Колыбельные: Что было дальше

      Много ли надо для счастья? Ну, много, конечно, но сейчас достаточно лишь трёх вещей – корявой клюшки, пары задрыпанных коньков и скользкого синего льда... Последнее особенно важно.        Лёд, вообще, удивительная штука. Кажется таким холодным и неприступным: шагнёшь неудачно – и уже лежишь на земле с распухающей шишкой, и то, если пронесёт... У льда нет милосердия ни к кому. Ему не важно, кто по нему ступает...       Однако в то же время лёд — защита для озёрных обитателей. Под ним вода остаётся тёплой, и чем сильнее холод, тем крепче броня... Так что очень даже хорошо, что лёд именно такой.       А иначе бы они сейчас не смогли играть на нём в хоккей.       Весёлый клич слышался на всю округу: «пас!», «обводи!», «бей по воротам!»... Стая даже не замечала, как на их ожесточённую игру собралось посмотреть внушительное количество местных ребят. Они толпились за заборами, соснами, выглядывали из-за сугробов... Ещё немного, и мост под их тяжестью начал бы трещать по швам!.. Но в пылу соревнования зрители будто бы стали незримыми тенями.       И лишь когда те в голос начали болеть за маленькую команду – тогда только парни встали, как вмёрзшие, и неловко помахали, приветствуя новообразовавшийся фанклуб. К озеру текла, перемешивалась целая река... Река из пёстрых шапок с понпонами, варежек и шарфиков, капюшонов и курток, пальтишек, шуб... Ребята со всех дворов, точно мотыльки, приманенные лампой, слетелись сюда.       Точно так же, заслышав на озере крики и гам, рванули к нему козлята, вылепливавщие неподалёку целое семейство снеговиков (с рожками, разумеется, потому что так красивее). Они как раз застали самый разгар хоккейного матча, когда Рассул и Петрико пошли в контратаку... Счёт, как говорили другие, был равный, и оставалось лишь нанести последний удар для победы. — Эй, глядите!... — вдруг крикнул Серый, указывая пальцем в сторону. Петрико тут же крутанул головой, и то же самое сделала вся разношёрстная толпа зрителей... Но сколько бы они не пялились на верхушки ёлок, ничего интересного обнаружить там не смогли... Петри повернулся назад, а шайбы, которую он вёл, уже и нет! — А где...? — Осёл! Он же тебя провёл! — рыкнул Рассул, беспомощно наблюдая, как к их незащищённым воротам движется противник с поразительно самодовольной и наглой ухмылкой, мол, всё равно уже не догоните... — Что?! Ну так не честно! — Ты что, забыл, с кем играешь?! — в ответ на обиженный по-детски взгляд ушастого рысь только бьёт себя по лбу... — Продули... И как? Обманули, как детей малых, старой уловкой «ой, гляди, птичка летит»!       Шайба безжалостно отправилась прямиком к двум воткнутым палкам, которые и выполняли функцию ворот. Нэл тут же радостно заголосил позади, и парни сердито на него глянули: — А ты вообще только на воротах стоишь и ничего не делаешь! Это не твоя победа! — И что? Зато я умею выбирать союзников!       Петрико от собственного позора совсем приуныл и облокотился подбородком на клюшку: — М-да, и правда... Против дяди вот так играть бесполезно. Он слишком хорошо нас знает... Двоих против него будет мало. — А если троих?!       Им даже не надо было оглядываться – по этому задиристому и будто бы вызывающему на дуэль голосу они тут же догадались... — Митяй! — улыбнулся волчонок, протягивая руку без варежки, — Гляжу, ты подготовился... — Ага! — выпалил гордо он, поправляя на голове дуршлак. — Защита – это хорошо, конечно... Даже такая. Но как ты лопатой играть собрался? — подъехал к нему Рассул, внимательно оглядывая с ног до головы и подавляя в глубине горла смех. — Ну, клюшки у меня своей нет... Но я и так могу! — Как «своей нет»? — Ну так... Мама не разрешает. Говорит, что это опасная игра, и что я сначала вырасти должен... Но я ведь уже взрослый, так? Значит, мне можно! Сначала научусь играть, а потом и клюшку настоящую найду...       Троица переглянулась... Сейчас на Митьку было грустно смотреть: и здесь на нём сказалась эта чрезмерная забота... — Пацан – и в хоккей не играл... Да уж, — Серый эффектно затормаживает возле ребят, срезав стружку со льда, — Мамочка и тут постаралась. Ну что за беда с вами... — А чё такого?! Я же сказал, что научусь! — волк мгновенно взбаламутил его, — Какие-то проблемы?!       Не обращая внимания на его выкрики, тот разминает переносицу и устало косит на остальных козлят: — Сущее наказание... Уберите, бога ради, весь этот хлам!.. — Это наши клюшки! — вновь возразил Митька, который, скорее всего, и экипировывал свою команду.       Козлята стояли, выпрямив спины, и кто с метлой, кто с садовыми граблями смотрели так, будто хоть сейчас готовы в бой... Настолько сильно им хотелось сыграть, что они даже не видели в этом ничего абсурдного. — Серьёзно. Верните инструменты туда, где взяли, — строго приказал Серый, — Мама ваша не обрадуется, если кому-то прилетит случайно лопатой... — Но... Что тогда нам делать? — жалобно посмотрела на него Марта, — Мы так хотели с вами...       Ох уж эти глаза, полные напускной печали и мольбы... Им становится всё труднее отказывать. И если волчата практически сразу повелись и уже были готовы даром отдать что угодно, то Серый ещё мог... Мог...       Но не сегодня.       Так и получилось, что в свой единственный выходной за много дней он сидел да вытачивал всем клюшки... Потом, правда, додумался впрячь в это дело парней — и вот вчетвером они уже, пока козлята гоняют с их шайбой, сидели на скамейке, стругая доски.       Начинало понемногу темнеть и холодать. И это кое-кого обеспокоило. — Да мы так до ночи провозимся! — долгое время терпев несправедливость (в которой он, конечно, винил обстоятельства, а не козлят), Нэл швыряет свою заготовку в сугроб, и та втыкается колом, — Так не честно! Дядь, мы ж с вами сыграть хотели! А получается, что весь день просидели... — Имей совесть, — голос волка вопреки всему звучит сосредоточенно и монотонно, — Я ведь тоже устаю... — А ну да... Возраст своё берёт, — не упустив возможности, шёпотом на ухо Рассулу подшучивает Петрико, решив, что и со слухом у вожака уже не хорошо... — Ага, щас! — как и ожидалось, он ошибся, отчего получил меткий подзатыльник, — Просто не привык к такой нагрузке...       Однако это занятие спустя время действительно стало утруждать больше, чем игры на льду... Кропотливая, местами скучная работа – настоящая морока и головная боль... И они бы так и правда возились с клюшками до ночи.        Но потом, видно, как и волк, козлята устали носиться на коньках...       Первым подошёл Митька: он выпросил у Рассула ножик и сам принялся вырезать... Надо сказать, что получалось у него не так плохо, как заранее предположили остальные, ведь он внимательно наблюдал за ними и повторял точь в точь... Особенно пристально, но стараясь как угодно скрыть это, он следил за Серым и даже сидел в схожей позе, будто это тоже имело большое значение для конечного результата... Подтянулись и младшие: Тога принялся помогать Нэлу, Марта рисовала на снегу портрет Расса, Аст завёл с Петрико беседу о высоком и прекрасном, а Гога... Гога тревожно наблюдал, как Митька орудует инструментом и всякий раз испуганно ахал, если лезвие проходилось возле пальцев... Пока, к счастью, обходилось.       Однако не прошло и получаса, как ножик всё же соскочил с доски: — Ауч! Кс-с... Больно... — простонал козлёнок, поднимая ладонь с сочащимися каплями, похожими на красную клюкву.       Ребята, особенно козлятки, всполошились... Порез был не маленьким и выглядел крайне неприятно... У них у самих даже заболели руки. Рефлекторно кто-то даже сжал кулак, будто хотел замедлить кровотечение.       Ну а волк, не отрываясь от работы, говорит ему: — Надо было от себя резать. Потом бы наловчился...        — Нет! Просто у меня руки замёрзли и не слушаются! — пристыженный его словами, Митька тут же постарался опровергнуть Серого, — Я могу! Я знаю, как делать!       Из волчьего клыкастого рта доносится скептичный выдох: — Конечно... Но всё же пальцы тебе ещё пригодятся. А ты торопишься, как будто кто-то палкой сзади подгоняет. — Я просто... Я просто хочу с вами сыграть. Со всеми, конечно, не только с вами... Вечер близко, — он посмотрел на горизонт, где облака уже отливали розовым.       В ответ на это лишь задумчивое: — Поспешишь – зверей насмешишь... — Хватит говорить со мной поговорками! Будто я иначе не понимаю... — насупился Митька и приложил порезанный участок к губам. — Да понял, понял... С тобой надо говорить, как со взрослым, да? Ну вот и слушай тогда: если не хочешь заработать столбняк, иди домой и прижги зелёнкой.       Митя прекрасно знал по страшилкам во дворе, что такое столбняк... Рассказывали, что у них какой-то мальчик порезался о маленький ржавый гвоздь, торчавший в сарае, и вовремя не залечил рану. Его участь, как и у других больных, была незавидной: бедняга не мог спокойно дышать, корчился от боли, а под конец выгибался страшно и неестественно в спине, будто лежал на раскалённых углях. Так что предупреждение волка не было для Митяя пустым звуком, однако... — Я не могу домой... Там мама. Если увидит – мне точно кирдык! Скажет, что я опять с ножом баловался... — Лучше умереть от заражения, чем ей сознаться? — Да! — Тогда дуй к врачу. У вас же тут наверняка есть местный... — И к врачу нельзя! Он всё расскажет!.. Тот ещё стукач, всегда жаловаться на меня бежит! А всё потому, что я ему когда-то мяч случайно в окно закинул и ампулы на столе разбил... Вот он и злится на меня до сих пор! А лечить станет наверняка очень больно! Чем мучиться, я лучше прямо тут умру!...       Решимости в глазах козлёнка было не занимать... Так что в его слова поверила вся стая и стала упрашивать: — Дядь Серый, давайте его к нам! — Точно, точно... А то ведь правда загнётся! — Жалко парня!... Пропадёт! Вы же его знаете...        — Цыц! У нас не медпункт, чтобы каждый раз таскать горемычных! — пожал плечами Серый будто бы равнодушно. — И вы так его оставите умирать? Сами ведь говорили... — Я знаю, что говорил! — рыком, — Ладно, чёрт! Последний раз! Но будет ещё такое — сам за ухо к козе потащу и уже она будет с твоими болячками разбираться... А то нашли тоже мне мать Терезу! Ну, пошли... — А мы? — А вы сидите и работайте, — кинул он стае и встал, разминая замёрзшие лапы, — Мы быстро.       К башне идти им было близко, поэтому Митяй даже не успел его достать как следует по дороге... Что удивительно, и внутри козлёнок вёл себя несвойственно тихо, будто никак не мог разлепить холодные губы. А Серый был и не против тишины: он спокойно обшаривал завалы в шкафчиках, пока Митька сидел за столом, вытянув порезанную руку...       Мальчишка заметно нервничал, ёрзая на стуле и опаслипо поглядывая по сторонам, как будто на него вот-вот выскочат какие-нибудь стоматологи, потащат в кресло и выдернут парочку зубов... Помня прошлый опыт, и не такое представится. Так что дрожь в пальцах была вполне оправданной... Да, он жутко не любил врачей, особенно – этих самых жадных до чужих зубов (и кошельков, простите) стоматологов. На их фоне волк казался просто добрым доктором Айболитом! — А, вот. Нашёл, — Серый вынул из какого-то мешочка бутылёк с ужасной надписью «зелёнка»...       И вот он уже откупоривает его, пропитывает скомканную ватку и движется прямо на Митяя со своим оружием пытки! У того глаза на лоб полезли и он быстренько попытался ретироваться... — Куда?! Стоять! — его возвращают за шкирятник, препечатывают руку к столу, — Мне что, бегать за тобой теперь?! Сиди смирно, а то всего перемажу! — Ай-я-я-й! Ну больно! — Да ты что? — хмыкнул волк, — Тогда давай просто отрежем! — Ну вы...! — он не успел договорить и снова зашипел... Конечно, это не перелом и не вывих, который ему тоже вправляли весьма не безболезненно, но всё-таки было очень плохо...       Серый его вполне понимал. Ушибы и синяки – одно, а когда руку будто кочергой раскалённой прижигает... Иногда залечивать раны намного больнее, чем их получать. Потому что это долго, унизительно, обидно... И нет никакой волшебной таблетки, чтобы разом всё взяло да заросло. Рана много недель, месяцев, а может даже лет будет напоминать о себе...       Жаль, что он никак не может передать словами ни сочувствие, ни поддержку козлёнку, которому снова, увы, приходится преодолевать это...       Вдруг он кое-что вспомнил... Когда-то Серый заболел ветряной оспой. Давно, ещё практически беззубым волчонком. Его мазали этой зелёнкой, и жгло всё тело... Потому что маленькие язвочки он расчёсывал до крови, и после этого прижигание проходило особенно тяжело. Доходило до истерики и слёз, он не давался никому в руки: царапался, неумело кусался и тихо хныкал от боли и обиды... Больше, конечно, от боли. И если бы мама не догадалась его обхитрить, он бы, как дурак, так и помер от простой вентрянки... Но она легонько дула на ранки и убеждала его в том, что так «сдувает болезнь», поэтому он сидел смирно, веря в то, что ему становится легче... Хотя, конечно, это было не так, и его всё равно лечили именно противная жирная мазь и треклятая зелёнка.       Серый тоже дул на порез Митьки... Вообще не веря, что правда это делает... Ну не умеет он так. Не может он утешить – только хуже обычно и становится... Когда волк улыбается, пытаясь подбодрить, дети плачут ещё громче! Поэтому и Нэл, и вся стая сами зализывали ссадины, не жалуясь, лишь бы полоумный дядя их не трогал. — Щипит ещё? Нет? Ну всё, тогда иди давай отсюда... Эх, зелёнки жалко на такие пустяки.       Два детских глаза, отливающие синевой льда, едва ли не с благодарной преданностью смотрели прямо на него, или даже не «на», а куда-то внутрь, в самую душу. Но Митяй всё так же тихо сидел за столом. Не ясно, обидился ли он на слова волка, беззвучно шокирован или, может, что-то ещё заставило его принять обет молчания... — Можно... Можно попросить вас об одолжении? – разрезает его серьёзный голос пустоту, — Если со мной что-то случится... Вы можете позаботиться о моей маме, братьях и сестре?       Вот это новости. Малец задумался о смысле жизни... Но волку не понравилось это, поэтому в ответ доносится мрачно: — Ты давай... глупостей таких не говори... С чего это с тобой должно что-то случиться? — Не знаю... Всякое бывает. Сегодня просто руку порезал, а завтра... Не известно, в какой переплёт ещё попаду... Я просто хочу быть уверен. Хочу сдержать данное слово... — Слово? — Да. Я обещал... Что защишу их! Отец с меня взял слово, но... кажется, у меня это не очень то хорошо выходит... У вас получается лучше. — И поэтому ты умываешь руки? — Серый звучно и отчётливо хмыкнул с недовольством, — Не красиво перекладывать на меня ответственность. Если поручился, то уже нельзя отвертеться... — Нет! Я и сам буду изо всех сил стараться, клянусь! Только вот этого не достаточно. Мне... мне нужна помощь!       Ну вот, опять...       Серый так не любил давать обещания... В особенности потому, что сам редко мог их сдержать. Конечно, сказать легко... За свою жизнь он много чего наобещал – а что из этого сбылось? — Ты просишь помощи не у того, — прохрипел он, — Я сам, если ещё не понял, ходячая катастрофа. Неприятности так и липнут, будто пчёлы к мёду... Меня преследует фатальное невезение. А то, что до этих пор мне удавалось как-то жить более-менее спокойно... Просто исключение из жестокого правила. Так что я один вряд ли буду лучше тебя в этой роли. — Ну давайте тогда заключим союз, — не отставал козлёнок, — Вы будете помогать мне, а я вам... Не смейтесь! Думаете, я совсем бесполезен?! У меня, вообще-то, тоже есть связи! И авторитет! А вдвоём у нас точно всё получится! С вашей силой и моей сообразительностью...       Он будто слышал свои собственные слова... Без сомнений, Митяй – это его отражение немного в иной форме... Ну просто жутко от того, как много совпадений! За это он терпеть не мог козлёнка... И в то же время тёплая ностальгия прокрадывалась в сердце между вспышками злости.       Этот пацан уже ему точно не чужой. — Какой же ты всё-таки наглец... Но признаю: храбрости и упорства у тебя хоть отбавляй. За это, пожалуй, стоит пожать тебе руку... — и волк действительно протянул к нему ладонь. — Так вы согласны?! — Я этого не говорил, — донеслось сурово, — Обещать ничего не стану... Однако, если понадобится, сделаю всё, что в моих силах. И уже в этом я могу точно поклясться. — Я тоже. Клянусь! — Митяй сильно (конечно, как он думал) сжал податую ладонь, закрепляя их договор. — Ну, не дави так! Руку мне оторвёшь, — почти без сарказма в голосе произносит Серый. Надо же, он и правда на это подписался... Теперь он официальный телохранитель рогатого семейства. И не потому, что Митяй как-то по-особенному убеждал его. Потому что сам этого хотел... Чтобы защищать их, ему не нужен был никакой договор. Не нужно никаких особых условий и ставок... Потому что это его дурная привычка – привязаться к кому-то... А потом – верность едва ли не до гробовой доски.       И как бы он не старался задавить в себе эту, — о, ужас! — собачью преданность, какое бы он сопротивление не оказывал... Вопреки даже накопленной в сердце злости и ненависти!... Однажды та его простодушная и добрая часть обязательно да вылезет наружу и всё испоганит... Что ж, значит, это сильнее его. Значит, волк правда добр по натуре. И если такое возможно...              Значит, и лёд может быть тёплым.