Правда или последствия

— Гермес Аркадьевич, а Сергей Дмитриевич с Владимиром ведь завтра у нас ужинают, да? Кузя задал этот вопрос настолько неожиданно и состроив настолько невинное выражение лица, что Аверин против воли насторожился. Окинув дива, так и замеревшего на пороге кабинета воплощением любопытства и наивности, он негромко хмыкнул и склонил голову к плечу, откладывая в сторону папку с документами. — Ужинают, — согласился почти осторожно. — А Виктор Геннадьевич не сможет, да? — Не сможет, — Аверин кивнул и, почувствовав себя до невозможности глупо в этом диалоге, тряхнул головой. Нахмурился. — Так, что за допрос? Можешь толком сказать, чего ты хочешь? — Ну-у… — Кузя вдруг заметно стушевался и переступил с ноги на ногу. — Я тут просто у детей Виктора Геннадьевича игре одной научился. И, мне кажется, Сергею Дмитриевичу и Владимиру было бы интересно в нее поиграть. Можно же завтра предложить им это, да? Он тараторил настолько быстро, следом за этим натянув настолько счастливую и хитрую широкую улыбку, что Аверин понял — насторожился он не зря. — И что это за игра такая, раз ты решил, что Сергею с Владимиром будет интересно? — «Правда или действие»! — глаза Кузи разноцветными огнями сверкнули в полутьме, и Аверин тяжело вздохнул, подпирая подбородок рукой. — «Правда или действие», — повторил задумчиво. Игра стара едва ли не как мир и, по опыту Гермеса Аркадьевича, довольно часто приводила к крайне сомнительным, а порой и весьма разрушительным результатам — и речь далеко не всегда шла про физические последствия. — Рассказывай подробно, что задумал, иначе никто ни во что играть не будет. — Ну-у, Гермес Аркадьевич… Кузя обиженно надулся, поджал губы и нахохлился замерзшей после долгого полета по зимнему Питеру галкой. Перекатился с носков на пятки и обратно пару раз, словно решая, готов ли рассказать хозяину свой коварный план, потом тяжело вздохнул и сдался. — Понимаете, мне просто кажется, что им нужно немного помочь, — протянул он и с надеждой глянул на хозяина. На вопросительно вскинутую бровь заканючил: — Вы видели, как они друг на друга смотрят?! Искры же так и летают, и дело точно не в неприязни! Они же друг другу нравятся, но точно ни за что об этом друг другу не скажут. Гермес Аркадьевич, они же еще долго будут делать вид, что ничего не происходит! А так, может, поговорят хотя бы… — Я тебе разве не рассказывал, что лезть в чужую личную жизнь — плохой тон? — вздохнул Аверин и устало ущипнул себя за переносицу. — Не говоря уже о том, что это обычно не приводит ни к чему хорошему. — Вы постоянно лезете в чужую личную жизнь, — заметил Кузя и, осклабившись, вновь сверкнул глазами с искренним весельем. На дне глаз, впрочем, Гермес Аркадьевич успел различить странную эмоцию, распознать которую однако не смог. — И всегда все заканчивалось хорошо! — Ты определенно путаешь расследования и медвежью услугу, которую собираешься оказать. — Да что плохого может случиться?! Если они друг другу нравятся — что плохого будет, если их подтолкнуть немного?! Кузя возмущенно вскинулся и недовольно засопел. И — презрительно сморщился, когда Аверин произнес назидательно: — Кузя, Владимир — див. Мало того, он див Управления. И каждый год меняет хозяина. Даже если они с Сергеем поговорят… Не думаю, что это хорошая идея. — А я думаю, что это только им решать — хорошая это идея или нет. А для этого ведь нужно поговорить. Тем более, Владимир ведь уже второй раз Сергею Дмитриевичу служит, — уверенно, но уже негромко отозвался Кузя и опустил голову, из-под челки потерянно глянув на хозяина. Вновь перекатился с носков на пятки и обратно, а потом добавил: — Ну, а если ничего не получится, то хоть повеселимся… надеюсь. — Повеселимся, говоришь?.. — хмыкнул Аверин негромко и покачал головой, сдаваясь. — Кажется, тебе все-таки стоит меньше времени проводить с детьми Виктора, они на тебя дурно влияют. Ладно, черт с тобой. Делай, что хочешь. Только не переусердствуй. — Ура! Гермес Аркадьевич, вы обалденный! И Кузя, вдохновленный, вылетел в коридор, оставив хозяина в звенящей тишине кабинета. Тот окончательно растерял весь настрой хоть немного поработать этим вечером и думал теперь лишь о том, что затеи, подобные той, что собрался провернуть Кузя, никогда не заканчивались ничем хорошим. И выходили боком — организатору в первую очередь.

***

Ужин прошел в спокойной и уютной обстановке. Из привычной тишины выбивались разве что неприкрытое Кузино возбужденное поведение — он всегда вел себя активно, но сегодня в нем словно открылось второе дыхание, и энергия била так же активно, как если бы он не пробегал весь день котом по сугробам, пытаясь помочь хозяину по текущему делу — и праздничный настрой. Рождество подкралось незаметно и поселилось стараниями Маргариты и Кузи даже в доме Гермеса Аркадьевича: пышная благоухающая морозом и наступающим праздником елка мигала гирляндой посреди гостиной, стены и окна были украшены мишурой и венками, а над камином Кузя собственноручно приладил пару носков, в один из которых сам же положил круг колбасы. С празднично накрытого стола быстро исчезали наготовленные Маргаритой угощения — уже действительно абсолютно привычно — и как только стало понятно, что с ужином закончено, Кузя засуетился. — Сергей Дмитриевич, Владимир, а вы не торопитесь уходить, — улыбнулся он широко, подскакивая из-за стола и быстро собирая опустевшие тарелки. — У нас еще чай, пирожные есть… И еще я хотел предложить вам поиграть в одну игру! Его улыбка, обычно задорная, на секунду превратилась в настолько хитрющую и хищную, что Сергей, с любопытством наблюдавший за Кузей, опасливо повел плечами. — И что за игра? — спросил негромко и покосился на Владимира, что поднялся, чтобы помочь убрать со стола. Кузя, уже скрываясь на кухне, бросил: — «Правда или действие»! — «Правда… или действие»? — переспросил Владимир чуть озадаченно, поднимая недоуменный взгляд на Аверина, а затем переводя его на Сергея, что хмыкнул себе под нос. Гермес Аркадьевич пояснил: — Кузя решил, что вам должно понравиться. Но, конечно, никто не будет вас заставлять. — И где он только узнал об этой… игре, — пробормотал Сергей себе под нос и поднял на Владимира глаза, чтобы встретиться с его заинтересованным взглядом. А когда див вопросительно склонил голову к плечу, изумленно вскинул брови. — Ты никогда о такой не слышал? — Может быть, слышал, — негромко произнес Владимир. Взяв со стола последнюю пустую тарелку, начал: — Но правила… — Кузя расскажет, когда вы вернетесь, — вставил Аверин, и Владимир, согласно кивнув, отправился относить грязную посуду. Первым из кухни вернулся Кузя. Поставив на стол поднос с чашками и заварочным чайником, он, заявив: — Там Владимир сейчас еще угощения принесет! — умчался куда-то на второй этаж. Аверин тяжело вздохнул. — Он специально для этого оставил бутылку из-под содовой. — Мы в Академии крутили бутылки из-под чего-то алкогольного, — отозвался Сергей тихо, и они вместе невольно усмехнулись: оба прекрасно знали, что в кампусе распитие спиртных напитков совсем не желательно, но обычно студентов это не останавливало. — Так откуда Кузя о ней узнал? — Дети Виктора научили, — хмыкнул Аверин в ответ, наблюдая, как Сергей едва заметно нервным движением постукивал ногтями по чашке. — И Кузя был слишком уж возбужден, когда уговаривал предложить ее вам, так что останавливать его было себе дороже. Сергей медленно понимающе кивнул и, покосившись теперь на лестницу, где недавно исчез Кузя, поднялся. — Пойду, — пояснил на вопросительный взгляд Аверина, отставляя чашку, — посмотрю, что там у Владимира. А то… кажется, долго. Гермес Аркадьевич, хоть и многозначительно приподнял брови, но останавливать его не стал, и Сергей скрылся за дверью кухни. Владимир, как раз заканчивающий с раскладыванием угощений, коротко обернулся, когда щелкнул замок, и склонил голову к плечу. — Что-то беспокоит, — вполголоса не спрашивал, но констатировал он, и вернулся к своему методичному занятию. — Затея Кузи, — не стал врать Сергей и, подойдя ближе, осторожно заглянул Владимиру через плечо с интересом. Мешать, впрочем, не стал и отстранился почти сразу. — В «Правду или действие» просто так не играют. По крайней мере, на моей памяти ни один такой раунд не закончился ничем хорошим. Очень способствует, знаешь… всплыванию на поверхность правды, которую предпочли бы скрывать. Теперь он внимательно посмотрел на Владимира, и тот, наконец, закончив с угощениями, повернулся к хозяину, чтобы встретить его внимательный задумчивый взгляд. Сам Владимир склонил голову к плечу, внимательно вглядываясь в ореховые теплые глаза напротив, сейчас скрывающие за задумчивостью и выработанным за последние несколько лет напускным спокойствием огонек тревоги. Хорошо уже знакомый Владимиру огонек — он уверен, что Сергей временами видит в его глазах такой же. — Вы можете отказаться, — напомнил Владимир негромко, и Сергей шумно вздохнул. Прислушался к их связи на мгновение, улыбнулся уголками губ. — Но тебе ведь интересно? — и Владимир кивнул, не отрывая взгляда от глаз колдуна. Тот развел руками. — Я очень надеюсь, что Кузя просто ищет повод наконец признаться Гермесу Аркадьевичу в том, что к нему чувствует. — Я не стал бы на это слишком рассчитывать, — Владимир фыркнул негромко, и Сергей согласно устало кивнул. — Тогда тем более с правдой… — Я буду внимателен, — пообещал Владимир, и плечи Сергея от этих слов ощутимо расслабились. Сжав осторожно локоть Владимира напоследок, Сергей убрал руку и качнул головой в сторону двери. — Тогда идем? В гостиную они вышли как раз в тот момент, когда Кузя уже спустился и, освободив центр стола, боком положил туда бутылку из-под содовой. Сергей негромко хмыкнул под нос, встретившись взглядом с озорно блестящими разноцветными глазами, и опустился на диван, наблюдая за тем, как Владимир переставляет угощения с подноса на стол, а затем разливает шампанское для Гермеса Аркадьевича и Сергея — Рождество, как-никак. Когда же Владимир освободил поднос и, отложив его, опустился на другой от Сергея конец дивана, Кузя шлепнулся на свой стул и возбужденно хлопнул в ладоши. — Значит, так, — объявил он, довольно оскалившись. — Правила такие: я кручу бутылку, на кого указывает горлышко, тот выбирает — правда или действие. Если правду, то я задаю вопрос, на который надо честно ответить, — Кузин взгляд метнулся сначала на Владимира, затем на Сергея. Затем на Гермеса Аркадьевича, что не без удобства устроился в собственном кресле и подпер голову рукой, слушая своего дива, но от него стремительно отвернулся. — А если действие — то действие надо выполнить. Вот. — Только ради бога, действия задавайте в пределах разумного, — вздохнул Аверин, и от Кузи внимательного взгляда так и не отвел. — И, я полагаю, на правду один вопрос — один ответ? — негромко уточнил Сергей. Кузя, на кого оказалось устремлено все внимание в комнате, почти обиженно вздохнул, но согласно кивнул. — Да. Но честный! — Полагаю, ради этого игра изначально и придумывалась, — совсем тихо и как-то неоднозначно пробормотал себе под нос Сергей и сделал небольшой глоток шампанского. Некое шестое чувство, иначе именуемое интуицией, подсказывало, что ничем хорошим этот вечер не закончится. Подсказывало, что игру эту Кузя затеял не просто так и чего-то добивается — и в этом Сергей нисколько не сомневался. На его памяти каждый раз, когда кто-то предлагал эту игру, в итоге обязательно выяснялось, что цели у инициатора вполне конкретные и более чем корыстные. И сколько разбитых носов и сердец Сергей наблюдал во времена учебы в Академии — часть общежития, где собирались для этой игры, обязательно стояла в итоге на ушах. Чего уж греха таить, Сергей и сам пару раз оказывался втянут в выяснение отношений таким замысловатым и оттого еще более неприятным образом. Потому теперь был совершенно уверен — Кузя что-то задумал. Вот только что? И касается ли это их с Владимиром или только Гермеса Аркадьевича? Интуиция кричала, что верен скорее первый вариант. Или у Сергея паранойя. Первым бутылочку крутил Кузя — как зачинщик всего этого безобразия. Сделав несколько оборотов, она остановилась, указав горлышком на Владимира. Тот склонил голову к плечу, задумавшись на секунду, когда на него оказалось направлено все внимание. — Правда, — помедлив немного, решил он, и глаза Кузи тут же довольно вспыхнули. Сергей, глядя на это, невольно поежился — на мгновение ему показалось, что там, за глазами, у Кузи в голове толпа не то чертят, не то бесят на полную громкость включила какую-то молодежную ритмичную музыку, закатывая вечеринку. — Ты бы хотел остаться служить с Сергеем Дмитриевичем настолько долго, насколько это возможно? Сергей едва не подавился глотком шампанского, за бокалом которого прятался, с замиранием сердца ожидая вопроса от Кузи. И ведь так и знал, что ничего очень хорошего в этой игре не ждет… Кузя даже не попытался начать с чего-то отвлеченного. — Хотел бы, — тем временем невозмутимо отозвался Владимир и замолк. Он, как и всегда, выглядел неприступным и совершенно спокойным, и только во взгляде Сергей не без труда различил искорки легкого веселья и настороженности. А Кузя, явно ждавший продолжения, мгновенно скис, когда понял, что больше Владимир ничего говорить не собирается. — И это все? — уточнил осторожно. — Я вполне конкретно ответил на твой вопрос, — отозвался Владимир по-прежнему невозмутимо и под разочарованный Кузин вздох крутанул бутылочку, чье горлышко через несколько оборотов указало на Аверина. — Правда, — решил тот, почти не задумываясь. И игра продолжилась в довольно расслабленном и неторопливом темпе — затишьем перед бурей, не иначе. Действие почти не выбирали, в основном правду, и в какой-то момент даже показалось, что это обычные дружеские посиделки, а не игра, которой Сергей вполне искренне опасался, как огня: Аверин спрашивал Сергея и Владимира о службе совместной и по отдельности, Кузю — про Пустошь; Кузя спрашивал у Аверина о людях и правах дивов, а Сергей и Владимир больше слушали, пока на них не указывала бутылочка. Казалось бы, идиллия. Была, по крайней мере — до тех пор, пока крутить вновь не выпало Кузе, а горлышко не указало на Сергея. — Правда, — вздохнул он, но, вспомнив вопрос Кузи к Владимиру, спешно поменял решение, не дав Кузе задать вопрос: — Хотя нет. Действие. И тут Сергей, увидев в разноцветных глазах Кузи что-то, слишком уж похожее на триумф, понял, что ошибся. Очень сильно ошибся. — Обнимите Владимира? — определенно, лучше бы выбрал правду. — Кузя, — укоризненно вполголоса позвал Аверин, но Сергей, покосившись на своего по-прежнему совершенно невозмутимого дива, что сидел с таким видом, будто его это задание вовсе не касалось, покачал головой. — Правила есть правила. — И уже к Владимиру негромко, повернувшись и неуверенно разведя в стороны руки для объятий: — Позволишь? Владимир не стал возражать и, повернувшись к Сергею, отвел руку в сторону, позволяя колдуну обнять себя, подобравшись ближе. Всего несколько секунд они так и сидели, только неловко оплетя друг друга руками, и когда Сергей уже собрался отстраниться, Кузя добавил, нагло ухмыльнувшись: — Вот так и сидите! Сергей в ответ только обреченно вздохнул, но спорить не стал. Подняв глаза на Владимира, что приобнял его в ответ, и выдержав его привычный уже цепкий взгляд, чтобы уловить в нем согласие, Сергей завозился и обнял удобнее. А затем под слишком уж довольным взглядом Кузи сам потянулся, чтобы крутануть бутылку на столе. Та через пару оборотов указала на Владимира. — Правда, — не стал он себе изменять, и Сергей задумался на несколько секунд, придумывая вопрос. В конце концов спросил негромко самое простое, что пришло в голову: — Тебе так удобно? — имея ввиду их объятия. Интонация, с которой Сергей произнес это, не была ни смущенной, ни напряженной. Вместо этого в голосе колдуна сквозили забота и легкое беспокойство, но настолько осторожные, что только Владимир благодаря связи смог различить эти полутона — а потому на его губах на мгновение мелькнула тень улыбки, когда он кивнул даже не задумываясь и чуть крепче сжал пальцы на плече хозяина. — Удобно. — Хорошо. Тогда твоя очередь. И, под изумленно распахнутые глаза Кузи и приподнятые в легком недоумении брови Гермеса Аркадьевича Владимир и правда покрутил бутылочку. Та, как специально, указала на Кузю, и тот мгновенно напрягся под ставшим хищным взглядом Владимира, что склонил голову к плечу и оголодавшей гиеной рассматривал его, словно решая, с какой стороны откусить первым делом. — Действие, — поколебавшись немного, определился Кузя, и Владимир медленно кивнул. — Пропустишь следующий раз, когда на тебя укажет бутылка. Прозвучало так уверенно и без запинки, словно Владимир уже не первый круг планирует это задание именно для Кузи — и Сергей не был до конца уверен, Владимир делал это, потому что чувствовал напряжение хозяина, или потому что тоже уже не просто подозревал, а видел, что Кузя пытался сделать. Кузя тем временем мгновенно вскинулся. — Эй! А так разве… — А чем тебе не действие? — встал на защиту своего дива Сергей, и Гермес Аркадьевич, что до этого только молча и с интересом наблюдал за всем происходящим, усмехнулся. Кузя обиженно засопел. — Это нечестно, — проворчал он и обернулся на Гермеса Аркадьевича, но тот только головой качнул. — Ты не говорил, что нельзя заставлять пропускать ходы. И Кузя, еще сильнее насупившись, потянулся, чтобы снова крутить. Аверин только тяжело вздохнул — впрочем, без особого сочувствия. Следующий свой раз, когда на него указала бутылочка, Кузя и правда пропустил, но явно был намерен отыграться. Потому, стоило ему вновь дорваться до игры, он просиял и довольно заявил: «Действие» — и, к удивлению всех без споров выполнив от Владимира «несложное задание» на сотню отжиманий, сам принялся крутить. Сергей, когда увидел, что бутылка вновь указала на него, тихо устало вздохнул. И произнес, посчитав, что задания от Кузи, кажется, куда безобиднее вопросов: — Действие. — Сядете к Владимиру на колени? — и понял, что снова ошибся. Впрочем, что бы Сергей ни выбрал — все равно ошибется. Уже как белый день очевидно, что у Кузи на него с Владимиром план, и плевать, выберут они правду или действие — ситуация патовая. Их Кузя достанет в любом случае. Вот только чего ради? Неужели так сложно было просто спросить, в отношениях ли они с Владимиром? Сергею бы смущенно покраснеть, как он делал это раньше. Сергею бы усомниться, что это необходимо, испуганно на Владимира покоситься, но… не получалось. Он уже настолько привык, что Владимир почти постоянно рядом и совсем не против тактильного контакта, что смутиться не выходило. Слишком привычным и правильным ощущалось. Впрочем… Сергей скосил взгляд на Владимира. Тот смотрел на Кузю со смесью любопытства и ледяной, острой угрозы — казалось, сожрет, стоит молодому диву только дернуться. И Сергей Владимира понимал. Прекрасно понимал — сам тоже начинал потихоньку закипать от этих неприятных недомолвок и попыток в манипуляцию. Однако они сами согласились играть — и играть тогда уж надо до конца. — Кузя, по-моему, ты перебарщиваешь, — когда молчание затянулось, негромко заметил Гермес Аркадьевич, по-своему расценив задумчивость Сергея. — Да нет, ничего страшного, — покачал головой тот, встряхнувшись и прочистив горло. Поднял на Владимира глаза. — Если Владимир не против, то чем не задание? И в самом деле — если не задумываться, что страшного в том, чтобы сесть к нему на колени? Не в первый раз. Да и Кузя ведь не поцеловаться требует, в конце концов. Перехватив взгляд Владимира, Сергей замер на несколько мгновений. Он был уверен: Владимир размышлял, прислушивался к связи внимательно, пытался уловить состояние и если не мысли Сергея, то хотя бы их направление. И, судя по вкрадчивому повторению недавних слов хозяина: — Правила есть правила, — Владимиру это удалось. — Пустишь тогда? — негромко попросил Сергей, поднимаясь на ноги, чтобы пересесть, и Владимир послушно отклонился, давая пространство. В это же время Аверин повернулся к Кузе и что-то ему быстро сказал на ухо; Сергей правда не вслушивался толком. Сергей, опустившись к Владимиру на колени, едва удержал себя, чтобы уже по установившейся между ними привычке не закинуть ноги на диван, прижимаясь затем к горячему боку дива. Владимир, однако, оставить много расстояния между ними не дал, одной рукой обняв Сергея за пояс, надежно придерживая и не позволяя даже опасно свеситься, когда тот потянулся, чтобы снова покрутить бутылку из-под содовой. Когда еще через несколько кругов спокойной игры горлышко прокрученной уже Владимиром бутылки снова — как специально, ей-богу — указало на Кузю, Сергей едва не подавился шампанским, вместо которого пить чай во всей этой ситуации просто не получалось. А когда в ответ на кузино «действие» Владимир хищно сверкнул глазами и, крепче сжав пальцы на поясе Сергея словно в стремлении защитить, склонил голову к плечу — Сергей почувствовал, как по его спине бегут мурашки, хотя почти осязаемое желание Владимира сожрать было направлено вовсе не на него. Кузя, тоже почувствовав опасность, втянул голову в плечи. И совсем по-человечески побледнел, когда Владимир произнес негромко, но вкрадчиво и опасно-ласково: — Полагаю, у тебя есть что-то, что ты очень хочешь сказать Гермесу Аркадьевичу, но никак не решаешься. Сергей, что все же машинально прижался к теплому боку своего дива и обнял его за плечи одной рукой, и Аверин, явно заскучавший, сначала недоуменно посмотрели на Владимира, а затем перевели взгляд на Кузю. Тот, кажется, побледнел еще сильнее и вжался в спинку стула. Злобно и обиженно зыркнул из-под отросшей челки на Владимира, словно он только что раскрыл тайну, о которой обещал молчать. И помотал головой. — У меня нет ничего, что я хочу сказать Гермесу Аркадьевичу, — заявил он уверенно, опуская глаза — не глядя ни на Сергея, ни на своего хозяина. У него, определенно, было, что он давно уже хотел сказать Гермесу Аркадьевичу. Да вот только никак не решался. — Ты скажешь, — с нажимом и явной прохладой в голосе повторил Владимир, отчего Кузя нахмурился. — Можешь не прямо сейчас, но сегодня ты это сделаешь. Потом расскажешь, как прошло. — О чем речь? — настороженно переспросил Гермес Аркадьевич, внимательно глядя на Владимира, но тот невозмутимо молчал. Не дождавшись от него ответа, Аверин повернулся к своему притихшему диву. — Кузя? Кузя говорить тоже не торопился. Помотал головой, облизал губы и вновь недовольно покосился на Владимира, что все свое внимание переключил на хозяина — Сергей как раз склонился к его уху, чтобы спросить едва слышно: — Уверен, что это нужно было делать? — Инициатива наказуема, — припечатал Владимир решительно, но так же на грани шепота, и Сергей только кивнул, полностью принимая его решение. — Я чувствую себя отмщенным. С этими словами Сергей, едва сдержавшись от того, чтобы ткнуться носом Владимиру в шею, осторожно провел костяшками пальцев по его загривку в надежде успокоить поднимающееся внутри него раздражение, и тут же спрятал мягкую улыбку в бокале шампанского, глядя на то, как Владимир на мгновение довольно прикрывает глаза от столь простой интимной ласки. Кузя Гермесу Аркадьевичу так ничего и не сказал — по крайней мере, пока. Вместо этого бросил Владимиру недовольное: «Ладно» — и продолжил игру. Когда горлышко бутылки в кои-то веке указало на Аверина, Сергей едва не перекрестился и скорее машинально, чем специально, удобнее облокотился о грудь Владимира. Тот не возражал и только провел ладонью по ребрам Сергея, удерживая все так же надежно. — Правда, — тем временем решил Аверин, и Кузя замялся, пытаясь придумать вопрос. Несколько мгновений покусывал губу, рассматривал хозяина и в конце концов спросил негромко: — Как вы смотрите на любовь между дивом и человеком? Сергей в руках Владимира замер на несколько мгновений, словно вопрос был адресован ему, затем покосился на своего дива, но с его коленей двигаться и не подумал. Только обнял за плечи удобнее. Аверин тем временем окинул задумчивым взглядом сначала Кузю, затем Сергея с Владимиром, что так и сидели один на коленях у другого и не стеснялись ни такого положения, ни, кажется, не слишком уместных объятий. Затем Аверин вновь задумчиво глянул на Кузю и неопределенно повел плечом, отпивая шампанское. — На любовь? — уточнил негромко и задумался на несколько маленьких вечностей, как, вполне возможно, показалось затаившему дыхание Кузе. — Если ты спрашиваешь об искренних сильных чувствах, то, полагаю, это имеет место быть. Но будет довольно болезненно. Для обоих. Он снова покосился на Владимира с Сергеем, когда последний негромко хмыкнул себе под нос, и обернулся к Кузе, что только сильнее нахмурился. Так и не получив реакции, пожал плечом, словно это все, что он хотел и мог бы сказать, и сам без особого желания покрутил бутылочку. Кажется, Гермеса Аркадьевича вполне устраивало место преимущественно наблюдателя. И игра вновь продолжилась, но уже менее активно и словно бы просто по инерции, не подкрепленная искренним желанием и интересом участвующих. Кузя совсем потух и уже не задавал Сергею с Владимиром каверзных вопросов и заданий, выполнение которых непременно значило бы нарушение чьего-то личного пространства — очевидно, судорожно придумывал не то варианты, как замять неизбежный теперь разговор с Гермесом Аркадьевичем, не то подходящие и более осторожные формулировки; Сергей же, откровенно заскучав, уже подумывал о том, как бы аккуратно предложить свернуть игру и отправиться домой. К концу, однако, игра подошла словно бы сама собой. Когда Кузя в очередной раз покрутил на столе бутылочку, и ее горлышко указало на так и сидящих вместе, словно спаянных друг с другом Сергея с Владимиром, он вздохнул и нехорошо сверкнул глазами, явно собираясь отомстить. — Может, поцелуетесь?.. — спросил без особой надежды, и Сергей в эту же секунду ощутил по связи, как вспыхнуло внутри Владимира раздражение. — Погоди минутку, — Сергей мягко накрыл ладонью губы Владимира, не позволяя ему заговорить первым, и выдохнул — больше недоуменно, чем возмущенно: — Но никто из нас еще даже не сказал, правда или действие. — Я просил тебя не переусердствовать, — одновременно с Сергеем хмыкнул Гермес Аркадьевич. — А чего Владимир мне глупые задания дает? — насупился Кузя в ответ, явно недовольный тем, что на него направлено все возможное недовольство. Сложив руки на груди, он вскинул подбородок. — Не ты ли первый начал? — вздохнул Гермес Аркадьевич и вновь посмотрел на Сергея, так и сидящего у Владимира на коленях. Тот спешно убрал руку от губ своего дива и пожал плечами беззаботно. — Чем устраивать этот цирк, мог бы просто задать вопрос, который тебя беспокоит. — Но нет гарантий, что он бы получил ответ на этот вопрос, — произнес Владимир негромко и свободной рукой придержал Сергея за бедро, когда тот неловко наклонился, чтобы отставить на стол полупустой бокал. Аверин глядя на это вскинул бровь. — По крайней мере, не в слух? Владимир не ответил. Только нехотя отпустил так же промолчавшего Сергея, когда тот стал подниматься, чтобы потянуться и скрыть зевок за ладонью.               Когда Сергей с Владимиром покинули дом Аверина, на улице давно уже стемнело, а жизнь — затихла. Лишь в окнах парочки домов неподалеку горел свет да фонари вдоль улицы. Снежинки танцевали в их желтом свете, опускаясь на землю невесомыми хлопьями и едва заметно поблескивая. Подмораживало. Едва они оказались у машины, Владимир осторожно остановил Сергея, поймав за локоть, и тот обернулся. Хлюпнул носом, запахнул шубу, которую не удосужился застегнуть, выходя из дома, и вопросительно поднял брови. Тот заглянул хозяину в лицо и несколько мгновений что-то там внимательно искал, первым так и не заговаривая. Потому сдался в итоге Сергей — уже через несколько секунд он неуютно передернул плечами. — Что ты на меня так смотришь? Не заболею я, если всего лишь от дома до машины пройду не застегнутым. Ты вообще без шапки опять, — произнес негромко, впрочем, носом все же в воротник зарываясь, чтобы спрятать краснеющие от кусачего холода щеки. — Ну, что? — Правила есть правила, — Владимир протянул это негромко, не отрывая взгляда от лица хозяина. Тот склонил голову, но молчал, только недоуменно хлопая ресницами. — А Кузя дал задание. Сергею понадобилось несколько мгновений на осознание. И без того покрасневшие на морозе щеки залились краской еще сильнее; Сергей невольно улыбнулся, словно подобное между ними происходило в первый раз. — Намекаешь на то, что правила нужно выполнять? — Необходимо. В глазах Владимира полыхнул веселый и в то же время ехидный огонек, губы скривились в едва различимой усмешке, и он, осторожно подтолкнув Сергея спиной к машине, чуть наклонился. Того упрашивать не пришлось, он и сам охотно подался навстречу. Коснулся губами губ своего дива, удерживая его за воротник пальто осторожно, а кончиками пальцев свободной руки провел по щеке Владимира и усмехнулся тоже в поцелуй. — Хоть бы в шарф нормально замотался, чем так бессовестно заявлять на меня права под окнами чужого дома, — беззлобно выдохнул своему диву прямо в губы, отстраняясь, когда Владимир потянулся за новым поцелуем. — Заболеть не заболеешь, но холодно ведь. — С тобой не холодно, — вышло тихо и хрипловато. Теперь Владимир ухмыльнулся уже более явственно — и Сергей наконец смутился. Кто бы знал, что серьезный и грозный государственный див совсем не прочь пофлиртовать? Еще и в столь молодежной манере. — Господи-боже, — прошептал Сергей, прикрывая глаза и чувствуя, как замирает сердце — не первый год уже с Владимиром вместе, а все равно внутри все так и трепещет от таких глупых не то подкатов, не то комплиментов. Открывая глаза, уточнил вполголоса: — Что еще хорошего скажешь? — Что так бы тебя и сожрал? — предположил Владимир, вовсе не задумываясь, и хотя выражение лица его стало строгим, от Сергея не скрылась разгорающаяся все ярче смешинка в его глазах. Потому он только фыркнул насмешливо. — Ты можешь попробовать. Повторять Владимиру дважды не пришлось, и он, проникнув ладонью под незастегнутый ворот шубы Сергея, накрыл его шею ладонью, крепко удерживая и не давая отстраниться, когда потянулся за еще одним поцелуем. Сергей на этот раз сопротивляться не стал, вместо этого подавшись навстречу и еще крепче прежнего удерживая Владимира за ворот пальто. Съесть, конечно, никто никого не пытался, хотя это вовсе не отменяло ни покусываний, ни осторожного слизывания едва ощутимых капель крови с потрескавшихся губ Сергея. Оба совершенно забыли о том, что находятся под окнами графа Аверина и до недавних пор пусть и не слишком упорно, но трепетно и ревниво скрывали отношения. После сегодняшнего вечера едва ли в этом имелся смысл. Сдавив напоследок шею Сергея чуть сильнее, Владимир перехватил его ладони, согревая в собственных руках под полный довольства и благодарности полустон. Хватая ртом воздух, Сергей затем отстранился уже через несколько мгновений, и облизал губы. В полутьме улицы его глаза блестели от алкоголя и откровенной и нежной влюбленности ничуть не хуже глаз любого дива, и Владимир невольно засмотрелся, совсем не желая отпускать и отстраняться. Да и зачем, если не хочется? С Сергеем надежно и безопасно, с Сергеем — спокойно. Так зачем себя ограничивать, даже если потом будет болезненно? — Хорошая попытка, — тем временем глубоко вдыхая одобрил Сергей, и его губы изогнулись в довольной улыбке. Она чем-то на одно короткое мгновение напомнила Владимиру довольно облизывающегося Кузю после ужина — настолько сытая и удовлетворенная. — Продолжим дома? А то смотри, мы с тобой целый кинотеатр собрали. С этими словами Сергей глянул сначала на Владимира из-под ресниц, а потом, прижавшись к его груди в надежде и правда хоть немного согреть объятиями, кивнул куда-то ему за спину. Обернувшись, Владимир увидел, что в доме свет остался гореть лишь на втором этаже, в кабинете Гермеса Аркадьевича. За неплотно задернутой шторой едва различимо для человеческого глаза маячили две тени, которые, когда Владимир развернулся, совсем несолидно метнулись в сторону, избегая его взгляда. — Да. Продолжим определенно дома, — выдохнул Владимир, вновь поворачиваясь к Сергею. Тот отстраняться и не подумал, хотя только что сам предложил ехать. Вместо этого еще раз ласково погладил Владимира по щеке, коснулся замерзшего носа и заглянул в глаза. Несколько мгновений что-то высматривал там, потом заговорил. — Ты подставил Кузю. — Подставил, — легко согласился Владимир, склоняя голову к теплой ладони и на пару мгновений прикрывая глаза. — Но лучше пусть разберется со своей личной жизнью, чем лезет в нашу. Владимир скривился не то в презрении, не то в сожалении, и, напоследок мазнув носом по виску Сергея, все же отстранился от ладони, чтобы затем достать ключи от машины. Сергей не спорил. Только задумался на несколько мгновений и, выскользнув из объятий Владимира, чтобы затем обойти машину, кивнул согласно. — Прав.               — Да они же… да как же… да как так-то?! — возмущенно пропыхтел Кузя, вслед за хозяином выглядывая в окно. Гермес Аркадьевич только головой покачал. Наблюдать за тем, как Сергей с Владимиром беззастенчиво целуются у машины за калиткой его дома, было странно. Странно, но после сегодняшнего вечера как будто ожидаемо: Сергей не смущался ни обнимая Владимира, ни сидя у него на коленях, а Владимир, за которым Аверин никогда не замечал особой потребности в прикосновениях, как будто вполне охотно тянулся к рукам своего хозяина. Теперь стало совсем понятно, что обосновано это не только и, вероятно, не столько связью, сколько… связью. — Они же весь вечер… и вообще всегда… совсем как чужие, ну! — продолжал возмущаться Кузя и едва не стукнул ладонями по стеклу. Аверин тихо вздохнул. — Весь вечер… нет. Вообще всегда — пожалуй, — протянул он. И ведь не поспоришь. До тех пор, пока сегодня Кузя предложил поиграть в «Правду или действие» отношения Сергея и Владимира вовсе не выглядели, как романтические. И Аверину бы и мысли в голову об этом не пришли, он даже так называемых взглядов, о которых вчера говорил Кузя, почти не отмечал за ними. А тут вот как. — Им бы вдвоем в разведку идти. Ни одного задания бы не провалили, — невольно одобрил Гермес Аркадьевич. Кузя всплеснул руками. — Да я для них… а они… это же просто нечестно! — Зато они, очевидно, «хотя бы поговорили», как ты и хотел. Просто это случилось раньше, чем ты затеялся с этой игрой. И, полагаю, даже раньше, чем ты заметил их взгляды. Гермес Аркадьевич со смешком покосился на пыхтящего рядом Кузю. Несмотря на все свое напускное недовольство, див жадно и с каким-то странным, незнакомым до этого восхищением всматривался в никак не отлипающие друг от друга силуэты Владимира с Сергеем за окном. Те в это же время целовались уже то ли второй, то ли третий раз, совершенно ничего не стесняясь и, похоже, и вовсе забыв, что находятся вне дома, где их никто бы не видел. Зато сами они определенно увидели все их с Кузей попытки в шпионаж. Это стало понятно, когда Владимир по кивку Сергея обернулся, и они вдвоем несколько секунд вглядывались в окно, когда Гермес Аркадьевич сделал шаг в сторону, утягивая Кузю за собой, чтобы скрыться из оконного проема. Мешать романтике, пусть и такой незнакомой и непонятной Аверину, не хотелось. — А ты что же? — спросил Аверин, когда через пару минут Владимир и Сергей наконец покинули порог его дома, а Кузя уже собрался втихую сбежать из кабинета. Замерев на пару мгновений, див передернул плечами и обернулся. Вопросительно поднял брови. — А что я? — Полагаю, можно считать, что Сергей и Владимир выполнили твое задание, — пояснил Аверин, опускаясь за стол. — А ты задание Владимира выполнять планируешь? Что он хотел, чтобы ты мне рассказал? Кузя окончательно оторопел. Обернулся, вжал голову в плечи и нахмурился. Несколько мгновений молчал под внимательным задумчивым взглядом хозяина, подбирал слова, потом сдался. — Да что этот Владимир вообще знает! — обиженно бросил, на секунду вспыхивая стогом сухого сена, в который по неосторожности бросили спичку. Тут же, впрочем, потух, сник и махнул рукой, сдаваясь. Расстроенно выдохнул: — Не получится из меня такого же разведчика, как он. Пока он собирался с силами и мыслями, Аверин ждал. Он не торопил и вовсе замер, опасаясь спугнуть и помешать. Владимир стал для Кузи авторитетом, несомненно, и от мысли об этом почему-то неприятно кольнуло внутри. Спешно отогнав это чувство, Аверин обратился в слух — Кузя как раз заговорил вновь. — Вы для меня семья, — подняв голову, произнес он уверенно. Глаза Кузи разноцветными искорками загорелись в полутьме кабинета, и Аверин невольно засмотрелся, стараясь, однако, не пропустить ни одного слова. — Но вы считаете меня сыном, а я… а я вас нет. В смысле, не считаю отцом, — он стушевался и тяжело вздохнул. И совсем притих: — Я хотел бы, чтобы у нас… получилось как у Сергея Дмитриевича с Владимиром. Вот. Я это сказал. И пойду теперь, наверное… Аверин, и без того почти без движения сидевший за столом, совсем замер. В голове оказалось пусто, перед глазами — пелена недоумения и неверия. Влюбленность. Так, похоже, на самом деле называлась та эмоция, которую он в последние несколько месяцев ощущал по связи со стороны Кузьмы. Не привязанность, не доверие, не что-то еще, с чем эту эмоцию можно было бы спутать. Влюбленность. Яркая, пламенная и теплая — как сам Кузя. — Да… иди, — этот тихий ответ нагнал Кузю уже в дверях, и он опустил плечи. Прислушавшись, по связи Аверин ощутил укол обиды и чего-то, схожего с болью, и теперь уже сдержаться не смог. — Кузя! Этот оклик застал дива, когда он уже переступил порог. Кузя замер, не желая оборачиваться, и следующие слова пришлось сказать ему в спину. — Мы с тобой поговорим об этом завтра. Но это не «нет». И этого оказалось достаточно, чтобы плечи дива вновь расправились, а в связи полыхнула надежда. Аверин не знал, сможет ли ее оправдать, но он, определенно, был бы совсем не против попробовать — и чтобы у них получилось, как у Сергея Дмитриевича с Владимиром.