Шепот Антивы

Утреннее солнце мягко освещало шумный рынок Тревизо. Узкие улочки были полны суеты: торговцы громко нахваливали свои товары, покупатели спешили между лавками, перебрасываясь фразами и размахивая сумками. В воздухе витали ароматы свежего хлеба, пряностей и жареного мяса. Рук и Луканис неспешно двигались вдоль рядов, сверяясь со списком. Рук вёл пальцем по строкам, сосредоточенно бормоча: - Сыр… Корица… Шоколад… Похоже, остались только овощи. Луканис кивнул. - Зайдём к тому старому кунари? – предложил он, оборачиваясь. – В прошлый раз его гранаты были превосходны. И можно взять груш для пирога. Торговец фруктами и овощами встретил их с широкой улыбкой. Пока Луканис обсуждал товар, Рук лениво изучал прилавок, его взгляд задержался на финиках. Он уже хотел потянуться к ним, когда со стороны соседнего прилавка с оружием раздался громкий, резкий голос: - Señor, tengo algo especial para usted! Рук обернулся, нахмурившись. Высокий мужчина, явно обращавшийся к нему, махал руками, указывая то на товар, то на самого Рука. - Простите, я говорю только на общем, - ответил Рук. Но торговец, похоже, этого не услышал — или не захотел услышать. Он продолжал свою речь, становясь всё громче и эмоциональнее. Луканис повернулся к торговцу, окинув его взглядом. А потом чётко, с лёгкой тенью нетерпения, сказал: - ¿Qué tienes para él? Habla claro. Рук едва не выронил пакет с продуктами. Голос Луканиса, который на общем всегда звучал немного резковато из-за антиванского акцента, на родном языке вдруг стал другим — плавным, мелодичным, как мелкая горная река, бегущая по камням. Мурашки пробежали по коже Рука, и он непроизвольно втянул воздух. Тем временем торговец вытащил из-под прилавка сверток и начал его разворачивать. Когда среди ткани блеснул металл, Луканис с интересом подошел и осмотрел небольшой кинжал. - Buen trabajo, – сказал он, кладя несколько монет на прилавок, и протянул кинжал Руку. - Думаю, тебе это подойдёт. Попробуй вместо того сильверитового — он плохо лежит у тебя в руке. - Ты прав, - пробормотал Рук, принимая оружие. Он машинально взвесил его на ладони, но мысли витали далеко от клинка. – Спасибо. - Пусть он служит тебе верно, - кивнул Луканис. Он чуть склонил голову набок, его взгляд стал внимательным. – Почему ты не ответил ему? Рук пожал плечами: - Потому что я не знаю антиванский. Луканис остановился. Рук по инерции сделал ещё несколько шагов, но тут же обернулся, заметив, что его спутник остался позади. - Что значит «не знаешь»? – в голосе Луканиса прозвучало недоумение, смешанное с лёгким осуждением. – Ты Ворон. Ты жил в Тревизо. Ты, в конце концов, выглядишь как чистокровный антиванец. - Согласен, но нет, - усмехнулся Рук, опираясь боком на стену. – Моя мать всю жизнь прожила в Киркволле, я там родился. Она была блондинкой, а я внешне северянин, - он махнул рукой между собой и Луканисом, словно показывая их сходство. – Думаю, мой папаша, скорее всего, был мимолётным увлечением из Антивы. Мать не любила об этом говорить. Мы перебрались в Тревизо, когда мне было шесть, после того, как на Киркволл напали кунари. Но антиванский она выучить не успела. Рук запнулся, его лицо стало серьёзным, словно что-то неприятное всплыло в памяти. Луканис не стал настаивать, мягко обойдя острый угол в разговоре: - Когда же ты попал к Воронам? - Почти сразу, - ответил Рук. – Пару месяцев жил на улице, пока не стащил кошелёк у Виаго, - он тихо хмыкнул. – Разумеется, он был покрыт ядом, а я схватил его голыми руками. Мне оставались считанные часы. Не знаю, что было у Виаго в голове, но он предложил контракт на обучение в обмен на противоядие. Я согласился. - И ты не выучил язык своего Дома за столько лет? Сомневаюсь, что Воронята говорили на общем. - О, они не говорили, - хмыкнул Рук. – Эти засранцы считали, что я хуже, только потому что не говорю так же, как они. Я марчанин, и оставаться верным своему языку казалось мне истинной свободой. Он замолчал, занятый воспоминаниями, но вскоре продолжил: - Потом это стало не таким важным. Многие прекрасно объяснялись на обоих языках. К тому же, отсутствие акцента меня всё равно выдаёт. Луканис задумчиво кивнул. - Чувствую себя дураком, - признался он. – Мне и в голову не пришло, что ты можешь не знать антиванский. Как я раньше не подумал об этом? - Стареешь, - нагло пропел Рук. Луканис хмыкнул, и его губы тронула едва заметная усмешка. - Entonces será más fácil guardar secretos de ti, – сказал он. Его голос был мягким, почти ласковым, но Рука это не обмануло. Он прищурился, глядя на Луканиса с подозрением: - Что ты сказал? Луканис выгнул бровь, невинно выражая удивление, что его фраза вызвала такую реакцию. - Это нечестно, Луканис! – возмутился Рук. - Это значит: "Скрывать от тебя секреты станет легче", – перевел Луканис. Его взгляд не отрывался от Рука, искрясь весельем. Рук почувствовал, как по телу разливается тепло. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось быстрее. - Надеюсь, у тебя их немного, - буркнул он, стараясь сохранить привычный тон. - Надейся, - усмехнулся Луканис. – Идём, скоро обед, а нам ещё возвращаться. Рук кивнул и пошёл за ним, чувствуя, как его взгляд невольно опускается на плечи Луканиса, на его лёгкую, уверенную походку. Но больше всего его не отпускал голос, который эхом звучал в его голове, тревожно лишая покоя. *** Рук никогда раньше не задумывался о том, как сильно может звучание голоса влиять на восприятие. Для него голос всегда был просто частью человека. У суетливой Беллары он был высоким и звонким, у Эммрика – размеренным, поучительным, словно шёл в ногу с его академическим складом ума. Голос Нэв — вкрадчивый, бархатистый, идеально подходил её саркастической натуре. Голос Луканиса раньше ничем не выделялся для Рука. Он был немного грубоватым, с непривычным для общего языка тембром, но Рук не придавал этому значения. Голос как голос. Но теперь что-то изменилось. Он заметил это не сразу, как не замечаешь перед собой очевидное, пока кто-то не ткнёт тебя носом. Вначале это были мелочи: как Луканис произносит слова, как голос становится мягче, когда он говорит на родном языке, как его интонации меняются в зависимости от ситуации. Рук не понимал, почему раньше это ускользало от него. И почему теперь, каждый раз, когда Луканис произносил что-то на антиванском — будь то ругательство или мимолётный комментарий, — это притягивало его внимание как магнит. Он пытался отвлечься, но не мог. Когда Луканис говорил, Рук чувствовал, как его тело непроизвольно реагирует: руки сильнее сжимали кинжал, плечи напрягались, взгляд невольно тянулся к нему. Эти слова, казалось, звучали в его голове дольше, чем должны были. Однажды Рук поймал себя на том, что повторяет услышанные фразы шёпотом, пытаясь уловить ту же интонацию. Но его собственный голос звучал плоско, без той глубины и гармонии, которую он слышал у Луканиса. "Это просто язык, - убеждал себя Рук. - Просто мелодичность. Музыкальность. Это ничего не значит". Но его подсознание не соглашалось. Рук ненавидел неопределённость и пытался найти объяснение. Он начал чаще брать Нэв на особо опасные миссии, надеясь, что её ругательства на тевине вызовут в нём хотя бы похожую реакцию. Нэв, конечно, ругалась со вкусом и изысканно, но ничего не происходило. Как-то он просидел два часа на крыше Тревизо, вслушиваясь в гул толпы, пытаясь поймать антиванские акценты. Но речь окружающих ничем не отличалась от общей, и это раздражало его ещё сильнее. - Ты что, изучаешь этнографию? - хихикнула Беллара, когда он попросил её прочитать что-то на эльфийском. - Просто хочу понять, как звучат разные языки, - небрежно ответил он. Но когда Беллара продекламировала несколько строк, он почувствовал лишь скуку. Красиво, да, но не более. И всё же стоило Луканису бросить одно короткое mierda , как внутри Рука что-то сжималось. Это противоречило всему, что Рук привык видеть в Луканисе. Тот был хладнокровным мастером-убийцей, сосредоточенным, жёстким. Но говоря на другом языке, он и сам становился другим — мягким, близким, почти интимным. Рука это сводило с ума. Он старался избегать Луканиса, но голос был везде — в тренировках, разговорах, случайных ругательствах. Рук уже не мог притворяться, что это ничего не значит. Такое напряжение не могло исчезнуть бесследно. И однажды вечером оно нашло выход. *** - Ты сжульничала! – возмущенно воскликнул Рук и бросил карты на покрывало. - Так в этом и смысл, - захохотала Тааш. – Но ты все равно не докажешь. Рук открывал и закрывал рот, но так и не смог произнести ни слова. Он, Тааш и Хардинг решили скоротать вечер за выпивкой и партией "Порочной добродетели". Тааш долго отпиралась, ссылаясь на неопытность в игре, но сейчас, глядя на ее хитрый оскал, он чувствовал, что его хладнокровно и спланированно развели. - Хорошо, - раздраженно вздохнул он. – Загадывай свое желание. Играть с этими двумя на желание было глупостью, но вообще-то Рук не рассчитывал проигрывать. Тааш задумчиво водила пальцем по губам, раздумывая. - Принеси сыра, - наконец сказала она. - Чего? – сказали одновременно Рук и Хардинг. Тааш театрально повела рукой над их импровизированной поляной, уставленной бутылками и остатками еды. - Как видишь, закуска закончилась, а я не планирую оставлять эти прелестные бутылочки полными. Мое желание, чтобы ты сгонял за сыром. И финики захвати. - Сама бы и сгоняла, - проворчал Рук, поднимаясь на ноги. Алкоголь, мирно сосуществовавший с ним в сидячем положении, тут же напомнил о себе кружащейся головой и мягкими ногами. Рука качнуло. - Вот поэтому, - Тааш ткнула в него пальцем, - я трачу свое драгоценное желание. Дальновидность Тааш Рук оценил сразу же, как вышел из зимнего сада Хардинг. Ветвистый мостик, и в обычное-то время не самый безопасный, под его ногами превращался в непреодолимое препятствие, поэтому, когда Рук, наконец, добрался до столовой, часть хмеля с него смело адреналином. Он залез в холодильный шкаф – храни Создатель Нэв с ее охлаждающими чарами, - и разочарованно застонал: сыра не было. Зато сыр был в кладовой, и Рук, движимый своими принципами выполнять обещанное, направился туда. И лишь приоткрыв дверь, он вспомнил, что за ней хранятся не только продуктовые запасы, но и чертов обладатель чертова антиванского акцента. Рук сглотнул. В кладовой было темно. Рук долго прислушивался, но не слышал ничего, кроме треска дров в камине. Луканиса либо не было, либо он спал достаточно крепко, чтобы Рук смог остаться незамеченным. Темнота в кладовке обволакивала, словно густой, тягучий туман, расчерченная ароматами кофе, специй и свечного воска. Приоткрытая дверь давала немного света, и Рук осторожно сделал шаг вперёд, проводя рукой по полкам - сыр где-то рядом. - Ну где же ты? - пробормотал он, ощупывая полки. Тусклый свет померк. Дверь угрожающе щелкнула. Наступила тишина. Позади раздался тихий шорох, от которого волосы на затылке встали дыбом. - И что ты здесь делаешь? - голос Луканиса раздался так близко, что Рук невольно вздрогнул. Его тёплое дыхание коснулось уха, заставив покрыться мурашками. - За сыром пришел, - прохрипел Рук, стараясь держаться спокойно. Голова все еще немного кружилась от выпитого, но он чувствовал, что может держать себя под контролем. - Уже ухожу. И не сделал ни единой попытки уйти. Луканис не двигался тоже. Его присутствие было осязаемым — тепло, исходящее от тела, укутывало, почти подавляя. В темноте чувства обострились до предела, и Рук почувствовал, как начинает накатывать возбуждение. Вместе с возбуждением поднялась и паника. Он резко развернулся к Луканису, но алкоголь никому и никогда не прощал такой ошибки, и Рук тут же пошатнулся, теряя равновесие. Ему пришлось ухватиться за Луканиса, и это оказалось еще одной ошибкой. Кожа Луканиса была горячей и ошеломительно голой под его ладонями. Рук отдёрнул руки, будто обжёгшись, но Луканис не дал ему отступить, плавно подхватив за талию. - Что тут у нас? – он приблизился к Руку и провел носом вдоль его шеи. – Черная смородина. И жимолость. Интересно… Рук задержал дыхание, пытаясь не сорваться. Пульс грохотом отдавался в ушах. - Бренди Уэст Хилл? – с легким уважением сказал Луканис. – Не встречал его последние лет десять. Где ты его взял? - У Хардинг, - пробормотал Рук, сдерживая дрожь. - Мама ей прислала. Он попытался отстраниться, но Луканис только сильнее притянул его к себе. Их тела теперь почти соприкасались. - Отпусти, - почти жалобно прошептал Рук. Луканис не ответил. Он посмотрел чуть в сторону, прислушиваясь к чему-то. К кому-то. - Да, ты прав, - сказал Луканис и медленно перевел взгляд на Рука, - похотью и желанием пахнет тоже. Рук почувствовал, что задыхается, то ли от страха, то ли от того, что учуял демон. Мысль, что надо срочно уходить, заняла все его сознание, заставляя тело действовать. - Поздно убегать, – прошептал Луканис. Его рука легко перехватила запястья Рука и подняла над головой, прижав их к холодной стене. Луканис держал его почти непринужденно, подавляя изысканно мягкой силой. Сопротивляться перехотелось. Рук изо всех сил зажмурился и старался дышать через нос, успокаивая дыхание. Но даже сквозь закрытые веки он чувствовал чужой взгляд, а нос улавливал запахи – смесь древесного аромата, чистой кожи и чего-то остро-пряного, как раскаленный песок под северным солнцем. Он почувствовал, как Луканис свободной рукой ласково прошелся по его груди, скользнув пальцами под ткань рубашки. Остановился на мгновение, оценивая, и неторопливо, аккуратно расстегнул несколько пуговиц. - Какой ты удивительно молчаливый сегодня. Голос Луканиса проникал ему в уши, устремляясь целенаправленно вниз, заставляя его плоть напрягаться еще больше. Горячая ладонь скользнула вверх, дразня прикосновением сосок, потом поднялась к шее. Большой палец задержался на нижней губе, мягко её оттягивая. - Обычно тебя не заткнешь, comandante, - прошептал он, обжигая словами его нервы. – Даже жаль, что сейчас ты растерял свою дерзость. Рук судорожно выдохнул, его глаза распахнулись, тут же встретившись с потемневшим взглядом. - No tienes idea de cómo me gustaría tapar tu encantadora boca con mi polla… Рука бросило в жар. Может он и не учил антиванский целенаправленно, но прожить почти двадцать лет в Антиве и не выучить ругательства и неприличные слова было невозможно. -Polla? – еле слышно прошептал он. -Sí, - выдохнул Луканис в его губы. Он поцеловал его — властно, требовательно, жарко. Язык бесцеремонно ворвался внутрь, не давая ни мгновения на размышления, вовлекая в борьбу, в которой не могло быть проигравших, и Рук сам не заметил, как начал отвечать. Этот язык во всех смыслах лишал его воли, заставляя подчиниться, сдаться без борьбы на милость победителя. Руки Луканиса отпустили его, чтобы через секунду скользнуть ниже, крепко подхватив Рука под бедра и подняв так легко, будто тот ничего не весил. Рук инстинктивно вцепился в его напряженные плечи, прижимаясь ближе. Под задом чувствовалось, что происходящее завело не его одного. Голову закружило еще больше, Рук нетерпеливо качнул бедрами, ища большей близости. - Ты так пьян, - завороженно прошептал Луканис, - es como excitante. Рук только слабо кивнул, уткнувшись лицом в его шею. Кожа одуряюще пахла, и он невольно прикусил ее, не до конца осознавая, что делает. Луканис глухо зарычал и, сделав пару уверенных шагов, положил Рука на кровать. Рук сдавленно ахнул, когда его накрыло тело, горячее, тяжелое, так правильно и приятно. Губы встретились с чужими снова, влажно, пошло, обмениваясь стонами и тихим шепотом. Рук не заметил, в какой момент оказался без одежды. Луканис лежал перед ним, не стесняясь своей наготы, расслабленный, греховно красивый как темное божество. Рук видел его лицо, горящее желанием, соблазнительно приоткрытые губы, хищно раздувающиеся ноздри. Взгляд Луканиса удерживал, как гипноз, его рука мягко, но властно легла сзади на шею Рука, побуждая наклоняться все ниже и ниже, пока чужое возбуждение, истекающее смазкой, не оказалось прямо перед ним. Терпкий запах бархатистой кожи и мускуса защекотал ноздри, заставив рот наполниться слюной. - Abre la boca, Рук, - услышал он. Рук подчинился, впуская его в себя. Солоноватый вкус растекся по языку, низкий протяжный стон Луканиса хлестнул по нервам, и он не смог больше сдерживаться. Оргазм судорогой выгнул позвоночник, заставив задохнуться. И Рук проснулся. *** Утром Рук вошёл в столовую, натянув на лицо привычную полуулыбку. Она всегда помогала ему казаться уверенным, даже когда внутри всё бурлило. На губах уже вертелась какая-то заготовленная забавная фраза, но слова так и остались невысказанными. Взгляд скользнул по комнате и остановился на Луканисе. Тот сидел за столом, держа в одной руке чашку кофе, в другой — письмо. Его брови были слегка нахмурены, взгляд сосредоточен, а губы поджаты в легком раздражении. Всё в нём, от педантично застёгнутой жилетки до тёмных кругов под глазами, говорило о том, что он провёл ночь за чем-то важным. Рук невольно задержался на этом образе — таком привычном и деловитом. Настолько непохожем на образ Луканиса, которого он видел ночью: разгорячённого, обнажённого, томным шепотом произносящего слова, которые заставляли тело Рука гореть. Стыд ударил в лицо, как пощёчина. Рук одернул себя, напоминая, что Луканис все еще его коллега и напарник. Но в этот момент Луканис повернулся к Даврину, отвечая на заданный вопрос. Свет от камина упал на его профиль, подчёркивая острые скулы, чуть напряжённую линию подбородка, и это было… неправильно. Рук почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он отвёл взгляд и поспешил к столу. Рук сел как можно дальше от Луканиса, втиснувшись между Белларой и Тааш, которые что-то бурно обсуждали. Он пытался поддерживать беседу, шутил, рассказывал смешные байки, в очередной раз вызвав у Беллары заливистый смех. Но это требовало невероятных усилий. Среди какофонии звуков большой компании, он удивительно чутко слышал каждый раз, когда Луканис говорил — даже просто короткое "да" или "нет" в ответ на чей-то вопрос. Рук чувствовал, как его голос пробирается к самому сердцу, окутывая словно мёд, липкий и тягучий. "Перестань",– мысленно рявкнул он на себя, вонзая вилку в омлет с такой силой, что тарелка чуть не треснула. Нэв, сидевшая напротив, вскинула бровь. - Рук, ты чего? - Омлет сегодня удался, просто отличный, - выдавил он, улыбнувшись ей, как нашкодивший мальчишка. Она прищурилась, но больше ничего не сказала. Рук украдкой бросил взгляд на Луканиса, который в этот момент поднёс чашку кофе к губам. Это движение было настолько простым, настолько обыденным, что не должно было ничего значить. Но то, как пальцы Луканиса легко обхватили ручку чашки, как его губы коснулись края… Рук резко отвернулся, уткнувшись в тарелку. "Да. Отличный омлет. Просто великолепный",– подумал он, стараясь игнорировать бешено колотящееся сердце. Позже он попросил Тааш разрешить ему потренироваться в ее комнате, сославшись на необходимость отработать новые приёмы. Манекен был молчаливым, терпеливым противником, но даже он не мог противостоять ярости, с которой Рук атаковал. Его движения были быстрыми, точными, но в каждом ударе чувствовалась затаённая злость на себя и свои мысли. - Прекрасно выглядишь, - издевательски сказал Рук манекену, отступая на шаг и делая резкий выпад. – Ты тоже не понимаешь, что творишь с людьми, правда? Его голос дрогнул на последнем слове, и он рассмеялся, но смех вышел коротким и натянутым. Резкий удар, ещё один, и он едва не потерял равновесие, вложив в движение слишком много силы. "Ты Ворон. Контроль — это твоё второе имя, – напомнил он себе, сжимая рукоять кинжала до побелевших костяшек. - Ты можешь справиться с этим". Но, честно говоря, он уже не верил в это. *** Обсуждение ситуации с союзом венатори и антаама в "Бриллианте" затянулось до позднего вечера. Луканис, Тейя и Виаго склонились над картой, негромко переговариваясь. Рук стоял напротив, вслушиваясь в их слова, и задумчиво крутил в руках кинжал. Тейя, нахмурив брови, указала несколько точек на карте. - Гаатлок может быть здесь, – сказала она. – Мы отправим шпионов, чтобы подтвердить, но антаам проявляет слишком подозрительную активность. - Много мелких действий по всему Тревизо, – добавил Виаго, скрестив руки на груди. – Они могут отвлекать нас от чего-то большего. Луканис кивнул, но его усталость была заметна, даже за его привычной сдержанностью. Он всё ещё восстанавливался после боя с Зарой, а странное поведение Илларио только добавляло ему беспокойства. - Creador, estoy harto de perseguir esos pedazos de mierda, – пробормотал он, проводя рукой по лицу. Пальцы Рука дрогнули, и кинжал полоснул по коже. Он чертыхнулся, роняя оружие, которое с глухим стуком упало на пол. - Всё в порядке, Рук? – Тейя обеспокоенно посмотрела на него. - Да, конечно, – быстро ответил Рук, пытаясь удержать ровный голос, и наклонился за кинжалом. На пальце выступили капли крови, но это волновало его меньше, чем обжигающий румянец, охвативший лицо. Тейя слегка приподняла брови и хмыкнула. Её взгляд скользнул между ним и Луканисом. - Может, прервёмся? – предложила она, повернувшись к Виаго и Луканису. – Ужин уже готов. - Ужин не помешает, - согласился Луканис. Виаго молча достал свой набор для проверки на яды. Тейя с Руком переглянулись и одновременно закатили глаза. Тёплый свет лампы мягко освещал стол, накрытый изысканными блюдами. Дорогое вино таинственно переливалось в бокалах, наполняя воздух терпким ароматом, а разговоры звучали непринуждённо, словно за столом собрались не убийцы из разных Домов, а старая компания друзей, которые слишком давно друг друга не видели. Рук улыбался вместе со всеми, стараясь поддерживать непринуждённость общего настроения. Он от души смеялся над шутками Тейи, кивал в знак согласия с Виаго, но взгляд время от времени невольно скользил к Луканису. Луканис выглядел расслабленным, почти непривычным в этом состоянии. Тепло от камина вынудило его слегка расстегнуть рубашку и закатать рукава до локтей. Откинувшись на спинку мягкого стула, он небрежно держал ножку бокала в одной руке, другой бурно жестикулируя в такт своему рассказу. Иногда он прерывался на глоток вина, и Рук завороженно смотрел, как двигается кадык на его шее. В какой-то момент Рук поймал себя на том, что полностью выпал из разговора. Его вилка зависла над тарелкой, а взгляд зацепился за едва заметную улыбку Луканиса, вызванную рассказом Тейи. - Рук? - Тейя тихо дотронулась до его руки, выводя его из этого состояния. – Ты выглядишь так, будто готов рассказать что-то интересное. Ее глаза загадочно блестели, в них читалось веселье и скрытое, почти кошачье, любопытство. - Боюсь, ничего столь же смешного, как твоя последняя история, у меня нет, – пробормотал Рук. Он уткнулся в бокал с вином, делая слишком большой глоток. Тейя, встряхнувшись от внезапной мысли, посмотрела на часы и охнула: - Уже так поздно! Почему бы вам не остаться на ночь? - Действительно, поздно, – слишком быстро согласился Рук, но тут же добавил небрежным тоном: – Если никому не будет неудобно. Ему хотелось провалиться сквозь землю от того, как звучали эти слова. Он чувствовал себя глупым Вороненком, пойманным на проступке. Но идея остаться была слишком привлекательной — идти в таком состоянии с Луканисом до Маяка казалось невозможным. - Отлично, – кивнула Тейя, уже вставая из-за стола. – Я всё организую. Рук остался один в комнате, но спокойствие не пришло. Тишина гудела в ушах, заполняя всё пространство. Он сел на край кровати, провёл рукой по лицу и закрыл глаза. Образ Луканиса тут же всплыл перед ним: мягкий низкий смех, влажные от вина губы, блестящие темные глаза. Рук резко выдохнул и поднялся. - Нет. Никаких мыслей. Никаких... этих мыслей. Он осмотрелся и опустился на пол, чтобы отжаться. Это всегда помогало: ритмичные движения, сосредоточенность на дыхании и счёте. Он отсчитывал десятки один за другим, пока мышцы не начали гореть, а пот - стекать по вискам. Дверь скрипнула, и в комнату вошла Тея. Она понаблюдала за ним пару мгновений, фыркнула и села на диван, закинув ногу на ногу. - Ты выглядел так же, когда был влюблён в Виаго, - сказала она, её голос был мягким, но в нём звучала насмешка. - Тейя! – прошипел Рук. Он раздраженно поднялся, срывая пропотевшую рубашку, скрывая от нее смущение и обиду. Проницательность Тейи всегда выводила его из равновесия. Никакой осторожности по отношению к чужим чувствам. - Что «Тейя»? – спросила она с притворной невинностью, подперев подбородок кулачком. – Хочешь сказать, что я ошибаюсь?    - Хочу сказать, что это не твое дело, - буркнул Рук, отворачиваясь. - Конечно, не моё, – спокойно согласилась Тейя. – Просто ты так пялился на Луканиса, что я удивлена, как Виаго ещё не выгнал вас с позором. Рук застыл. - Он не выгнал только потому, что у меня сегодня декольте особенно глубокое, – добавила она, легко улыбаясь. Рук покосился на ее вырез – он действительно был впечатляющим. И заметил он это только сейчас. - Ты... – Рук устало вздохнул, ощущая, как остатки возмущения уходят. - Я? – Тейя победно вскинула бровь. Он посмотрел на неё, улыбаясь. Тейя улыбнулась ему в ответ. - Что с тобой случилось, малыш? – нежно спросила она, протягивая руку, маня его к себе. Рук неохотно сдался и улёгся рядом, положив голову ей на колени. Тонкие пальцы эльфийки сразу зарылись в его волосы, аккуратно распуская длинные пряди. Они молчали, погружённые в тишину, которая теперь казалась Руку уютной и спасительной, пока он наконец не решился заговорить. - Он просто так красиво говорит, Тейя, - признался он. – Я никогда не думал, что антиванский язык может так красиво звучать. Тейя на мгновение замерла. - Mi pequeño Cuervo se enamoró, – прошептала она с лёгким акцентом. Рук вопросительно посмотрел на нее. - Чувствуешь что-то? Он покачал головой, сбитый с толку. - Дело не в языке, Габриэль, – сказала она мягко. – Просто тебе стал важен этот человек. - Разве так бывает? – спросил он и тяжело вздохнул. – Вот так без предупреждений, буквально за несколько дней? Сон снова всплыл в его памяти. Тейя что-то уловила в его лице, но на удивление деликатно вместо вопросов лишь улыбнулась. - Ты просто давно не любил и забыл, каково это, – сказала она, проводя пальцами по его волосам. - Тейя… - Только не делай новую татуировку, пока не разберёшься в своих чувствах, – со смехом перебила она. Рук поднялся на локтях и уставился на неё с обиженным взглядом. - Я тебе сотни раз говорил, что это не из-за Виаго! - Конечно, – рассмеялась Тейя. Она провела пальцем по внутренней стороне его плеча, где виднелась татуировка гадюки. Рук шлепнул её по руке. Гадюку он действительно набил сразу после посвящения в Вороны в шестнадцать лет. К тому моменту он уже два года безответно был влюблен в Виаго, и набить змею, как символ их общего увлечения ядами, показалось ему отличной идеей. Правда, об этой идее он пожалел уже утром, проснувшись с похмельем и жгущей болью в плече. Когда Виаго пришёл проведать новоиспеченного Ворона и увидел татуировку, он с интересом спросил: - Это что, Эмиль? В тот момент Рук понял, что никогда не признается, и, не моргнув глазом, соврал: - Нет. С тех пор на каждый вопрос о значении рисунка он придумывал новые и новые истории, пока один единственный раз не рассказал правду самому неподходящему человеку. Эльфийке, точнее говоря. Влюбленность прошла, насмешки Тейи оставались вечными. - Очень смешно, - буркнул он, но уголки его губ дрогнули. Тейя засмеялась и ласково провела ладонью по его лицу, прижав пальцы к щеке. - Ты всё поймёшь, Габриэль, – сказала она. – Дай себе время. Рук сжал её пальцы, оставив лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони. Они ещё долго лежали рядом, тихо болтали и смеялись, словно погружаясь в другой мир, где не было войн и демонов. Напряжение последних дней постепенно уходило, позволяя Руку осознать, что он не сломанный или странный, а просто человек, впервые за долгое время ощутивший что-то большее, чем привычная работа и долг. *** Несмотря на внешнюю отстранённость, Луканис замечал всё. В их профессии не быть внимательным означало быть мёртвым. Каждое движение, слово, взгляд могли выдать больше, чем человек хотел показать. Когда Рук начал вести себя иначе, Луканис сразу уловил это. Рук всегда был уверен в себе: дерзкие улыбки, лёгкость в общении, способность обращать всё в шутку создавали вокруг него ауру непринуждённой свободы. Но теперь что-то изменилось. Луканис не сразу понял, что именно, но как только заметил, не смог игнорировать. Он привык анализировать людей. Он видел, как меняются их реакции под давлением, в страхе, в попытках что-то скрыть. Но в поведении Рука не было страха. Это было что-то другое. Скорее, попытка подавить сильные эмоции. Одним утром Рук выглядел особенно напряжённым. Луканис заметил, как он старательно избегал прямого взгляда. Он почти не смотрел в его сторону, но, когда взгляд всё же пересекался, Рук тут же отводил глаза. Луканису хватило мгновения, чтобы заметить лёгкий румянец на скулах молодого Ворона. "Что-то случилось", отметил он про себя. И начал наблюдать внимательнее. Во время тренировок Рук больше не бросал шуточных комментариев в его сторону. Он сосредоточился на упражнениях так усердно, что это выглядело неестественно. Когда Луканис входил в комнату, Рук будто невзначай менял позу, стараясь казаться расслабленным, но едва заметное напряжение в плечах говорило об обратном. Луканис привык читать людей по мелочам. Пальцы Рука, слишком крепко сжимавшие рукоять кинжала. Глубокий вдох, когда Луканис говорил на антиванском. Долгая пауза перед ответом. Выявить суть проблемы оказалось легко. Луканис стал чаще использовать родной язык, вставляя короткие фразы в повседневные разговоры. Каждый раз он следил за реакцией Рука. Это было похоже на наблюдение за зверем, который прячется, но всё равно выдаёт себя. Лёгкая заминка в движениях. Едва заметный выдох, когда он слышал очередное "mierda" или "por supuesto" . Взгляд, задержавшийся на мгновение дольше, чем нужно. А потом он услышал их разговор с Теей. Луканис был практически уверен, что эта женщина не просто так поселила их в соседних комнатах, зная про его острый слух. Теперь сомнений не осталось. Рук был влюблён в него. И это добавляло мыслей Луканису. Он не был человеком, который тратит время на эмоции. Всё в его жизни было подчинено логике и контролю. Но этот случай был другим. С самого начала Рук был ему приятен. Харизматичный, уверенный в себе, красивый. Луканис уважал его за профессионализм, за лёгкость, с которой тот справлялся с трудностями, за обаяние. И самое важное — он знал, что значит быть Вороном. Они говорили на одном языке, даже если этот язык не был антиванским. Знание о чувствах Рука неожиданно приятно осело в сознании Луканиса, мягко щекоча нервы. Он никогда не смотрел на него как на любовника, но сама идея не вызывала отторжения. Наоборот, она была… интригующей. Многогранной. Но было и другое. Война с богами, нестабильная ситуация внутри их группы и внутри самого Луканиса делали любые личные привязанности опасными. Слишком много переменных, слишком велик риск. Луканис задумался. Может ли он позволить себе это? "Мне нужно проверить", решил он. *** Рук тихо прикрыл за собой дверь комнаты, стараясь не издать ни звука. Тени от ламп плавно ложились на лестницу, ведущую вниз, создавая в полумраке игру света и тьмы. Его взгляд тут же нашёл Луканиса. Тот сидел за столом в центре зала, сосредоточенно читая. Свет одинокой свечи обрисовывал резкие черты его лица, придавая им острую, почти хищную выразительность. Рук задержал дыхание, на мгновение замирая в тени. Сердце привычно ускорило ритм, но он тут же успокоил его. Это была их форма тренировки – неожиданно нападать, держать друг друга в тонусе, заставляя быть готовыми к бою всегда. Каждое движение было выверено. Тело слушалось идеально, не издавая ни единого лишнего звука. Рук гордился своей бесшумностью, уверенный, что Луканис слишком увлечён книгой, чтобы заметить его. Когда он оказался уже внизу, на уровне зала, Луканис вдруг закрыл книгу и поднялся. Рук остановился, сердце пропустило удар. Луканис спокойно направился к книжному шкафу, стоящему у стены, задумчиво пробегая взглядом по полкам, как будто разыскивая что-то. Рук внутренне усмехнулся. Это облегчало задачу. Труднее было бы подкрасться к человеку, сидящему неподвижно, но стоящий у книжного шкафа Луканис стал идеальной целью. Он бесшумно ступал, ещё больше вжимаясь в тени, пока не оказался совсем близко. Лезвие кинжала мягко выскользнуло из ножен. Но прежде чем он успел сделать последний шаг, Луканис резко обернулся. Его кинжал блеснул в свете, отражая огонь свечи. Рук мгновенно отпрянул, едва успев отвести свою атаку. - Думал, я не замечу? – с тихой насмешкой произнёс Луканис. - Я думал, что ты расслабился, – с ухмылкой ответил Рук, тут же принимая боевую стойку. Они начали кружиться, двигаясь вокруг друг друга с той лёгкостью, что присуща только убийцам их уровня. Кинжалы мелькали в руках, соприкасаясь на мгновения, звонко отскакивая. Луканис внимательно следил за каждым движением Рука. Он заметил, что тот снова двигался плавно, уверенно. Уже не было той заминки, той нервозности, которую он наблюдал последние дни. Рук смотрел ему прямо в глаза, дерзко, с вызовом, и это вызывало у Луканиса странное чувство гордости. Ловким маневром Луканис заставил Рука сделать шаг назад. Всего один шаг, и Рук оказался прижат к книжному шкафу. Кинжал Луканиса замер у его горла, но угрозы в этом движении не было. Это было заявление – победа и контроль оставались за ним. - Demasiado lento, – произнёс Луканис с мягкой насмешкой. Рук замер, его дыхание сбилось. Он не понимал, что сбивало его больше — близость Луканиса или звучание его слов. Сердце гулко билось в груди, отдаваясь в висках, а рукоять кинжала, которую он всё ещё держал, казалась слишком тяжёлой. Луканис чуть наклонился вперёд, его лицо оказалось так близко, что Рук почувствовал тёплое дыхание на своей коже. - Ya no eres tan valiente. Рук пытался что-то сказать, но голос его предал. Лишь тихий, едва слышный звук сорвался с его губ. Холод металла исчез с кожи Рука. Луканис убрал кинжал в ножны, но не отступил. Он поднял руку, медленно убирая выбившуюся прядь волос с его лица. Пальцы задержались дольше, чем нужно, оставляя за собой едва ощутимое тепло. – Ты нервничаешь, – тихо сказал он, не отводя глаз. – Ты слишком близко, – еле слышно выдохнул Рук, его голос дрогнул, выдавая внутреннее напряжение. Луканис усмехнулся. – А ты слишком неподвижен для того, кто собирался напасть на меня. И прежде чем Рук успел что-то сказать, Луканис наклонился и осторожно коснулся его губ, словно проверяя границы, которые, возможно, всё ещё существовали. Рук застыл. Его разум метался, панически пытаясь найти объяснение происходящему, но тело уже решило за него. Оно откликнулось инстинктивно — лёгким движением вперёд, коротким, почти несмелым ответным касанием. Язык Луканиса едва скользнул вдоль нижней губы Рука, пробуя его вкус. Этого было достаточно, чтобы Рук сорвался. Его руки взметнулись, обхватив плечи Луканиса, пальцы сжались на рубашке, сминая ткань. Он притянул его ближе, словно боялся, что тот исчезнет, оставив после себя лишь это пьянящее чувство. Рук целовал его жадно, почти болезненно, как человек, который долгое время сдерживался и, наконец, позволил себе утонуть в моменте. Его пальцы скользнули вниз, цепляясь за жилет Луканиса, словно пытаясь найти якорь в том шторме ощущений, куда его затянуло. Луканис почувствовал, как их тела соприкоснулись — напряжённо, обжигающе. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, как сильно дрожат руки Рука, как его дыхание в поцелуе становится всё более глубоким, срывающимся. Это было не просто физическое желание, а нечто, что требовало большего, чем просто поцелуи, и Луканис не мог это проигнорировать. Его ладонь скользнула вниз, легко, почти нежно, и задержалась на пояснице Рука. Движение было едва ощутимым, но его хватило, чтобы почувствовать, как молодой Ворон выгнулся вперёд, поддаваясь этому прикосновению. Луканис отпустил его губы, чтобы тут же прижаться к шее, где бился учащенный пульс, укусить нежную, солоноватую кожу. Рук застонал низко и протяжно, его руки сильнее вцепились в Луканиса. Его бёдра подались вперёд, и Луканис почувствовал жар его возбуждения рядом со своим. На мгновение он сам потерял контроль, желая немедленно взять то, что так податливо шло в его руки. Это было слишком. Слишком много. И слишком мало одновременно. Но что-то внутри него остановило его. Напомнило, что сейчас — не время. С невероятным усилием Луканис отстранился, удерживая Рука за плечи, чтобы тот не притянул его обратно. Их взгляды встретились, и Луканису стало больно видеть то, что отражалось в глазах Рука: смятение, отчаяние, жгучее желание, почти на грани потери собственного достоинства. Всё в нём требовало забыть мораль, обязательства, всё, что он должен был сдерживать, и просто поддаться этому моменту. Но он не мог. - Остановись, – прошептал Луканис. Рук выглядел разбитым. Его губы дрожали, словно он не мог найти слова. - Почему? – тихо, почти безжизненно спросил он. - Рук... Глаза Рука опасно блеснули. Словно в отчаянной попытке доказать что-то, он одним изящным движением опустился на колени. В этом было столько решимости, что Луканис невольно задержал дыхание. Рук поднял на него взгляд, молящий, горящий, полный безысходной потребности. - Не надо, – хрипло выдохнул Луканис. Руки Рука дрожали, когда скользнули к его бедрам, цепляясь за ремень. Его пальцы двигались торопливо, неловко, отражая напряжение, которое разрывало его изнутри. - Рук, – резко сказал Луканис, схватив его запястья. Он пытался придать голосу уверенности, но сердце билось так, что, казалось, он сейчас потеряет контроль. – Нет. Рук посмотрел на него снизу вверх. Не отпуская взгляда Луканиса, он медленно потерся об него щекой. - Ты ведь хочешь, – едва слышно произнёс он. Его рубашка была расхристана, глаза лихорадочно блестели, растрепанные волосы падали на лицо. Было так легко представить, как эти алые, опухшие от поцелуев губы раскрываются, чтобы пустить его внутрь. Сжимаются вокруг возбуждённой плоти в тугое кольцо, а горячий, влажный язык скользит вдоль вены. Луканис мог бы входить в это покорное горло так глубоко, как захотел. Даже святой не устоял бы сейчас перед ним. Луканис святым не был. Он молчал несколько мгновений, принимая одно из самых сложных решений в свой жизни. - Хочу, – тихо признался он, его голос дрогнул, но не утратил решительности. – Но не так. Он мягко, но настойчиво поднял Рука, крепко удерживая его запястья, чтобы тот не смог снова сделать ничего, о чём потом будет жалеть. - Не так, – повторил он. Рук отвернулся, его губы сжались, а плечи напряжённо дрожали. - Тогда как? – сдавленно выдохнул он. – Что я должен сделать, чтобы... чтобы ты... Луканис наклонился ближе, мягко привлекая его к себе, успокаивая. Их лбы коснулись друг друга. - Посмотри на меня, – прошептал он. Рук поднял глаза и встретился с проницательным взглядом Луканиса. - Кого ты видишь перед собой сейчас? – тихо спросил Луканис. Рук задержал дыхание. Он пытался найти ответ, но всё внутри было слишком хаотично, слишком громко. – Я… – начал он, но голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. – Меня, Рук? Или тот образ, который ты себе придумал? – продолжил Луканис, его голос стал чуть мягче, но в нём звучала настойчивость, требующая честности. Рук молчал. – Я не знаю, кого я видел, – наконец произнёс он, глядя Луканису прямо в глаза. – Но я очень хочу увидеть тебя настоящего. Луканис внимательно смотрел на него, и Рук ощутил, как этот взгляд проникает где-то между третьим и четвертым ребром в самое сердце. Он знал, что это был момент истины, и, если он хоть на малость соврёт, Луканис почувствует это. Но он не хотел лгать. – Это нелегко, – добавил он, его взгляд скользнул к губам Луканиса. – Но ты… слишком много значишь для меня. Я не хочу потерять это. Слова Рука повисли в воздухе, их тяжесть и искренность чувствовались в каждой интонации. Луканис закрыл глаза на мгновение, будто позволяя этим словам проникнуть в него, раствориться в его сознании. Когда он снова открыл их, в его взгляде было тепло, которое Рук никогда раньше не видел. - Хорошо, – мягко сказал он. – Это всё, что мне нужно было знать. Рук прикрыл глаза, склоняясь к ладони Луканиса, которая мягко легла на его щеку. Его дыхание стало ровнее, а напряжение начало отпускать. Он чувствовал себя уязвимым, но в этой уязвимости была неожиданная свобода — никаких масок, никаких выдуманных образов, только они вдвоём. Луканис осторожно привлек его ближе, обнимая. Он коснулся его губ, мягко, едва ощутимо, как будто боялся нарушить хрупкость этого мгновения. Яростная страсть, сжиравшая их ранее, ушла, оставив лишь тихое, трепетное признание. Рук открыл глаза, встречаясь с его взглядом. Он смотрел на Луканиса, будто видел его впервые — без иллюзий, без предубеждений. - Ты как-то слишком спокоен, – наконец пробормотал он, пытаясь вернуть себе привычную дерзость, но голос предательски дрогнул. Луканис улыбнулся уголками губ. - Когда понимаешь, что нашёл что-то важное, становится проще. Рук откинул голову назад, тихо рассмеявшись. - Думаешь, всё будет просто? - Нет, – ответил Луканис, снова мягко касаясь его лица. – Но я готов это принять. Рук замолчал, его мысли путались, но в груди разливалось приятное тепло. Он впервые почувствовал, что между ними может быть что-то большее, чем он ожидал. *** После той ночи, когда их первый поцелуй нарушил границы привычного, отношения Рука и Луканиса начали меняться. Это не было внезапным переворотом, а скорее долгим, постепенным сближением. Двое людей, привыкших скрывать свои чувства за масками, теперь медленно учились быть уязвимыми друг с другом. Их связь развивалась тихо, почти незаметно для окружающих, словно сплетённая из мелких деталей: случайных взглядов, лёгких прикосновений, невысказанных слов. Их дни были заполнены битвами, планами и решениями, от которых зависели судьбы народов. Но даже в этой суете они находили мгновения для себя — драгоценные часы, наполненные разговорами, смехом и долгими, неспешными поцелуями. В эти моменты казалось, что мир за пределами их маленького пространства перестаёт существовать. Луканис стал чаще говорить с Руком на антиванском, мягко побуждая его к изучению. Иногда это были короткие фразы, иногда длинные истории, произнесённые в тепле у камина. Рук слушал, как заворожённый, и слова Луканиса обвивали его, словно шёлковая лента. - No tienes idea de cuánto significas para mí, –однажды сказал Луканис. - А ты скажешь это на общем? – спросил Рук, догадавшись о смысле слов. Луканис лишь улыбнулся и покачал головой: - Нет. Некоторые вещи должны звучать правильно. Они редко говорили о своих чувствах напрямую. Для Рука это было слишком ново, слишком ранимо. Для Луканиса — слишком опасно. Но в том, как Рук смотрел на него, как его пальцы задерживались на запястье Луканиса чуть дольше, чем нужно, как Луканис прикасался к его шее, притворяясь, что просто поправляет воротник, — была вся правда, которую они разделяли. Рук помог Луканису справиться с его внутренним демоном, не требуя ничего взамен. Он просто был рядом, напоминая о том, что прошлое не определяет их будущее. Луканис, в свою очередь, поддерживал Рука, открывая ему своё истинное лицо, ту сторону себя, которую он редко показывал кому-либо. Когда настал день, и Луканиса сделали Первым Когтем, Рук стоял среди собравшихся, с гордостью и нежностью наблюдая за ним. Но Луканис не выдержал долгих торжеств. Он украл Рука, уведя его прочь в тишину купален усадьбы. Там, среди тёплого пара и мерцающих свечей, Луканис осторожно стянул рубашку с Рука, касаясь кожи так нежно, будто боялся сломать что-то хрупкое. В ту ночь они впервые отдали друг другу себя полностью, разделив одно наслаждение на двоих. Война не щадила никого, и они теряли товарищей, одного за другим. Однажды они чуть не потеряли друг друга. Тогда Луканис впервые осознал, насколько глубоки его чувства. Страх утраты разорвал его на части, заставив взглянуть правде в глаза. Когда Рук вернулся к нему, живой и целый, Луканис любил его всю ночь, забыв обо всём, что их ждало на рассвете. Его прикосновения были одновременно нежными и отчаянными, а поцелуи — полными страсти и благодарности за то, что Рук остался с ним. Рук двигался на нем, призрачно-красивый в потустороннем свете аквариума, впуская его глубоко в свое тело и душу. - Te amo, – прошептал он, и ничего важнее Луканис никогда не слышал в своей жизни. - También te amo, - ответил он, умирая маленькой смертью. После их победы у Рука появилась новая татуировка. Он не прятал её. На этот раз она была напоминанием не о потерянной мечте, а о том, что он нашёл. Она была символом любви, которая родилась среди боли и сражений, но осталась неизменной, даже когда тьма отступила.