кровью на стекле

      Джинкс прислоняется лбом к холодному окну автобуса, глядя на то, как дурка, в которой она убила столько времени, отдаляется всё больше. Как же хочется домой.

***

      Её отец не то чтобы плохой человек, но есть поступки, за которые могут посадить, и, что ж, парочку из этих поступков Силко совершил, так что уже третий год мотал свой срок в тюрьме, ожидая, когда настанет возможность запросить УДО, а пока Джинкс жила либо у Вандера, либо в психоневрологическом диспансере. Такие вот у неё пункты назначения. И, конечно, Джинкс была в курсе о дочери Вандера, которая в основном шаталась по разным штатам в хуёвеньком фургончике со своей девушкой, но они с Вай были близки только в детстве, а теперь казались слишком разными, чтобы снова возобновлять общение, но, видимо, выбора нет.       Джинкс сбрасывает рюкзак с вещами, когда замечает разъёбанные розовые конверсы, и усмехается себе под нос, слабо пиная чужую обувь. Чёрт бы побрал эту Вай.       — Я вернулась! — кричит Джинкс как можно громче, чтобы хоть кого-то выманить на свой голос, и это работает, потому что Вай, обмотанная в одно полотенце и с влажными волосами, выходит в коридор из ванной. — О. Наскучило трахаться в машине, которая вот-вот развалится?       Вай выгибает бровь.       — В нашу последнюю встречу ты была…       — Более жалкой? Да, спасибки, знаю.       — …милее, но люди меняются, — заканчивает она предложение, напрочь игнорируя язвительные комментарии.       Вай всегда игралась в семью: да взять хоть эту мажорку Кейт, с которой они изображали женатую пару, — поэтому и для — на тот момент ещё — Паудер пыталась быть не то мамашей, не то старшей сестрой, но теперь это не сработает, ведь Джинкс больше не мелкая соплячка, вешающаяся на любого, кто почешет за ушком и назовёт её хорошей девочкой; Джинкс повзрослела.       — Нет, серьёзно, что ты тут делаешь? Как же ваш трип с мальвиной?       — У тебя тоже синие волосы, — выгибает бровь Вай, — мы расстались.       — Что-о? — Джинкс удивлённо хлопает ресницами, признавал поражение: такого она точно не могла ожидать. — Я думала…       — Плохо думала, — перебивает Вай и, вздыхая, топает обратно к ванной, не забывая показать средний палец, на которой Джинкс высовывает язык, хотя никто этого и не видит. К сожалению. — Ты к Силко сегодня или завтра?       Чёрт, а вот по этому Джинкс определённо скучала.       Вай будто читает её мысли, когда переводит тему на отца, потому что ещё в автобусе Джинкс думала, когда лучше всего будет поехать на свидание, и уже тогда она решила, что не станет затягивать, но для этого необходимо заскочить в магазин, чтобы набрать передачек, а ещё неплохо бы тоже отмыться от общих душевых психушки и запаха смерти, с которым Джинкс засыпала всякий раз, когда кто-то из пациентов постарше не выдерживал. За лишние сигареты детишки подросткового возраста, включая её, таскали старые обвисшие тела через всё здание прямиком к моргу. Незабываемый опыт.       — Сегодня. А что, хочешь со мной?       — Вандер отдал мне ключи от хонды, — отзывается Вай уже из-за двери душевой, — могу прокатить тебя, чтобы не тащиться на автобусах. Там же почти окраина, да?       И то верно.       — Ну, раз настаиваешь, — почти заигрывающе тянет Джинкс.

***

      Старенькая хонда всё-таки держится лучше той развалюхи, на которой Вай катала её в детстве, но они обе повзрослели и стали больше, поэтому появляется странное ощущение, будто любая машина теперь слишком тесна для них.       Джинкс красит ногти, насвистывая какую-то детскую мелодию, и Вай вздыхает.       — Кейт сказала, что мы слишком разные, — произносит она едва слышно.       Джинкс хмыкает.       В этом есть смысл, но спустя столько лет? Ещё в самом начале, когда они с Кейтлин только-только познакомились, и Вандер, и родители Кейт, и даже маленькая Джинкс, — все понимали, насколько это хуёвая идея, но никто не протестовал, а спустя год, когда Вай и Кейт так и продолжили встречаться, говорить что-то казалось поздно. Потом чёртово романтическое путешествие по стране, арест Силко и — вот они здесь, едут по разъёбанным дорогам и пытаются найти точки соприкосновения.       — Долговато до неё доходило, — выдаёт Джинкс без капли сочувствуя. Ей не особо жаль, что Кейтлин бросила Вай. Скорее… просто больно наблюдать за тем, как Вай больше не улыбается: она и до этого не то чтобы лучиком счастья была, но теперь-то дела совсем плохи, а ведь даже тронутая на голову Джинкс нет-нет, да улыбнется вполне искренне и без подъёбки. — И что, вот так просто? А как же: если любишь, ни за что не отпускай?       — Я пыталась говорить, меняться и идти на компромиссы, — рычит Вай. Её явно бесит то, как Джинкс умело задевает одними словами. Забавно. — Не сработало.       — Вот как, — сложно оставить в тоне полное безразличие.       Вай — и пыталась меняться? Ради девчонки? Жизнь становится такой удивительной хуетой, если влюбиться; пожалуй, Джинкс никогда, блять, не будет пробовать. Снова.       — А ты?       — А что я?       — Не знаю, — бормочет Вай, стискивая руль до белеющих костяшек; даже её челюсть напрягается, хотя вопрос провокационный именно для Джинкс, — была с кем-то?       Джинкс смеётся, зная, что звучит безумно, но, видимо, за те несколько часов, что они с Вай снова вместе, это стало привычным делом, потому что больше нет никаких вопросительных взглядов или осуждающих вздохов, разве что снова ощущается раздражение, которое раззадоривает сильнее. Это правда волнующее чувство — знать, что Джинкс удалось кого-то вывести из себя.       — Конечно, сестрёнка! — живо восклицает Джинкс, абсолютно не в пример тому, каким вялым тоном она говорила минуты две назад. — Незабываемые несколько лет с убойными дозами амитриптилина, феназепама и барбитала! Ты что же, думаешь, будто в дурке целый, блядь, курорт-всё-включено? Что там можно найти любовь всей жизни?       — Я не это имела в виду, — шипит Вай.       — Ну, — усмехается Джинкс, разглядывая обрубок среднего пальца, — как бы там ни было… Нет. Последнее, что меня волновало, — это ебаные отношения. А уж под таблетками даже ебаться не хочется, если тебе интересно. Да и немного, м-м, не до того, когда отца сажают, а человек, который обещал всегда быть рядом, шляется не пойми где и даже весточки не напишет.       — Паудер, — голос Вай становится ещё более злым, а машина разгоняется из-за того, как сильно в педаль газа вжимается чужая нога, и Джинкс находит забавно смерть от аварии, особенно если эту аварию вызовет она же, — я не знала, ясно тебе? Если бы… Если бы я только могла представить…       — Да-да, я поняла, не продолжай, — отмахивается Джинкс и дует на лак. Она скучала по этому. Скучала по возможности красить ногти, мыть голову чаще раза в неделю и в одиночестве, скучала по сладостям и по Вай. Это самое ужасное. Скучать по человеку, которому явно поебать. Может, она и пытается строить из себя сопереживающую сестрёнку, но Джинкс нихуя не верит. — Не пропусти поворот, скоро должен быть.       Вай принимает смены темы и не продолжает больше давить.       Зря.       Может, Джинкс бы чуть больше поверила ей, если бы она настаивала лучше.

***

      — Оранжевый тебе не к лицу, — кривит губы Джинкс, прислоняя ладонь к плотному стеклу, и Силко устало смеётся, повторяя жест свободной рукой, чтобы они хоть так могли снова почувствовать друг друга. Пусть и иллюзорно. — Я скучала, па.       — Я тоже, ягодка, — видок у отца ещё тот, зато улыбка выглядит вполне искренней, Джинкс даже ловит себя на том, что впервые за долгое время не хочет снова попробовать вскрыть вены. Она так давно не обнимала отца. — Как там Вандер?       — Не знаю, — честно отвечает Джинкс, — я только сегодня вернулась из ПНД, он на работе. Меня Вай привезла, прикинь? Она со своей мажоркой рассталась. Ну, или немного наоборот. Боже, такая почва для сплетен.       Джинкс хихикает, осознавая, что она слишком выпала из реальности за то время, что лежала в психушке, но и отец ничем не лучше, учитывая, что его единственным источником новостей был Вандер, время от времени посылающий письма. Ужасно хочется обсудить всё это лично, пожаловаться на доёбчивую медсестру, которая силком пихала таблетки даже в самых мелких, да и обняться тоже было бы неплохо, но пока они слишком ограничены в возможностях, поэтому Джинкс вздыхает, лишь секундой позже осознавая, что отец легко может принять расстроенный выдох к теме о Вай.       Что, впрочем, он и делает.       — Вай, да? Снова будешь носиться за ней хвостиком? — вопрос выходит немного скептический, будто Силко заранее знает ответ и не слишком им доволен.       — Па, — вздыхает Джинкс, — мне не пять лет. Не буду я таскаться хоть за кем-то.       — За мной же потащилась через весь город.       — Это другое.       — Соплячка.       — Мудло.       Охранник за спиной отца деликатно кашляет в намёке, что их разговор прекрасно слышно, но Джинкс и так в курсе, её это не особо волнует, как и отца, который, гремя наручниками, показывает средний палец на руке, которую не прижимает к стеклу.       — Плохая идея, — бормочет Джинкс не столько Силко, сколько для виду.       — Время свидания подошло к концу! — басисто заявляет разъярённый охранник. Ну точно же: плохая идея. — Пойдём-пойдём.       — Люблю, — в последний раз бросает отец перед тем, как его отрывают от окна.       Джинкс ещё какое-то время сидит там и даже не пытается повесить трубку.

***

      Вай греет задницу о капот, когда Джинкс выходит за пределы тюрьмы; она абсолютно опустошена и разбита, потому что поговорить с отцом удалось сильно меньше положенных по закону минут, но он сам виноват, потому что намеренно выбесил охранника, и Джинкс знает, что таков её отец, поэтому злится скорее не на него, а на обстоятельства. Что ж, яблоко от яблони: Джинкс, желая раздраконить и без того заведённую их недавним разговором Вай, бьёт её по бедру, вынуждая чуть сдвинуться.       — Есть закурить? — спрашивает Джинкс, потому что у неё нет с собой ни денег, ни паспорта, а сигаретой втянуться хочется вот именно сейчас. А может, чем покрепче.       Вай роется по карманам старой байкерки и достаёт смятую полупустую пачку Винстона компакт, и Джинкс благодарно принимает подачку, позволяя Вай самой зажечь сигарету.       — Как прошло? — интересуется она и даже звучит искренне.       Лишь поэтому Джинкс не язвит: пожимает плечами, делая затяжку, и думает над ответом.       — Лучше, чем я предполагала, — ёмко и по делу.       Вай вполне устраивает такой расклад дел, потому что подробности она не выпытывает и только падает спиной на капот, растягиваясь по машине, как кошка; Джинкс принимает правила игры и тоже ложится, несмотря на то, как неприятно солнце начинает палить прямо в глаза. Не верится даже, что совсем недавно — вот буквально несколько часов назад — она валялась ничком на койке, слушая бредни соседей по несчастью, а теперь находится рядом с Вай после встречи с Силко, по которому невозможно было не скучать, каким бы мудаком он ни был.       — Круто было? — спрашивает Джинкс между пятой и шестой затяжками.       — А?       — Путешествовать.       Вай мягко хмыкает, будто ждала именно этого вопроса всю жизнь, и Джинкс, повернув голову к ней, замечает, как загораются азартом чужие глаза.       — Круче всего на свете, — кажется, будто произносит одними губами.       Из-за этого Джинкс невольно засматривается на то, как двигаются её влажные губы, которые Вай зачем-то обводит языком ещё раз, смазывая остатки блеска, клубничный аромат которого чувствуется даже на расстоянии. Интересно, на вкус он тоже как клубника? Джинкс бы попробовала — с удовольствием.       — Последние пару недель я возвращалась уже в одиночестве, поэтому, — Вай становится серьёзнее и даже мрачнее, что Джинкс находит забавным, как и много других вещей в Вай, — было не так здорово. Всё ещё круто, просто немного не то.       — Скучаешь по Кейт?       — Больше я скучаю по тебе, малышка, — шепчет Вай.       Её голос снова до боли искренний, будто она не лжёт, будто действительно скучает, и Джинкс смаргивает зарождающиеся слёзы, хотя это не слишком помогает.       — Я уже не малышка, — напоминает Джинкс.       — Знаю. Ты повзрослела, а меня не было рядом. Извини, Джинкс. Ты заслуживаешь куда большего и лучшего, чем я.       — Ну, — Джинкс, не желая расплакаться в первый же день воссоединения, поднимается с капота и бросает окурок в траву, давя его тяжёлым ботинком, — все мы заслуживаем большего и лучшего, а получаем в итоге целое нихуя. Поехали домой? Ужасно хочу есть. Так странно, что теперь не надо ждать определённых часов, чтобы перекусить.       — Можем остановиться и перекусить где-то на заправке или в кофейне.       — Только если платишь ты.       — Само собой, малышка.

***

      Вандер возвращается под полночь, уставший и помятый, но радостный, потому что видит и её, и Вай — они даже не цапаются, просто валяются перед телеком, навалившись друг на друга, когда дверь в гостиную распахивается. Пахнет машинным маслом. Джинкс лениво поднимается, чтобы обнять Вандера, и ей второй раз за день не хочется убить себя или всех вокруг, что определённо можно считать победой, потому что в дурке она сутками планировала идеальный геноцид или хотя бы неплохое серийное преступление.       Они не говорят о важных вещах.       Джинкс это устраивает.

***

      Восстановить социальную жизнь после нескольких лет в дурке на полупринудительном лечении и с отцом-заключённым — задачка ещё та: Джинкс первые пару недель пытается устроиться на официальную работу, но даже самые захудалые бары — официально, со всеми бумажками и договорами — не хотят брать её не то что в качестве сотрудницы, нет, её и на стажировку не берут. Вечерами, возвращаясь с бесконечных собеседований, Джинкс орёт в подушку и колотит кулаками постель, потому что, к сожалению, убийства по-прежнему не являются приемлемым выражением злости. Самоубийства — тоже; да и не хочется снова проходить через это адское месиво.       Джинкс бросает медвежонка через всю комнату и сбивает им висящий в рамке детский рисунок Вай. Стекло со звоном разлетается по полу, а деревянная рамка трещит и ломается, Джинкс от этого бесится только больше и вскакивает с постели, чтобы уничтожить остатки нелепых каракулей, даже не замечая, как осколки впиваются в голые пятки, но разорвать бумагу не даёт ворвавшаяся Вай.       — Что за хуйня?!       Чужой голос выводит из адреналинового транса, и Джинкс громко вскрикивает, когда начинает ощущать осколки в ногах. Она опускает взгляд: кровь пачкает линолеум, затекает под кровать, тумбочку, добирается до одиноко лежащего детского рисунка. По очереди — Вай, Силко, Паудер, Вандер; в таком порядке — фигурки начинают пропитываться красным.       — Паудер…       Джинкс всхлипывает, глядя на Вай через растрепавшиеся волосы, а затем бросается к ней, буквально кидаясь в объятия и вжимаясь в тёплое тело; Вай не сразу понимает, что происходит, но достаточно быстро до неё доходит, что надо положить ладони на спину Джинкс и нежно погладить, — это действительно успокаивает. Джинкс утыкается носом прямо в шею, там, где можно почувствовать пульс, ощутить, что Вай — живая, даже больше, чем когда-либо, и Джинкс начинает рыдать ещё больше, цепляясь за её плечи, как за последнюю надежду на спасение.       Хнычет почти по-детски, желая одного — снова быть любимой Вай. И плевать на осколки, плевать на кровь и на весь мир, Джинкс готова спалить всё дотла, если это означает, что к ней вернётся то, что было в детстве.       Жаль, что так это не работает.

***

      Вай долго настаивает на том, чтобы поехать в травмпункт, но в конце концов они сходятся на том, чтобы вынуть осколки и обработать ноги дома, поэтому теперь Джинкс глядит на свежие бинты и не знает, что ей делать с собственной жизнью. Истерика абсолютно вымотала изнутри, так что сил не осталось, как и чувств, но это не значит, что она не помнит то, о чём мечтала, пока хваталась за Вай.       — Извини за рисунок, — хрипло шепчет Джинкс, когда они укладываются на кровать после долгой уборки, — я не хотела.       — А вот и хотела, — беззлобно улыбается Вай.       — Ладно, — признать поражение проще, — хотела. Но не совсем. То есть, хотела не я, но…       — Я понимаю, Джинкс, всё хорошо, правда. Я просто рада, что ты в порядке, мне без разницы на рисунок, — ладонью Вай заправляет за ухо упавшие на лицо прядки и целует в лоб, — как ты себя чувствуешь?       — Как будто умерла. Не знаю.       — С пальцем на руке случилось что-то похожее?       — Я всё ждала, когда ты спросишь, — хихикает Джинкс, двигаясь ещё ближе к Вай, чтобы обнять, на этот раз мягче и осторожнее, — почти. Если я расскажу, пообещай, что не будешь относиться ко мне иначе?       — Ни за что, — клянётся Вай.       — Я его…       Джинкс втягивает чужой запах: домашнее тепло, машинное масло, такое же, как у Вандера, резкий мужской парфюм — от Вай пахнет так, как не пахнет ни от кого больше.       — Откусила, — выдыхает Джинкс и жмурит глаза, боясь, что может последовать за признанием.       Но Вай не отстраняется и даже не перестаёт гладить по голове, ничего из ряда вон не происходит, откровенно говоря, и Джинкс опять всхлипывает от бесконечной усталости.       — Я так злилась, что ничего не замечала, — продолжает она, — а потом просто… он во рту… И-и…       — Всё хорошо, Пау-пау. Сейчас всё хорошо. Извини, что спросила. Я могла догадаться.       Джинкс шмыгает носом.       — Я рада, что ты не ненавидишь меня.       — Ни за что, — Вай снова даёт это общение, но даже не подозревает, какие чувства вызывает внутри Джинкс.

***

      В итоге Вандер позволяет работать в его автомастерской. Не то чтобы прямо позволяет: Джинкс ни за что не признала бы, что ей необходима помощь, а открытое предложение работать не приняла бы, так что Вандер лишь невзначай намекает, что лишние руки вовсе-то лишними не будут, и Джинкс, конечно, не дура, так что осознаёт, что это лишь отговорка и уловка, но последний месяц — полный ад, поэтому она легко соглашается. Вай треплет её по голове, когда это происходит, мол, так держать, сестрёнка, ещё немного — и будешь нормальным человеком, но Джинкс вместо того, чтобы принять невербальную похвалу, хватается за перепачканное сажей — и где Вай только успевает? — предплечье и тянет на себя, обнимая до треска рёбер.       — Вот так у нас в семье любят, — шепчет она, на что Вай смеётся, принимая объятие.       — Значит, ты всё-таки умеешь любить?       — Да, но, — Джинкс, вжимается в чужое тело крепче, — если ты вдруг разочаруешь меня, придётся прирезать тебя. Вероятно, этим займусь даже не я, а Силко, так что будь осторожнее с моей любовью, Вай.       — Буду, — нельзя обещать то, чего не сможешь дать, но Вай снова и снова делает это.

***

      — Я продала фургон и купила детку покруче, — невзначай делится Вай, когда они, переплетясь в тесном и крепком объятии, валяются на кровати Джинкс; новая информация пугает в секунду так сильно, что Джинкс с ужасом распахивает глаза и цепляется ногтями за чужую спину, оставляя царапины, — эй-эй, тише, детка.       Интересно, Кейт тоже слышала это?       Тише, детка.       Джинкс вжимается лицом в её плечо и всхлипывает, проводя царапины ещё пониже: её руки давно были под хлопковой майкой, так что не составило труда пропороть кожу свежим маникюром, — но Вай почему-то не спешит отстраняться или пытаться отлепить от себя Джинкс, очень даже наоборот. Вай только болезненно выдыхает и продолжает нежно гладить.       — Я не уезжаю. То есть… Чёрт, Пау, ты совсем как дикая кошка. Я хотела предложить тебе, знаешь, поехать вместе, но если ты не хочешь, то я тоже останусь.       — Поехать… вместе? — переспрашивает Джинкс, расслабляя пальцы, под которыми уже ощущается влага крови.       Блять, она не хотела этого.       — Ага, — мечтательно и немного заговорщически шепчет Вай, будто не боится остаться в замкнутом пространстве с Джинкс наедине, будто ей действительно хочется поехать в путешествие с Джинкс, будто в мире больше нет кандидаток, — ты очень напряжена, а это отличный способ забыть обо всём.       — Кончить — тоже неплохой способ забыть обо всём, — хмыкает Джинкс, — поможешь с этим? Ебучие таблетки убили возможность нормально дрочить.       — Ты опошляешь.       — Может быть. Извини. Это слишком неожиданно, я не уверена… не уверена, что не буду думать, будто ты просто пытаешься заменить свою мальвину, — правда горчит на языке.       Хотя со стороны и не скажешь, но Джинкс приходится пересилить себя, чтобы не увести тему в очередную чушь, а признаться откровенно, и это стоит болезненно сжавшегося сердца и неприятной нервной дрожи; Вай на какое-то время затихает — хотя бы не перестаёт поглаживать, и Джинкс прикрывает глаза, размазывая ладонями чужую кровь с осознанием, что им всё равно скоро придётся вставать, чтобы обработать царапины. Ну и почему Джинкс не может быть, блять, нормальной? Нормальной сестрой, нормальной дочерью, нормальным человеком.       — Понимаю, — осторожно начинает Вай, — и мои слова вряд ли что-то изменят, но ты просто знай, что я не ищу замену Кейт. Поэтому я и продала фургон. Слишком много воспоминаний, которые больше ничего не стоят, а я хочу, чтобы были те, что нельзя будет растоптать за пару секунд. И, Джинкс, я так виновата перед тобой, а всё же предлагаю это не из чувства вины. Больше из эгоизма. Я хочу наверстать упущенное, хочу узнать новую тебя получше и провести время вместе.       Джинкс любовно мычит.       — Я подумаю, — бормочет она, потому что слова Вай похожи на правду.

***

      Яркий фингал под глазом Силко заставляет Джинкс вопросительно поднять брови, на что отец усмехается. Надо же, как они похожи: на собственной щеке красуется свежий ушиб — какой-то мудак в баре, где Джинкс хотела скоротать вечер, обдумывая предложение Вай, попытался залезть ей в джинсы. Что ж. Джинкс ушла с ушибом, мудак — с выбитыми зубами.       — Вай приглашает посмотреть страну, — хмыкает Джинкс, раз уж они оба не хотят говорить о собственных травмах.       — Плохая идея, — тут же отзывается отец. Будто это и так не очевидно. — Я не пытаюсь запретить, ягодка, но если она разобьёт тебя снова, то кто знает, какими будут последствия.       — Не пытаешься запретить, а просто угрожаешь, — бормочет Джинкс, — вау. Нет. Нельзя разбить то, что уже сломано, но можно починить. Слышал когда-нибудь о кинцуги? Я бы попробовала.       — Я слышал больше, чем ты видела, — снисходительно напоминает отец.       Справедливо.       — Не удивлюсь, если одной особенно тёмной ночью сокамерники тебя прирежут заточкой для побега, — Джинкс улыбается с любовью, когда гладит стекло, за которым рука отца копирует жест.       — Я откусил последнему язык, поэтому начальник не рискует подселять ко мне кого-то.       — Умно, — кивает Джинкс, — возьму на вооружение.       — Ты ведь скорее случайно откусишь язык себе, — отец опускает глаза на отсутствующий палец, поддразнивая издалека и безболезненно.       — Пошёл ты.       — Береги своё сердце, ягодка. Я тоже тебя люблю.

***

      В день, когда Джинкс уже хочет сказать, что она согласна — будто принцесса на выданье, иу, — за входной дверью оказывается Кейтлин, выглядящая мокрым щеночком: до этого она так долго держала палец на звонке, что Джинкс, ленивая и упёртая Джинкс, которая не желала открывать, потому что точно знала, что это не доставка, не Вандер и не Вай, вот эта Джинкс спустилась со второго этажа и, готовясь высказать мысли, дёрнула замок.       Мир застывает нечётким кадром, они с Кейт смотрят друг на друга долго и потерянно, это даже неловко как-то.       — А Вай?..       — Работает, — перебивает Джинкс.       — О. Эм.       Даётся это непросто, но в конце концов Джинкс отходит от двери, освобождая проход внутрь с явным приглашением, и Кейт со стороны похожа на разведывающую обстановку кошку, что весьма забавно по скромному мнению Джинкс.       — Ты Паудер? — вежливо интересуется Кейт, делая один крохотный шажок в дом.       Такими темпами к вечеру она точно попадёт внутрь.       — Да. И нет. Раньше Паудер, теперь Джинкс.       — Вот как, — несмело кивает Кейт, в конце концов ступая на вражескую территорию; взгляд у неё не хищный, хотя иногда Джинкс представляла их встречу и в этих фантазиях Кейт была озлобленной стервой, желавшей вырвать из её рук Вай, — приятно познакомиться. Я много о тебе слышала.       Резкий смешок вырывается наружу.       — Ты много слышала о милашке Пау-Пау, но не обо мне.       — Наверное, ты права, — легко соглашается Кейтлин, стягивая дорогущие на вид ботинки и выпрямляясь перед Джинкс, — и всё-таки мне действительно приятно познакомиться.       — Не могу сказать того же, — признаётся Джинкс и показушно сводит брови, надувая губы, будто ей горестно сообщать эту новость.       — Я не буду красть у тебя сестру, — на секунду кажется, будто Кейт умеет читать мысли, и Джинкс опасливо шарахается назад, — не снова. Я просто пришла с ней поговорить, мы не очень-то хорошо расстались, надо закрыть эту недосказанность.       — Она любит тебя, — нехотя выдавливает Джинкс.       — Возможно. Но есть кто-то, кого она любит сильно больше.       — Семья не считается.       — Я часть её семьи, Джинкс. Так что считается. И Вай любит этого человека не так, как любит, скажем, отца. Это совершенно другое. Она бежала от этого, а я делала вид, будто так и должно быть.       — Блин, ты ведь в курсе, что семейка у неё не особо большая? Очевидно, что ты говоришь обо мне, к чему эта конспирация.       — Ну вот, ты сама обо всём догадалась, — улыбается Кейт, — я просто не хотела выдавать чужих секретов. Видишь ли, когда мы с Вай познакомились, все её мысли были забиты тем, чтобы защитить тебя, и это нормально, но чем старше вы обе становились, тем дальше Вай отклонялась от нормы, будто осознавала что-то для себя. А потом мы уехали.       — Я не… Это… Почему ты рассказываешь мне?       — Изначально я не планировала, но раз мы встретились, то я решила, что не должна молчать. Вы с Вай вместе — это как бомба замедленного действия: либо зазря подорвёте весь мир, либо спасёте собой друг друга.       — Странные метафоры, — бормочет Джинкс, кусая кожу вокруг ногтей.       — Не знаю, как ещё объяснить.       — Ладно, без разницы. Нам ещё пару часов ждать минимум. Хочешь посмотрим мультики?       — Не возражаю.

***

      Вай появляется на пороге уставшая и обмазанная машинным маслом; она настолько вымоталась, что не замечает ни лишней пары обуви, ни верхней одежды на вешалке, и Джинкс внимательно наблюдает за тем, как меняется её лицо, когда она видит Кейтлин. Определённо есть удивление, хотя ему сложно дать точную интерпретацию: радость от встречи с тем, кого любишь, или злость, потому что это тот, кто сделал тебе больно, — Джинкс не может понять, так что отправляет в рот ложку мороженого, продолжая просто смотреть.       Покруче Золушки будет.       — Я хочу извиниться, — подаёт голос Кейт, — я наговорила много глупостей. Вай, ты чудесная, прости, ладно? Я не считаю, что…       — Можешь не заканчивать, — хриплым голосом прерывает её Вай, — я давно простила. Ещё что-то?       — Нет, — отвечает Кейт, хотя Джинкс прямо ожидала чего-то вроде «прошу, давай всё вернём» или «детка, я не могу без тебя». Ну, что сказать. Джинкс любит дешёвые мелодрамы и наблюдать за тем, как рушится её ебаная жизнь. — У тебя крутая сестра.       — Её крутая сестра всё слышит, могла бы и лично сказать, — хмыкает Джинкс.       — Мы не родные, — будто оправдывается Вай, на что получает смех с обеих сторон.       Кейт бросает лукавый взгляд, мол, видишь, я же, блять, говорила, а Джинкс высовывает язык, потому что ага, ладно, теперь некоторые моменты их взаимоотношений с Вай становятся странными и не сестринскими.       — Надеюсь, ещё свидимся, — Кейтлин кладёт ладонь на плечо Вай, но в этом жесте нет ничего интимного; ещё одна порция мороженого летит в рот, Джинкс облизывает губы и ловит на себе беспокойство Вай, которая, кажется, и не замечает, что в опасной близости всё ещё находится сторонняя наблюдательница.       Вай бездумно угукает.       Последняя ложка даже не кажется сладкой.

***

      Вай стягивает рабочий комбинезон — и всё бы ничего, но она делает это в комнате Джинкс; не впервые. Последние несколько недель они просто живут вместе. Типа как девушки. Не сёстры. Джинкс бросает тетрис в противоположную от Вай сторону и рычит: она не хочет этого, не хочет рушить вещи, людей или отношения между людьми, но злость диктует всю её суть, а после визита Кейт эмоции переполняют больше, чем обычно, и Джинкс не может сдерживаться. Вай даже не шугается, только вопросительно смотрит.       — Извини. Ебаный день. Кейт намекнула, что ты влюблена в меня, — на выдохе выдаёт Джинкс.       Вай замирает с голой грудью, даже не дышит.       Затем сглатывает, посмеиваясь, и тянется к домашней майке, которая облепляет сильное тело, и Джинкс, не скрываясь, разглядывает, как двигаются мышцы и как вздымается грудная клетка, когда Вай снова вспоминает, что для поддержания жизни физического тела необходимо дышать.       — Намекнула или сказала прямо?       — Не тот вопрос, Вай, — отвечает Джинкс.       — А какой будет правильным?       — Не знаю.       — Хочешь, чтобы я ушла?       — Нет, — она даже не дослушивает, сразу обрывая эту безумную мысль, — если ты уйдёшь, я снова попытаюсь вскрыть вены.       — Это манипуляция? — Вай не выглядит сбитой с толку.       — Нет. Просто факт. Ты моя последняя опора, Вай, буквально земля под ногами, и если ты пропадаешь, то это будет… будет… плохо. Хуёво даже.       — Хорошо, что я не планирую пропадать, — кивает Вай, залезая на кровать и двигаясь прямо в её объятия.       — Когда я увидела её, знаешь, я подумала, что ты… что она… Просто. Я едва сдержалась, чтобы не броситься на Кейт прямо так, не впуская в дом. Мне было плевать на свидетелей, я просто не хотела терять тебя снова, — Джинкс расслабляется, окутанная знакомым родным запахом, она забирается холодными ладонями под майку и втискивается ногой между бёдер Вай, чтобы сделать объятия как можно более близкими, тесными, такими, из каких не выбраться, потому что отпустить Вай сейчас сродни смерти. — Я тебя люблю. Очень-очень. Слишком сильно люблю, Вай. Ты должна понимать. Это болезненно и ненормально. Понимаешь? Понимаешь, Вай? Если ты хочешь этого, то должна принять всю ответственность.       — Хочу чего?       — Меня, — шепчет Джинкс в кожу шеи и широко лижет, чтобы впиться зубами, давая понять, что с ней не будет просто или безболезненно, — целиком и полностью, Вай.       Горячее тело Вай в руках ощущается пластилином, который мнётся и изгибается на любой жест, чем Джинкс пользуется, снова и снова лаская подушечками пальцев длинные шрамы на спине и продолжая целовать мягкую шею; Джинкс точно знает, как управляться со своими руками, чтобы принести как можно больше удовольствия, и с новой информацией о том, что Вай влюблена в неё, не придётся особо стараться, чтобы удержать её рядом с собой, уж Джинкс позаботится об этом как следует.       Может, следует хоть на секунду включить голову или — ну если уж не голову, то по крайней мере — логику: манипуляции суицидом и сексом — детский лепет, которым удержать надолго всё равно не получится, а для длительных отношений надо что-то более серьёзное, и даже Кейт доказала. Не зря же именно она порвала с Вай.       — А ты сама? Хочешь?       — Слишком давно. Настолько, что беспокоилась не о морали, а о том, что ты можешь не принять это. Забавно вышло, скажи? Надо будет поблагодарить Кейт, без неё…       — Давай без упоминаний моей бывшей, господи, — молит Вай, начиная отвечать на ласки, — не в тот момент, когда мы собираемся…       И затихает.       Джинкс это даже забавляет: забираясь одной рукой в хлопковые трусы Вай, она покорно ожидает продолжения, но Вай так и молчит, будто ей стыдно признавать, что они вот-вот переспят — не как сёстры; или, может, ей стыдно, потому что ей это нравится, а уж в том, что нравится, Джинкс не смеет сомневаться. Вай хрипло стонет и принимается двигать бёдрами навстречу Джинкс, пытаясь потереться о бедро, которое так ненавязчиво затесалось между ног, будто Джинкс заранее строила этот бесхитростный план.       — Собираемся?.. — помогает Джинкс, поднимая руку обратно к бедру Вай, чтобы стиснуть его в попытке оставить след от ладони, который бы напоминал о реальности всего происходящего, даже если в конце концов они не переспят, сумев остановиться до точки невозврата. — Собираемся что, Вай?       — Так тебе нравятся грязные разговорчики? — со смешком интересуется Вай.       — Мне нравишься ты. И нравится, как ты хнычешь. А с виду такая сильная и строгая…       — Хорошо. Пожалуйста, не упоминай мою бывшую, когда мы пытаемся переспать, — шепчет Вай, будто сдаваясь под напором, хотя Джинкс даже не начинала, так, разминается слегка.       Смешок вырывается из Джинкс не язвительный — вполне себе искренний.       Они успевают трижды заняться самым потрясающим в жизни Джинкс сексом.

***

      Джинкс смотрит на скромную дорожную сумку: документы, старенький ноут и наличка, из одежды — и того меньше; Вай лично настояла на том, чтобы они не брали слишком много, потому что уже была научена опытом путешествий с Кейт, но Джинкс, будучи слишком сентиментальной, на дно всё равно запрятала мишку, которым сбила детский рисунок Вай, и пару блистеров антидепрессантов, хотя не принимала их с момента выписки.       — Готова? — надевая солнцезащитные очки, спрашивает Вай, и улыбается так, что прикрыть глаза требуется Джинкс, потому что она в жизни не видела ничего более красивого, чем улыбка Вай.       Ей нравится, что теперь можно себя не сдерживать, так что Джинкс тянется к Вай и целует; Вандер неловко кашляет и отворачивается, зато Вай смеётся прямо ей в губы и отвечает на поцелуй.       — Вы хоть заезжайте, — просит Вандер, когда они отрываются друг от друга.       Вай кивает, а Джинкс виснет на ней, как обезьянка. На самом деле она не особо готова к тому, что их ждёт, но не в этом ли суть? Приключения. Классно. И точно лучше, чем дурка.       Когда они наконец-то отъезжают от дома, Джинкс ощущает столько свободы, сколько у неё не было никогда.