Адский босс: История нашей е̶б̶л̶и̶ Любви

Луч сатанинской звезды пробился сквозь окно освещая комнату, ещё немного и он бы достиг изголовья кровати и естественным образом пробудил мирно спящего там. Но послышался звук битой посуды и недовольные женские возгласы. Одному Люциферу известно чем снова недовольна эта женщина. Столас прищурился от неприятного звука и нехотя раскрыл четыре красных глаза. Тяжело вздохнув он лениво перевернулся на другой бок закрывая уши подушкой приглушая источник неприятного шума. С грустью он вспоминал то время когда ещё совёнком с радостью просыпался в этом аду и грезил о будущем, ожидая когда отец назначит его роль в аду. В столь радостный день его десятилетия и встречи с отцом, он наконец получил свой гримуар, который позволяет призывать портал в мир людей, для изучения земного неба, звёзд и таинств, что они хранят. И получил под своё начало тысячи легионов. К сожалению, при всей его любви к чтению, за эти бурные двадцать пять лет жизни, он так и не смог постичь всю глубину знаний, содержащиеся в гримуаре. Вместе с гримуаром он получил это блядское семейное обязательство по продолжению рода Гоэтии. Лишь увидев фото будущей жены он уже понял, что даже самые жестокие адские твари не идут ни в какое сравнение с ней. Тогда он ещё не подозревал на сколько страшной тварью может вырасти эта женщина. Как сейчас он вспоминает пышный банкет по случаю радостного события. Все яркое и нарядное, изящно украшенное по случаю бракосочетанию двух элит Гоэтии. Будь это брак по любви, возможно это бы стало самым счастливым днём в его жизни. Столас с детства мечтал создать любящую семью. Адский палантин прибыл в резиденцию принца. Из него вышла изящная молодая сова-демоница, лицо которой было скрыто фатой. Сидя на брачном ложе, он протянул руку, чтобы отодвинуть тонкую вуаль. Но тут же в ужасе одернул руки. Взгляд розовых глаз устремленных на него был полон злобы, коварства и презрения. Она с остервенением сорвала с себя фату и словно змея прошипела: — Сделаем это быстро. Молодой муж сидел в оцепенении не смея пошевелиться. — Ну что ты застыл, сучка? Изящная рука с силой толкнула в грудь и он был повален на кровать. Новоявленная жена склонилась над ним и занесла когтистую лапу над его грудью, его одежда была безжалостно разорвана черными когтями, которые без церемоний полоснули и плоть. На нежном оперении груди, проступили алые пятна крови. Его первая и последняя брачная ночь была больше похожа на изнасилование, на следующее утро он не смог стать с постели. Простыни были перепачканы кровью, отнюдь это была не кровь девственности, а его собственная. Он по сей день не понимал, как в тот день его член смог стоять? Но спустя время яйцо проклюнулось и их дочь все же вылупилась в этот темный мир. Эта была единственная ночь их близости. К счастью его жена больше не приходила в его покои, а он не мог представить, что по собственной воле захочет повторить эту адскую пытку. С той ночи его жизнь превратилась в кошмар похуже ада. Каждый день он встречал взгляд полный презрения и вражды. Его бранили как самого прокажённого беса. Унижали ни во что не ставя его интересы и личное пространство. Некогда тихий дворец превратился в подобие поля битвы тысячных легионов. Даже слуги ходили по струнке боясь расстаться с жизнью, потревожив эту женщину, полную ненависти к их принцу и всего ада в целом. На фоне ежедневной пытки у Столаса незаметно для самого себя развилась депрессия и он пристрастился к таблеткам счастья. Единственной радостью в его жизни стала его маленькая дочь. Увы, жена Стелла не была хорошей матерью и не кормила их птенца как делают другие совы. Что и говорить, спустя месяц после брачной ночи, Стелла принесла маленькое яйцо и небрежно передала его Столасу и большее время именно он согревал его. И эта рутина полностью легла на плечи принца. Конечно, заботу о малышке Октавии можно было поручить слугам. Но вспоминая свое детство в окружении слуг, без намека на родительское тепло, Столас был полон намерения растить дочь своими силами. Так изучение гримуара было заменено книгами по детскому воспитанию и он благополучно пылился на полке всеми забытый. Хотя кое-кто всё ещё помнил о существовании этой вещи. Октавия была спокойным совёнком, но и как все в её возрасте нуждалась в частом кормлении. После чего засыпала мирным детским сном. Но её матери не было дела до её сна и под очередную ругань со Столасом, малышка вздрагивали и просыпалась. Слыша детский плач Столас безучастно покидал разгневанную жену и шёл успокаивать напуганную малышку. Так прошло пару лет, Октавия подросла и уже выучила пару слов и подавала признаки детской осмысленности окружающего её мира. Этим вечером Столас был полон решимости обсудить со своей женой их отношения. Робко зайдя в зал где его жена обсуждала по телефону детали очередной вечеринки с подругой. Стелла ясно почувствовала что в зал вошёл её муж, но сделала вид, что не заметила, и намеренно сменила тему разговора. — Оу, ты же знаешь моего бесполезного мужа, он не сможет подготовить ничего путного... .... — Стелла, я хочу поговорить с тобой. Глаза стелы в гневе прищурившись, глядя на мужа, если взглянуть глубже можно было заметить самодовольную ухмылку, словно она радовалась, что в очередной раз смогла унизить его. — Ты глухой, или не видишь, что я разговари... Она не успела закончить фразу, Столас в сердцах выдернул кабель телефона, связь оборвалась... Ошеломление промелькнуло в глазах Стеллы, два года она унижала своего мужа, довольствуясь этим изо дня в день, даже публично жаловалась при всех друзьях, при муже, что он стал импотентом. Но он никак не реагировал на ее издевательства и не проявлял характера. Но сейчас он был тверд и требователен. Это на секунду выбило её из равновесия, но она быстро пришла в себя: — Ты ахуел? Столас состроил скорбную гримасу, его сердце стучало в груди, но глубоко вздохнув он твердо повторил свою просьбу, тоном не терпящим возражений: — Я хочу поговорить с тобой! — О чем, блять, мне с тобой разговаривать, Столас? — Она нервно откинула телефонную трубку и та с грохотом разлетелась о тумбу. От резкого шума Столас вздрогну и потупился вниз, но тут же поднял решительный взгляд устремлённый на этого "монстра", он был готов на все ради дочери: — Наша дочь, она... Октавия уже становиться старше и способна улавливать атмосферу в семье. Прошу... Ты можешь сколько угодно ненавидеть, бранить и унижать меня наедине и при посторонних. Но при дочери, давай хотя бы сохраним видимость мира в семье, я хочу что бы у неё было счастливое детство и любящая семья, я искренне надеюсь, что ты так же как и я желаешь ей счастья?! Последняя фраза прозвучала больше как вопрос или надежда. Не оставляя места паузе он продолжил: — Не забывай, что ты мать, я ни когда не смогу заменить ей тебя. Постарайся больше времени уделять нашей дочери. Не дожидаясь ответа Столас нервно развернулся и покинул зал, оставив ошеломленную Стеллу наедине со своими мыслями. Вернувшись в свои покои Столас схватил трясущимися руками флакон таблеток счастья и засыпал целую пригоршню в свой клюв. После чего устало рухнул на кровать и сжался в комочек. Из под одеяла торчали лишь несколько черных хвостовых перьев. Он уже забыл когда в последний раз плакал, но сейчас из его глаз неудержимо скатывались слезы пропитывая подушку. В голове безудержно метались мысли: «Как его жизнь стала такой?» Когда-то его жизнь обещала быть интересной и он был полон надежд, но столкнувшись с жестокой реальностью он понял, что аду не стать раем и будущее не сулит ничего хорошего. И единственным спутником его жизни является бескрайнее одиночество, которое затопило его полностью, все глубже унося его бурным потоком на самое дно. В этой жизни ему не на кого было положиться. Отец не обращал на него должного внимания, отдавая предпочтение его многочисленным братьям, у которых были счастливые семьи и полон дом наследных птенцов. Друзьями на которых можно положиться он тоже не обзавелся. Единственный друг детства и то бы куплен ему отцом, что с натяжкой можно было назвать настоящей дружбой. Но других друзей для сравнения он не имел. К его удивлению на следующий день Стелла явилась в его покои, Столас уже лежал на кровати. Когда его жена вошла он нервно вжался в подушку. «Какого хуя она здесь?» — подумал он, — «Только не говорите мне, что одного яйца ей было мало?» Дыхание Столаса сперло, он не мог нормально вздохнуть, будто на его грудь взвалили все семь кругов ада. Заметив его глупую физиономию Стелла саркастически усмехнулась: — Сатана! Столас, ты же не думаешь, что я здесь чтобы ебать твою тощую задницу? Ответа не последовало и она продолжила: — Ты сам просил об этой ебучей видимости мира, мои покои слишком далеко от комнаты Октавии, — она забралась на другую сторону кровати, отодвигая край одеяла, — Хотя если ты хочешь, то можешь съебать отсюда, меня бы это больше порадовало. От такого наглого заявления Столас пришёл в себя, он бы и рад уйти отсюда, но остатки его гордости были задеты, отвернувшись на другой бок он сказал: — Раз пришла заткни свой ебучий клюв и спи. С того дня Стелла стала больше времени проводить с дочерью и при ней больше не скандалила с ним по поводу и без. Но стоило им столкнуться на другом конце замка от детской или на банкатах, что так часто устраивала его жена. И её уже было не возможно остановить, она набрасывалась на него с двойной... Нет! С тройной остервенелостью. И со временем он сам не заметил как пропитался лютой ненавистью к этой женщине. Эта ненависть подобно раскалённому железу проникла в кости и заместила собой даже костный мозг. Их дочь уже подросла и достигла подросткового возраста. С детства она видела любовь отца и заботу матери. Но она ни разу не видела, что бы её родители заботились друг о друге или дарили любящие взгляды. Все чаще она становилась случайным свидетелем их сор, и тогда к ней пришло осознание — её родители ненавидят друг друга. Столас уже не мог терпеть такую жизнь, да и Октавия уже не была меленькой девочкой и он все чаще в открытую противостоял нападкам своей жены. Его психическое здоровье оставляло желать лучшего, он уже чувствовал, что находится на грани безумия. Отдельную роль сыграло бесконтрольное поглощение таблеток счастья. Порой его накрывали всплески эмоций и он то истерически смеялся, то злился... но оставаясь один грусть одиночества съедала его целиком, словно адские муравьи пожира тели. Изо дня в день он жил на этих эмоциональных качелях. Вплоть до определенного дня.