, и этот кошмар не планировал заканчиваться уже как восемнадцать лет его жизни. Своего совершеннолетия он достиг в начале года, и с тоской вспоминал, как почему-то понадеялся, что в честь такого важного, единственного за жизнь события, родители всё-таки прекратят хотя бы на один день и уделят время дню рождения сына. Но ничего такого не случилось. Родители пили, как раньше, и, кажется, даже не вспомнили о том, какое на календаре число. В тот вечер Джон плакал. Он упрямо вытирал слёзы рукавом и продолжал убеждать себя: «Мне всё равно, мне плевать, я никогда не праздновал», и всё же ком обиды безжалостно душил его, и свой день рождения Джон возненавидел с новой силой. Как ненавидел все праздники. Как ненавидел всё, что могло стать очередным поводом для родителей, чтобы приложиться к бутылке. Джон спрыгнул с холодного подоконника и прошёл в прихожую. Похоже, этот Новый год, как и все предыдущие, он проведёт один, бесцельно шатаясь по улице. Он влез в свои кеды – обычные, не зимние – и вылетел из квартиры. Оказавшись под снегопадом, Джон тут же поёжился. По-настоящему тёплые, «правильные» пуховики выглядели ужасно и тупо, из-за чего Джон предпочитал покупать что-то более красивое внешне, но менее согревающее в холод. И теперь за это желание он расплачивался собственной дрожью. Ещё и эти летние кеды… С каждым новым шагом идея вернуться в квартиру становилась всё приятнее, но после Джон вспоминал тот ужасный запах перегара и быстро передумывал. Даже замёрзнуть посреди улицы в новогоднюю ночь будет лучше, чем вернуться туда. Он ссутулился и спрятал руки в карманы пуховика, надеясь хоть как-то сохранить тепло, и быстрым шагом побрёл вдоль улицы, раздумывая свой небольшой план на ближайшие пару часов. Может, в торговом центре отсидеться? Такие заведения работают ночью? Утоптанный снег под ногами хрустел, мерцающие гирлянды немного слепили глаза, за уши цеплялся весёлый смех случайных прохожих. Джон тоже мечтал так посмеяться. Но ему было не над чем.       Внезапно телефон в кармане вздрогнул, оповещая о новом сообщении. Джон удивился. Кто мог написать ему в такое время? Он расспрашивал школьных друзей, не хотели бы они отпраздновать с ним, но все, как один, отвечали одно и то же: «Новый год – семейный праздник». Поэтому он сомневался, что написать мог кто-то из них. Но тогда кто? Дрожащими от холода руками Джон достал из кармана телефон и взглянул на экран, тут же покрывшийся кучей маленьких капелек от упавших сверху снежинок. Линч Не хочешь с нами отпраздновать? 16:04 Джон обрадовался. Линч пригласил его к себе! А ведь, как и все, извинялся с заученными словами про семейный праздник. Но, в отличие от остальных, он знал про ситуацию Джона. И, видимо, сумел уговорить родителей. По-хорошему, Джону не стоило соглашаться – в самом деле, семейный праздник, и он будет только мешаться в роли лишнего, чужака. Но он не смог удержаться. И всё-таки согласился. За считанные минуты Джон добрался до нужного адреса. Он никогда не приходил к Линчу домой, но на зубок знал, где тот живёт – специально заучивал, чтобы как-нибудь объявиться с приятным сюрпризом. Но случай так и не подворачивался, а Джон по итогу оказался в этом доме куда раньше, чем планировал. Он пулей влетел в подъезд, как раз подловил выходящего человека, и подскочил к лифту. Распечатанная бумажка оповещала: «Не работает». И тогда Джон без лишних вопросов взбежал вверх по лестнице. Оказавшись на нужном этаже, подорвался к двери и позвонил в звонок. Открыли сразу же, будто поджидали. На пороге показался Линч. Красивый, причёсанный, в белой выглаженной рубашке – праздник, всё-таки – и зелёные глаза яркие, блестящие, как никогда прежде. Видимо, не только для Джона этот момент казался особенным. Он чуть неловко прошёл в прихожую, и на звуки возни постепенно собралась остальная семья.       — Егор, это твой друг пришёл? — поинтересовалась мама Линча – Шарлотта – из глубин квартиры, скорее всего из кухни.       — Да! — оповестил Линч. Джон принялся стягивать с ног кеды. Куртку повесил на свободный крючок. С наслаждением ощутил, как в тёплой квартире замёрзшие пальцы постепенно принимались оттаивать. Первым в коридоре показался радостный отец – Стенли. Он напевал себе что-то под нос, пока не подошёл к Джону и протянул руку для приветствия, спросил:       — Здравствуй, молодой! Ты тот друг? Прости, как тебя там…       — Пап! — следующей в коридоре показалась старшая сестра Линча – Лили – с годовалым ребёнком на руках. Если Джон верно помнил из рассказов, это был её сын Лукас, а сама она уже училась в университете. Смерив отца укоризненным взглядом, она продолжила:       — Он про него нам все уши прожужжал, а ты имя не помнишь? Джон он! Верно?       Лили посмотрела на Джона. В отличие от брата выглядела она совершенно иначе, будто они вовсе не были родственниками. Но, насколько Джон знал, это просто шутки генетики, и они были полностью родными братом и сестрой.       — Да, я Джон. Друг Линча. Приятно познакомиться! — он всё-таки пожал руку Стенли.       — «Линча»? А чего по фамилии, как неродной? — по-доброму поинтересовалась Шарлотта, последняя показавшаяся в проходе с повязанным фартуком – точно отвлеклась от готовки. Джон замялся. Такое трудно было объяснить.       — Да… Привычка просто. Долго объяснять! — Джон махнул рукой. С вопросами на него накидываться не стали. Обращение по фамилии – своего рода «традиция», пошедшая ещё с момента их с Линчем знакомства, когда того впервые представили классу, как новенького.

***

      — Внимание, класс! У нас новенький! Представься ребятам, пожалуйста? — попросила учительница, оглянувшись на новенького, неловко застывшего возле доски. Если не вдаваться в подробности, выглядел он, как колдун из средневекового магического мира – удивительно яркие зелёные глаза, чёрные, как ночь, волосы, светлая кожа, худощавость. Разве что одежда современная.       — Меня зовут Егор Линч, — повиновался новенький, с заметным трудом преодолевая смущение. По классу прошлась волна шёпота. Необычное имя, уникальное – такое каждый захочет обсудить. А у Джона в голове непроизвольно возникла шутка, в мыслях показавшаяся ему настолько смешной, что он едва не прыснул, но всё же сумел сдержаться. Учительница заметила, как он прижал ладонь к лицу, и смерила его грозным взглядом, от которого на деле становилось только смешнее. Оставив попытки безмолвного воспитания, она вновь повернулась к новенькому и заключила:       — Не будем затягивать, время урока идёт. Садись на свободное место. Вот там.       Джон огляделся. Во всём классе единственное свободное место было рядом с ним, на задних партах. Просто прекрасная возможность блеснуть перед новеньким. Может, даже удастся втянуть его в их устоявшуюся компашку и заиметь нового друга? Джон не отказался бы. Он считал, чем больше друзей – тем лучше. Новенький крепче стиснул в пальцах свой рюкзак и опустился на единственный свободный стул. Джон тут же подтянулся к нему и спросил шёпотом, на ухо:       — У тебя «Линч» фамилия, да?       Смех предательски рвался из груди.       — Ну да… — новенький неловко пожал плечами, как будто сомневался. Джон собрался и произнёс свою «гениальную» шутку, от которой едва не сорвал урок неудержимым смехом:       — Линчеванием занимаешься?       В голове звучало смешнее. Недоумевающий взгляд новенького и его обезоруживающий вопрос окончательно добили:       — Что?       Джон готов был рухнуть с парты и пробить её своей головой. Хотел пошутить, а вышла какая-то нелепая тупость, от которой ему теперь было стыдно. Не с той ноты он общение начал. Неплохо было бы стереть всем память и попробовать снова…       — Ладно, забей. Тупая шутка. Давай забудем, что я её говорил? — Джон попытался всё исправить.       — Да нет, нормальная. На пять из десяти, — новенький улыбнулся, кажется наконец начиная раскрепощаться.       — Тогда… Не против, если я буду называть тебя «Линч»? Как дань уважения моей «на пять из десяти» шутке, — Джон улыбнулся в ответ. Всё происходящее уже не казалось таким уж постыдным.       — Не против. А тебя мне как называть? — Линч прищурил глаза. Кажется, у них с Джоном за эти несколько минут пустого разговора успела наладиться связь.       — Джон, — он протянул руку для приветствия, зная, что в этом не было никакого смысла. Линч оценил этот жест и пожал руку в ответ.       — Задние парты! — раздался визг учительницы, отчего Линч с Джоном одновременно вздрогнули. — Что за разговоры на уроке? Джон! Сразу решил на новенького влиять? У него в прошлой школе были отличные оценки, не порти его, будь так добр!       Линч с Джоном покорно замолчали. Весь урок учительница поглядывала на них с настороженностью, поэтому новых разговоров они не затевали. Но довольно быстро научились понимать друг друга без слов. А потом Линч также быстро втянулся в компанию Джона, и у них сама собой завязалась удивительно прочная дружба.

***

      — Ну ладно, мальчики, пошла я готовить! Праздничный стол сам себя не накроет. Стенли, Лили, не поможете? Егор! Развлекай гостя! — с этими словами Шарлотта исчезла в проходе, вероятно ведущем на кухню, а остальные послушно увязались за ней. Наконец оставшись наедине, парни обменялись многозначными взглядами. Не удержавшись, Джон набросился на Линча, стиснув его в крепких, благодарных объятиях. С наслаждением ощутил, как чужие тёплые руки в ответ легли на плечи. Приятное ощущение. Джон готов был провести так весь Новый год. Подарков он приготовить не смог, поэтому вместо этого принялся с жадностью исцеловывать чужую шею, отчего у Линча заметно подкашивались ноги. Знание чужих слабых мест – мощнейшее из оружий.       — Тише-тише, прекращай! Вдруг нас увидят? — испуганный, но такой горячий шёпот опалил щёки. Джон приблизился вплотную, коснулся лбом лба. Слова – не то, что могло его остановить. Он оказался ещё ближе, почти коснулся губами губ…       — Егор! — Шарлотта вновь показалась в прихожей. Парни вздрогнули и в считанные секунды отлипли друг от друга, за одно мгновение оказавшись по разные стороны коридора. Кажется, Шарлотта не успела ничего заметить и продолжила невозмутимо:       — Смотри, не отлынивай! Твоя помощь тоже пригодится! Как сможешь, приходи на кухню.       — А чего это только я? — быстро спохватился Линч. — Пусть Джон тоже помогает!       — Егор, ты чего? Он же гость! — предложение Линча явно не уписывалось во взгляды мира Шарлотты.       — Да какой гость, мам? Он, считай, член семьи уже! Он мне как… — Линча запнулся. По его взгляду было понятно, что он хотел сказать, но в итоге он сохранил их маленький секрет и сказал другое, — …брат!       Не думая ни секунды, Линч по-братски обнял Джона, обхватив его плечи одной рукой и притянув к себе. Шарлотта подвоха не заметила, но соглашаться на предложение Линча явно не собиралась. Тогда в игру вступил Джон – он и сам хотел помочь, поучаствовать в этом семейном деле. У него никогда не было возможности приготовить вместе с кем-то праздничные блюда, провести время, совместно чем-то заняться. Для него это было в новинку и так необходимо, словно впервые за все годы жизни у него появилась возможность вдохнуть полной грудью. Поэтому он хотел. И тоже принялся уговаривать.       — Знаете, я не против! Мне всё равно делать нечего, а так хоть пользу принесу. Идёмте! Чем я там могу помочь?       Парни двинулись дальше по коридору, в сторону кухни. Шарлотта улыбнулась и всё же согласилась принять помощь гостя. Линч с Джоном переглянулись, вновь поняв друг друга без слов. От радости Джон хотел ещё раз чмокнуть его, но удержался – не при родителях же. С момента знакомства их объединяла особая связь. Больше, чем дружеская. Со временем Джон понял, что она называлась любовь.

***

Обыкновенная подростковая романтика – забраться повыше на крышу и наблюдать за наступающим закатом или рассветом. Как оказалось, Линч с такой знаком не был. Поэтому Джон решил ему показать. Под ногами тихо заскрипел шифер, скат крыши недружелюбно угрожал уронить. Джон хорошо знал это чувство, он не переживал и не боялся, а вот Линч заметно нервничал и с опаской наступал на металлические плиты. Джон успокоил его, придержал за руку и помог усесться. Тёплые закатные лучи мягко огибали их фигуры, словно пытаясь погладить, приласкать со всей нежностью. В такие моменты Джон чувствовал себя нужным, хотя знал, что это лишь игра света.       — Смотри. Красиво, да? — он посмотрел на Линча. Яркие зелёные глаза сверкали на фоне солнца, блестели, исторгая восторг. Джон и подумать не мог, что обычное природное явление, какое происходит каждый день, способно так сильно удивить. За всё время, сколько он приходил в это место, он, видимо, уже настолько привык, что и позабыл.       — Очень… — признался Линч, продолжая смотреть неотрывно, с любопытством, как будто должно было произойти ещё что-то. Он замялся, а после спросил как-то неуверенно, с некоторым смущением:       — А ты ребят сюда приводил?       — Нет. Мы с ними обычно на другой крыше зависаем. А сюда я никого не водил, — признался Джон и посмотрел Линчу в глаза. Внезапно показалось, что вокруг стало особенно жарко, а сердце забилось чаще.       — Никого, кроме меня? — казалось, Линч немного приблизился, его красивое лицо очутилось совсем рядом.       — Теперь да, — Джон приблизился в ответ. Руки вдруг коснулась чужая рука, их тёплые дрожащие пальцы переплелись. Стало так тепло и приятно… Джон не хотел отпускать, не хотел отстраняться. Наоборот, он хотел оказаться ближе, и он оказывался, пока горячее дыхание не опалило щёки.       — Джон, — позвал Линч. Его голос подрагивал, волнительно надрывался, звуча так желанно. — Мы же не просто друзья, да?       — Определённо, — ответ не заставил себя ждать. Джон не помнил, кто именно из них приблизился, наверное одновременно. Сплетённые пальцы сжались, а губы плавно сомкнулись в робком поцелуе. Глаза закрылись сами собой. И немой вопрос, спрашивающий разрешения, без единого слова получил положительный ответ.

***

Сидя за кухонным столом, Джон нарезал всевозможную зелень для салата. Рядом с ним сидела Лили и делала то же самое с огурцами, время от времени отвлекаясь на годовалого сына Лукаса, усаженного на специальный детский стульчик. Линч торчал возле холодильника и уже несколько минут искал майонез для заправки салата. Его родители – Стенли и Шарлотта – трудились над чем-то за плитой. Маленький телевизор на полках в углу тихо вещал какую-то новогоднюю программу. За окном крупными хлопьями шёл снег. Аромат запечённой утки заполнял кухню. Всё это было для Джона чужим и незнакомым, он никогда так не праздновал Новый год, и всё же почему-то чувствовал себя уместным, родным, будто так было всегда. Он послушно резал салат и сгребал готовое в большую стеклянную миску.       — Лили, где майонез? — спустя долгие минуты поиска сдался Линч.       — Не знаю, в ящике посмотри, — Лили безразлично пожала плечами, не отрываясь от огурца, который она медитативно нарезала.       — В ящике? Лили, почему он в ящике? Мы всегда ставим майонез на полки в двери! В двери! — возмущался Линч, показательно хлопнув ящиком холодильника и бросив упаковку майонеза на стол, перед лицом сестры.       — Да мне откуда знать, куда вы там его ставите? Я бываю в этой квартире два раза в год! — оправдывалась Лили, с превосходным мастерством не глядя придержав голову Лукаса, чтобы он не ударился.       — Я говорил, что тебе не надо было съезжать! — Линч опустился на стул напротив сестры и всё же подобрал многострадальную пачку майонеза.       — Ага, и тогда я бы ездила до универа по три часа. Прекрасное предложение!       — Ну тогда просто ставь вещи на свои места! — Линч никак не мог успокоиться. Кажется, его порядком выбесил этот неоправданно долгий поиск майонеза.       — Дети, не ссорьтесь! — мягко прикрикнула Шарлотта и шепнула что-то Стенли на ухо, после чего взрослые тихо посмеялись.       — Да мы не ссоримся, мам! — Линч устало подпёр голову рукой.       — Всё, мир, — заключила Лили и аккуратно кинула кусочек огурца в брата. Тот шмякнулся о его щёку и приземлился в подставленную ладонь. Линч быстро засунул его в рот и принялся аппетитно пережёвывать, сквозь хруст произнеся:       — Ладно, за огурчик прощаю.       Так маленькая перепалка закончилась миром, установленным кусочком огурца. Решались бы так все проблемы… Если Джон и ссорился с кем-то, например с родителями, то ссора всегда была крупной и совсем не милой. А последний год, после того злополучного дня рождения, он вовсе с ними не разговаривал. И если бы была возможность, он бы всё отдал, чтобы жить вот так, чтобы вот так ссорится, вот так мириться, вот так проводить каждый Новый год. Среди всего этого счастья Джон чувствовал себя немного несуразным, потому что знал, что, как всё закончится, из этого райского уголка ему придётся вернуться в свою тёмную, серую, пыльную квартиру. Здесь он был чужим. Но почему-то всё равно не мог отделаться от мысли, что всё это – такое родное, почти знакомое. Джон мечтал. И, видимо, забывался в своих фантазиях. Внезапно пальцев коснулась знакомая тёплая рука. Линч сказал всё одним взглядом, и Джон поверил ему, потому что не оставалось поводов сомневаться. «Ты здесь – родной» — прочитал он в чужих глазах и охотно поверил, потому что не хотел думать, что всё не так.       — Мам, поставь чайник, пожалуйста! Чай хочу, — внезапно заявил Линч, словно пытаясь что-то показать.       — Конечно, Егор. Кто-то ещё будет?       — Не! — хором ответили Лили и Стенли. Лукас фыркнул, видимо позабавившись от звука эха, отдавшегося от тесных стен кухни. Джон ничего не ответил, так и не сообразив, учитывался ли он в этом обращении или нет. Как оказалось, учитывался.       — Джон, а ты чего? Стесняешься? — спросила Шарлотта с такой лаской, что Джон на мгновение расплылся. Он всегда мечтал, чтобы мама обращалась к нему вот так. Но обычно она только рявкала и пьяно бормотала. — Не стесняйся, все же свои! Давай тебе тоже чай сделаю.       — Да ладно, что вы… — Джон попытался возразить. Ему почему-то стало немного стыдно и неловко, как будто он нагло пользовался чужой добротой.       — Всё, никаких «но»! Уже наливаю, — осадила его Шарлотта и достала две одинаковых кружки – для него и Линча. Не отвертишься. Несмотря на стыд, Джон улыбнулся. Очень приятно, когда о тебе просто так заботятся. Он обернулся на Линча. Зелёные глаза отвечали молча: «Видишь, я же говорил. Родной!» Ближе к вечеру все собрались за обеденным столом в зале. Он был украшен в праздничном стиле, сверкая, как в лучших рекламных роликах. Повсюду пушистые гирлянды, мерцающая подсветка, «дождики», в углу – громадная ёлка, звездой упирающаяся в невысокий потолок квартиры. Раньше Джон видел такое только в фильмах, а теперь застал на самом деле, сидя среди всего этого на обеденном стуле, стискивая в пальцах руку Линча под столом. Пугающе большое количество праздничных блюд на столе немного путало, глаза разбегались, хотелось съесть всё и сразу, и в то же время прежняя неловкость не позволяла ни к чему прикасаться. Когда все уже наложили себе понемногу того, чего хотели, Джон продолжал, как истукан, сидеть перед пустой тарелкой.       — Чего сидишь, Джон, как неродной? — лукаво спросил Стенли и поднёс к нему большую стеклянную миску с салатом, который Джон с Лили нарезали, а Линч замешивал. — Давай наложу, раз стесняешься.       Джон не успел ничего сказать, как четверть его тарелки занял добродушно наложенный Стенли салат. Линч, кажется, подхватил идею, схватился за тарелку с каким-то другим блюдом и тоже наложил, поглядывая на Джона с азартом. Кажется, это превратилось в игру, которую и Лили с Шарлоттой тоже подхватили. Так недавно пустая тарелка Джона стала ломиться от четырёх разных блюд, которые он наложил себе не сам. И все члены семьи весело посмеивались, глядя на его растерянное лицо. Единственный выход из такой ситуации – юмор, а с ним у Джона проблем не было. По крайней мере в голове, как это было с Линчем и линчеванием. Он взглянул на Лукаса, сидящего за своим детским стульчиком и размазывающего какое-то пюре по тарелке, и сказал:       — Кажется, теперь я тебя понимаю, брат. Никакого выбора, — он выдержал театральную паузу, и все вокруг звонко рассмеялись. Застолье продлилось несколько часов. Джон наелся досыта и даже больше, с удовольствием погрел уши о разговоры взрослых, пару раз отвлёкся на какие-то глупые новогодние шоу по телевизору. В общем, всё проходило чудесно. Чудеснее, чем когда-либо. Раньше Джон не мог о подобном и мечтать, и поэтому он благодарно сжимал руку Линча под столом и томно заглядывал ему в глаза. Тот отвечал также без слов, и от каждого такого ответа вечер становился ещё на капельку лучше. Так тепло, так приятно… Намного лучше, чем несколько часов шататься по холодной зимней улице. Внезапно до слуха дорвался какой-то грохот из-за окна. Парни синхронно сорвались со своих мест и в любопытстве побежали на звук. Тёмное небо озаряло яркими цветными вспышками салюта – кто-то решил войти в новый год с настоящим блеском.       — Салют! — радостно закричал Линч, как маленький ребёнок, и вдруг потянул Джона за руку, в сторону прихожей. Раньше Джон в каком-то смысле избегал салютов: если замечал их, старался смотреть издалека или вовсе не смотреть, потому что считал, что не мог подойти ближе, ведь по сути не имел никакого отношения к празднику. Он просто шатался по улицам. Такой, как он, не мог участвовать в празднике, не мог портить его остальным. Но теперь всё было иначе. Он вместе с семьёй… с семьёй Линча нарезал салаты, накрывал на стол, трапезничал, слушал поздравления звёзд с телеканалов. Он праздновал, и теперь имел полное право принять участие. Впервые за всю жизнь.       — Нас подождите! — крикнула Лили вдогонку, но парней уже было не остановить. Они наскоро влезли в кеды, накинули куртки и со всех ног ломанулись вниз по лестнице, чтобы поскорее успеть на яркое зрелище.       Не прошло и минуты, как парни, тяжело дыша, вывалились на улицу, застыв посреди тротуара с задранными головами – они смотрели на взрывающийся салют, совсем близко, прямо неподалёку от тех, кто его запускал. Джон никогда не видел его в такой близи. Он восхищался. И считал, что подобный превосходный шанс, когда они с Линчем как раз были наедине, выпал первый и последний раз за вечер.       — Линч, — позвал он сквозь тяжёлое дыхание, неловко сковырнув сугроб мыском кеда. Линч обернулся на его голос. — Я просто хочу сказать спасибо. Спасибо, что пригласил.       Не выждав ни мгновения, Джон заковал Линча в благодарные объятия и оставил смазанный поцелуй на его щеке. Линч вспыхнул, как спичка, мгновенно покраснев, обнял в ответ и произнёс сдавленно:       — Не за что…       На улицу как раз вышла семья Линча, и парни быстро отстранились, сделав вид, что всё это время они обычно обнимались, как «братья», хотя горящие щёки рисковали выдать их с потрохами. Как и следовало ожидать, от зоркого материнского взора Шарлотты такая деталь не ушла:       — Мальчики, а чего вы красные такие? — спросила она настороженно, видимо решив, что парни заболели.       — Да… Морозно просто, — быстро нашёл оправдание Джон. С разных сторон его с Линчем обступили родители и Лили с малышом. И теперь все вместе любовались салютом, как настоящая семья. Куда более родная, чем та, которая должна была называться «настоящей».