С Новым дедом?

***

— Так, ещё бутылочку шампанского и можно считать, что мы закончили с покупками, — задумчиво протянул Тэхён, сверяясь со своим списком, заботливо накарябанным кривоватым почерком на мятом тетрадном листе.        Сидящий за столом Чонгук скорбно вздохнул и лениво затянулся сигаретой, выпуская в потолок едкие клубы сизого дыма. Ким поморщился. Чужая вредная привычка раздражала неимоверно, но ограничить парня в злоупотреблении никотином не представлялось возможным. Чон становился до противного упёртым, когда дело доходило до мелких пристрастий.        За окном по широкому подоконнику деловито бродили голуби, ища мифические крошки. Замёрзшие в этом году больше обычного деревья переливались в слабом свете, выбивающихся из-за низких облаков солнечных лучей. Унылые собачники где-то далеко внизу морозились по навалившим сугробам в ожидании, пока их подопечные завершат свои щекотливые делишки и можно будет вернуться в привычное тепло квартиры со спокойной душой.        Чонгук размышлял о том, что ему совершенно не улыбается вытаскиваться из квартиры куда-либо в минус двадцать. Но сроки уже явственно поджимали. Они, итак, с Тэхёном тянули до последнего с приготовлениями. Всё же недооценивать мощь валяния на диване в обнимку, да ещё и с Бамом, было явно не благоразумно с его стороны. А праздник, несмотря ни на что, к ним всё равно медленно, но верно шёл. — А может ну его… это шампанское? — выдал Чон, отрываясь от созерцания унылой декабрьской действительности.        Чтобы там им самозабвенно не втирали СМИ, а зима — далеко не самое уютное время года. Перед глазами всплыла картинка, как дурацкий наваливший снег тает, и они ещё минимум месяц тонут в грязи. Стало дурно от открывающихся перспектив. Не то, чтобы это была его первая зима, но такая снежная действительно случалась редко. — Гуки, — вздохнул Тэхён, — мы и так продинамили поход на ёлочный базар. Новый год будет без ёлки, а теперь ещё и без шампанского? — Мы просто будем выше этого? — всё же на пробу закинул удочку Чонгук, хотя и без особой надежды.        Его больше забавлял в данный момент усердно делающий вид, что злится, Ким. В такие мгновения он казался особенно милым, вызывая желание потискать со всех возможных сторон. — Мы просто будем лохами, — припечатал Тэхён, — я больше на твои уловки не поведусь. — Ладно, хватит нервничать, — обречённо выдохнул Чон, — будешь себя плохо вести Дедушка Санта подарочки не принесёт. — Это кто ещё себя плохо ведёт?! И давай это… на святое не посягай, Дедушку Санту не трогай! — Интересные у тебя предпочтения, Ким Тэхён, однако, — ухмыльнулся Чонгук, уворачиваясь от летящей ему в лицо прихватки, — Да всё-всё! Молчу. — Угу, молчи-молчи, — Ким соскользнул с высокой столешницы, — дуй одеваться. Никакой Дедушка Санта за нас шампанское не купит. И возражения не принимаются!        Чон на секунду застыл разрываемый дилеммой: отдать честь или всё-таки отвесить шлепка грациозно удаляющемуся Тэхёну, но упустил момент и молча отправился следом.

***

       А на улице был самый настоящий мороз, и были люди. И то, и то недовольного Чона совершенно не радовало. От холода ощутимо пощипывало нос и щёки. Народ сновал туда-сюда, сметая с прилавков магазинов и лавок всё, до чего могли дотянуться руки. Такие же нерасторопные индивидуумы, как Чонгук и Тэхён, растаскивали оставшиеся с ярмарок ёлки-сосны, скупаемые за баснословные в виду близкого Нового года суммы. Женщины с вдохновлёнными лицами тащили сумки с с фруктами, а юное поколение, обещая в будущем вырасти в нехилых террористов-подрывников, радостно кидались в торопящихся прохожих петардами.        Несмотря на стойкое убеждение не отдаляться от дома дальше ближайшего супермаркета, Гук, вопреки привычке, надел шапку. И не просто надел — натянул почти до уровня глаз. Температура в минус двадцать с хвостиком была даже для него нешуточной. Что же ощущал вечно мёрзнущий даже летом Тэхён, представлять было страшно. Приходилось стойко бороться с желанием закутать парня во все имеющиеся у них дома свитера перед каждым выходом на улицу. — Слушай, — донёсся до Чона голос Кима, приглушённый намотанным шарфом, — я видел дальше по улице винный магазин. Прогуляемся? — Ну раз мы уже выперлись, — пробурчал Чонгук, ёжась, — То почему бы и да. Всё для тебя. — Замечательно, — хлопнул в ладоши Тэхён и улыбнулся. В глазах блеснула подозрительная ехидца.        Чон понятия не имел как ему это удаётся. За эту улыбочку хотелось либо придушить, либо расцеловать. Либо и то и то вместе. — Пушистый ты говнюк, — вздохнул он, за шарф притягивая к себе Кима и от души целуя в раскрасневшуюся щёку. — Тц! — прошипел Тэхён, пихаясь.        Передвигаться по сугробам среди бесчисленной толпы таких же «ответственных» как они — история не для слабых духом. Постоянно оскальзываясь, сталкиваясь с прохожими и сбивая носы ботинок о заледеневшую снежную корку, они медленно, но верно добрели до заявленного винного магазина. — Ой мать моя, — пробормотал Тэхён, когда они, толкнув дверь оказались внутри.        Народу было как на лучшем K-pop концерте в центре Сеула. Сметая продавцов и охранников, одержимые праздничным духом люди сгребали с полок всё подчистую, уже не особо разбирая товары на нужные и не очень. Кое-как протолкнувшись в отдел с шампанским, Ким, воодушевлённо кивнув на сиротливую бутылку с розовой этикеткой, сказал: — О гляди, даже не самое худшее. Кажется, такое мама раньше брала. По любому поводу. — Отлично. Значит, нас оно и ждало, — удовлетворённо прогудел Чонгук, протягивая руку к заветной бутылке.        Из снующей толпы высунулась чья-то мясистая лапища с массивными наручными часами на запястье. И спустя мгновение шампанское исчезло в людском скоплении. — Э?! Куда! Стой! — Тэхён попытался продвинуться в направлении, где скрылась вожделенная добыча, но спустя тщетную минуту попыток сдвинуться с места был вынужден признать, что вожделенная выпивка уплыла. — Да ладно тебе. Не расстраивайся, я, кажется, припоминаю, что где-то по близости был ещё один магазин, — шмыгнув носом попытался утешить его Чон, — только нужно будет через переход пройти. — Ладно, — горестно вздохнув откликнулся Ким.        Они снова вышли на заполненную людьми улицу. Под снег и поднявшийся ветер, и поспешили в укрытие подземного перехода, который хоть и не был эталоном уюта, но, тем не менее, обещал какую-никакую защиту от противного, пробирающегося под одежду ветра. Под землёй также было людно. Сияли огромные рекламные стенды, звонко топали многочисленные ноги по каменным, покрытым тонкой корочкой льда плитам. Отражаясь от стен и дробясь отдельными невнятными звуками по переходу разносился звонкий девичий голос. Кто-то зарабатывал себе на праздничный ужин игрой на гитаре. Казалось, что был слышен звон подкидываемых в шапку монет. — Что это? — вырвал Чонгука из замёрзшей апатии заинтересованный голос Тэхёна. — А? — Чон посмотрел в направлении, указанном парнем, и обнаружил собравшуюся толпу зевак. Люди смеялись, тыкали пальцами и снимали что-то на камеры своих телефонов. — На что они там смотрят? — Ким настойчиво проталкивался вперед, и в итоге Чонгук увидел девушку, играющую популярную песню, и странного, грязного и лохматого старика с длинной бородой, который, эротично стаскивая замызганный полушубок, намеревался устроить нечто среднее между стриптизом и танцем червя в экстазе.        Народ, судя по всему, был совсем не против развлечения: кто-то смеялся, кто-то подбадривающе хлопал в такт аккордам. Однако во время очередного круга старик, запутавшись в собственных ногах, споткнулся и уже был готов полететь носом в пол. Тэхён и Чонгук, не сговариваясь, сделали шаг вперёд, ловя деда под локти. Благо пролетал он как раз мимо них. Дедок, неожиданно быстро сориентировавшись в пространстве и времени, и ловко вцепился в парней и с хитро радостным лицом: — А-а! Вы-то мне и нужны, — попытался увлечь их в направлении к выходу из перехода. — Не забирайте! Это был мой бомж! — взвыла им вслед девушка, — у нас перформанс!        Ни Ким, ни Чон так и не поняли, пошутила она или нет, но думать об этом им было совершенно точно некогда. Дед пёр напролом сквозь толпу, набирая крейсерскую скорость. — Эй! Отпусти! — Тэ дёрнул руку в попытке освободиться, но дед вцепился в него крепко, клещом сжимая запястье. — Дедуль, — Чон извернулся и таки сцапал бомжа за воротник, — а ты не охренел? Руки-то… — Вот вы-то мне и нужны, дорогие… — запыхавшись, но не менее настойчиво пропыхтел старик, — Мне на ёлку надо. — Какая ещё ёлка? — хмыкнул Ким, тащась с кряхтящей ношей к ступеням наверх. — Мне нужна ёлка, дети… Понимаете? — дед затряс лохматой головой.        Чонгук недовольно сморщил нос. Ему показалось, что из чужой нечёсаной гривы посыпался мелкий мусор. Вглядываться он не стал, продолжая вытягивать дедка из перехода: — Дети ему нужны. За это вообще-то в тюрьму сажают, ты в курсе? — За что? — старик удивлённо уставился на парня, — Да что ж это за… бездна отчаяния?! Тут что не слышали про новогодние праздники? Я же просто, просто налетел на этих. Я не сюда вообще хотел. Мне надо на ёлку!        Чонгук и Тэхён, слушая несвязное бормотание, опасливо покосились друг на друга и синхронно вздохнули. Похоже, они имели дело с сумасшедшим, сбежавшим из-под ослабшего надзора. И теперь дед бродит по городу и ловит странные галлюцинации. И откуда ему знать, что так называемая бездна отчаяния — это обыкновенная Южная Корея две тысячи двадцать четвёртого года. — Дедуль, — Чонгук, красноречиво кивнув своему спутнику, вздохнул, — А ты где живёшь-то? Откуда ты пришёл? Давай мы тебе поможем до дома дойти. У тебя же есть дом? — Ну конечно! — теперь уже старик посмотрел на них как на идиотов, — Мой дом расположен в соседнем слое с вашим, совсем рядышком. Сейчас у меня период путешествий, потому что мне нужно к детям! Ну?! Понимаете? Дарить радость, исполнять заветные желания, да? — Ну да, желания, ага, — Чонгук нервно рассмеялся, — Дед, скажи нам, где ты живёшь! Адрес! — Адрес? — растерянно переспросил бомж, — не знаю я адреса. Я же говорю я прилетел… — Блять, ну вот и что нам с этим уникумом с Альфа-Центавры теперь делать?! — в отчаянии зашептал Тэхён Чону, — он же не помнит ни хрена! — Лучшим решением было бы послать его на хрен и свалить, но… — они снова синхронно уставились в печальные очи чудаковатого деда, — жалко его так-то. — Мда, — пробормотал Ким, — Ладно. Что там за ёлка, дедушка? Где она? Отведём тебя и всё, у нас ещё куча дел — и так ничего не успеваем. — Успеть, да! Успеть на ёлку! Самое главное! — снова засуетился в конец разучившийся говорить бомж. — Так где она дедушка? — прокричал Чонгук ему в самое ухо. — А?! — мгновенно просиял тот, — это я знаю, это я помню! А ну-ка, пошли! Проводите дедушку! С этими словами старик вновь включил режим бешеного клеща, сцапал парней под руки и потащил. Он хотел было идти пешком, но ребята дружно запротестовали и направили его к ближайшей станции. На полпути к метро у Тэхёна зазвонил мобильный, и он, взглянув на дисплей, застонал: — Чёрт, Джун, ну ты вовремя… Потом, — отклонив вызов, он покрепче перехватил бомжа под руку, и, оскальзываясь на оледеневшем тротуаре, они покатились дальше. — Это кто был? — переспросил Чон и, чуть не полетев вниз, схватился за деда, дед за Тэхёна, и они все дружно-таки поприветствовали землю задним краем сознания, — Блин, товарищ, ты хоть немного ноги волочи! — Брат, — выдавил Ким, глядя в затянутое тучами и смогом небо и пытаясь осознать, на каком он вообще свете, — Не знаю, чего ему… Потом перезвоню. Кажется, я что-то сломал. — Только этого не хватало, — проворчал Гук и пополз осматривать парня. — У тебя есть семья? Вместе празднуете? — неожиданно поинтересовался бомж, и его водянистые глаза заблестели. — Нет, — досадливо дёрнул плечами Тэхён, — У брата своя семья, а родители… Как-то всё сложно, да и ни к чему, — он покосился на Чонгука, взглядом умоляя: «Сделай что-нибудь, с хера ли он привязался с расспросами!» — Почему же? — растерялся бомж, — Ведь праздновать всем вместе так весело. Новый год — семейный праздник. Когда все ходят друг к другу в гости… — Я — его семья, я его люблю, — припечатал Чон, указав на остолбеневшего Тэхёна, — Его родителям это не понравится. Поэтому ни к чему. — Ой, дура-а-ак… — Ким, сидя в снегу, стащил шапку, закрывая ей лицо.        Ещё и этот пенсионер разболтался ни к месту. — Любишь? Любить — это хорошо-о-о, эт пра-а-ально, — протянул, как ни в чем не бывало, дед, хитро прищурившись, — Но о родных забывать не надо, нет, — погрозил пальцем и двинул дальше.        Чонгук и Тэхён озадаченно переглянулись и, не без труда расставшись с полугоризонтальным положением, оскальзываясь, засеменили вслед за дедом. Видимо, оба пришли к решению хранить молчание, насколько это было с дедом возможно, пока он сам не начнет трепаться. Но тот молчал, вероятно, все силы бросив на целеустремлённое движение вперед. Наконец, впереди замаячила заветная буква «М», и Тэхён подал глазами предупредительный знак Чонгуку, мол: давай смотреть, чтоб этот экспонат ничего не отмочил на людях. До эскалатора троица добралась без происшествий, а вот на самих ступенях на деда напал какой-то веселый мандраж: он озирался, подхихикивал, разглядывал лица вереницы поднимавшихся по противоположной стороне людей и периодически махал рукой кому-то из них. — Нет, меня уже ничто не смутит, — пробормотал мрачно Тэхён, — Я, кажется, познал дзен. — Дзен, говоришь? Научи, а? — вздохнул Чон страдальчески.        Нет предела совершенству: дзен-то Тэ, может, и познал, но впереди маячил ещё и катарсис. Возможно. В лучшем случае. В худшем — испанский стыд. В вагоне метро, куда затащил их энергичный бомж, народу было ожидаемо много, но не настолько, чтоб не развернуться. Пользуясь этим, старик, откуда ни возьмись, вдруг выудил небольшую пипу. Чонгук был готов поклясться, что из-за пазухи и, аккомпанируя себе тремя аккордами, затянул хриплым тенором про маленькую ёлочку.        Каменные лица ко всему привыкшего народа окаменели, кажется, ещё больше. Тэхён на некоторое время застыл в шоке, Чон же пытался поднять упавшую челюсть. Видимо, откуда-то с пола. Первым взял себя (и деда) в руки Ким: — Дедушка! Ты чего? Зачем? Отдай лютню, не мешай людям! — Э-ге-ге-ей! — гаркнул тот, — Пущай повеселятся! Чего такие смурные? Новый год же! И-и-из лесу ё-о-о-лочку взяли мы домой!        Вокруг ребят и народного музыканта образовалось пустое пространство: люди предпочли спрессоваться ещё больше, но оказаться подальше от психически неуравновешенных личностей. — Надо что-то делать, — Ким вцепился в Чонов рукав. — По голове вырубить что ли?! — истеричным шепотом отозвался тот.        А дед, тем временем, кажется, готов был пуститься в присядку по кругу: — Эх, вы! Не нравится песня новогодняя, значит будут песни другие! Ать-два! — загудел частушечный наигрыш: — По реке плывет топор из села …мпппфмфмфмппф!        Тэхён резко зажал старику рот рукой и весело-безумным голосом воскликнул, обращаясь к народу: — С Наступающим, люди! Спасибо, что слушали! Здоровья-счастья!        Они с Тэхёном схватили деда под руки (в который уже раз за вечер) и вытащили в так вовремя открывшиеся двери. Когда створки сомкнулись, пропустив внутрь новую толпу пассажиров, и лица людей в окне, провожающие приключенцев задумчивыми тяжёлым взглядами, скрылись в тоннеле, Ким с Чоном наконец смогли перевести дух. — Ну, дед, блин, ты даёшь! — ошарашенно выдохнул Чонгук, — А на тебя, что накатило? — Безумие заразно, — проворчал Тэхён. — Дед, мы с тобой так до нужной станции не доедем. — А чегоо до неё ехать-то? Уже приехали! — радостно возвестил совершенно ничем не смущённый бомж.        Лютня тем временем уже куда-то пропала. — Погоди, ты же говорил, что не знаешь, как добраться до места! — возопил Тэхён, ткнув в довольного бомжа пальцем.        Тот же не обратил на его возмущение никакого внимания, что-то сосредоточенно вынюхивая у себя под мышкой. Даже там у него обнаружился какой-то мусор. Парни невольно скривились, глядя на его манипуляции. — Ребятки… — вдруг начал старик, — У меня к вам будет… это… ещё одно дело, — парни, уже мысленно смирившись, что их собственные планы на день давно полетели в тартарары, дружно уставились на него ожидании нового маразма. — Вы… Вы не знаете, где тут баня? — Баня?! — Ну. — дед впервые выглядел несколько смущенным, — Я же после этих демонов выгляжу… детки испугаются… — Дедуль, а тебе точно надо к детям? Может, не стоит их пугать? Давай домой, а? — предпринял еще одну попытку образумить деда Чонгук. — Какой «домой»? Нельзя мне домой! — снова встрепенулся бомж, — Меня надо на ёлку! Но сначала в баню! — Ладно… — сдался Тэ и полез в карман за смартфоном.        Чонгук же тяжко вздохнул и, нарезая в ожидании круги, задрал голову вверх. С неба белыми пушистыми хлопьями валил снег, на улице ощутимо потеплело, и, в целом, погода стала похожа на новогоднюю. — Ближайшая баня на улице N, через дорогу, и пройти семьдесят метров, — спустя некоторое время ковыряния в навигаторе сообщил Тэхён. — Отлично! — подхватил дед и, полный энтузиазма, заспешил к переходу. Парни, обмениваясь вымученными взглядами, последовали за ним. — Может, всё не так уж и плохо? — тихо сказал Тэ, обхватывая холодную ладонь Тэхёна и слегка сжимая ее, — Этот дед даже забавный. — Ну да, когда мы ещё видели такого феерического идиота? — вздохнул Тэхён. Он устал и хотел спать, — Мы же не пустим его ни к каким детям? — Ясен пень, — хмыкнул Чон, — мне хватило уже одного визита в полицию, — Тэхён что-то невнятно проворчал и на мгновение измученно уронил голову в шапке с помпоном на плечо Чонгука. Все это казалось ему настолько далёким, что и не верилось даже, будто это с ними было. Впрочем, он с трудом верил и в треш, что происходил с ними теперь.              Они перешли дорогу и вслед за проворно вышагивающим дедом свернули на нужную им улицу. И тут Чонгука осенила мысль: — Дед, — догнав бомжа, окликнул он, — а ты на что мыться собрался? Бани-то сейчас не бесплатные. У тебя деньги-то есть? — бич остановился и рассеяно глянул на него голубыми глазами святой наивности. — Деньги? — Окей, проехали, — Чон подтолкнул его вперёд и вскоре они добрались до старого двухэтажного корпуса, из многочисленных труб и отверстий которого вырывался густой пар. «Ханджеунгмак № 8» — гласила полустёртая табличка над входом.        Внутри их ждал администратор — полная женщина в банной шапке в виде русского кокошника, на котором виднелась надпись на корейском: «Королева бани». — Девушка… Женщина… кхм… — Чон замялся, в замешательстве глядя на боевой раскрас администратора, которая, завидев потенциальных клиентов, приосанилась и растянула малиновый рот в плотоядной улыбке жабы-убийцы. — Добрый день, мальчики, с Наступающим, — и, получив в ответ смущённые улыбки и кивки, продолжила: — Мыться? — Д-да, — заикнулся Тэхёни отступил за спину виновника сего торжества, — Вот этого надо, — дед как ни в чём не бывало гулял глазами по помещению, осматривая ветхий потолок и зелёный кафель на стенах. — Прошу за мной, — и она направилась вперёд по коридору. — Вам повезло, — томным грудным голосом прогудела она, — У нас как раз одна бронь отменилась на это время — Новый год, знаете ли, — и бросила строгий взгляд через плечо. — Д-да, мы ценим. Правда, — пробормотал Чонгук, подавляя желание вжаться в стену и спрятать как-нибудь Тэхёна.        Дед же, ни о чем не беспокоясь, затопал дальше по коридору. Дойдя до предбанника и отпустив с миром деда под надзор дамы в кокошнике, Ким с Чоном устало плюхнулись на скамейку. — Скажи мне, что этот день, а лучше год, когда-нибудь закончится, — вздохнул Тэхён, роняя голову Чонгуку на плечо. — Хотелось бы верить, — он стянул шапку с головы Тэ и потрепал его по волосам.        Блаженные десять минут они просидели в тишине и покое. Чонгук ненадолго прикрыл глаза. Из благостного состояния его вывел вдруг встревоженный шепот Тэхёна: — Гуки! Гук, блин! Вернись в мир живых! — Ш-ш-што? — Тише! Скажи, ты видишь тот же глюк, что и я? — А? — не сразу сообразил тот, но, проследив за взглядом друга, замер в боязливом шоке.        В противоположном темном углу копошилось ЧТО-ТО. И не просто копошилось, а ещё и чертыхалось, кажется, недовольным шёпотом. Повернувшись и распрямившись, существо обрело вид лохматого грязного корявого старичка не выше сорока сантиметров. — Что это?! — с паникой в голосе прошипел Чонгук. — Белочка? Приход?! На трезвую башку? Одновременно? — Тэхён придушенно попытался срастись со стеной. — Чего? — проскрипело вдруг существо вредным голоском, — Не что, а кто! Сонджу я! Совсем охамели! — Не понял, — офигел Чонгук ещё больше. — Чего-то ты там не понял, а? — завёлся само названный домовой, — Сами пришли мыться, париться, значит, и хамят тут! Никакого уважения к фольклорному элементу! Вот окачу вас сейчас!        Мужичок замахнулся чем-то, выуженным из ниоткуда, что оказалось бадейкой с мутной жижей, но Тэхён успел вскинуть руки: — Не-не! Не надо окатывать… тьфу… обливать! Мы не хамим и не мыться пришли! — А что, — хитро прищурился домовой, — Небось гадать, а? На суженую! — Да нам как-то незачем, — брякнул Чонгук, решивший наконец принимать происходящее, как должное, и не задавать безответное количество вопросов, а то себе дороже будет. — И то верно, — ухмыльнулся старикашка, — Ко мне обычно всё одни девицы захаживают. А вы-то, небось, и сами справляетесь, — и вредненько захихикал, косясь на парней.       Чонгук как раз обнаружил, что все это время по привычке сжимал Тэхёну руку. Подавив рефлекторное желание разнять пальцы, он прикрикнул на дедка: — Да пошёл ты! — Куда?! — еще более гаденько захихикал тот. — В баню! — это уже Тэхён подал голос. Не столько возмущённый, сколько полный зарождающегося истеричного смеха.        Домовой, кажется, оценив оригинальность маршрута, захохотал уже в наглую, но вдруг поток мерзкого хрюканья прервал другой резко-гнусавый голос: — Эй ты! А ну пошёл отсюда-а-у!        Домовой злобно, а парни — обречённо, обернулись в сторону голоса и обнаружили ощерившегося на пороге предбанника кота — чёрного, с белым пятном вокруг янтарного глаза. — Ёпт… — только и смогли проронить парни хором, а кот тем временем открыл рот и отчетливо произнес: — Вали отсюда, не пугай народ, а то сейчас как мяу! То есть дам! — А ты бы, мохнатый, молоко мое не тырил! — домовой злобно погрозил кулаком коту. — Поговори мне ещё! — ответствовал кот и сделал предупреждающий выпад в сторону старикашки.       Тот же завертелся на месте и исчез, злобно ругаясь сквозь зубы. Оставленная кадушка упала на пол и опрокинулась, но почему-то оказалась пустой. Ребятам же во время перепалки только и оставалось, что очумело переводя взгляд с одного оппонента на другого, пребывать немыми свидетелями. — Совсем обнаглел, — пожаловался кот, — потенциальных клиентов отпугивать… Мяу. Тут в коридоре послышалось бодрое топанье, дверь распахнулась, и на пороге возник вымытый, свежий и радостный бомж. Правда, назвать его бомжом теперь язык не поворачивался: весь его облик излучал чистоту и готовность к новым свершениям. Как ни странно, даже с одежды исчезла вся грязь, более того — полушубок и штаны, до этого измочаленные в хлам, выглядели сейчас совсем новыми. — О, и этот тут, — подал голос кот.        Парни, заворожённо взиравшие на обновлённого деда, вновь уставились на кота, но тот, видимо, не собирался больше задерживаться здесь: коротко мявкнув, он нервно махнул хвостом и смылся в неизвестном направлении.        За плечом деда замаячил внушительный силуэт коронованной смотрительницы бани: — Ну вот, принимайте, — промолвила она, — В лучшем виде, — и загадочно улыбнулась. При попытке расплатиться за банные услуги, королева широким жестом отвергла презренные купюры, заявив, что ТАКИХ клиентов обслуживают безвозмездно. Скомкано попрощавшись с банной владычицей, бедовая троица выкатилась наружу. — Дед… А… Эт-то что сейчас было?! — прохрипел Чонгук, цепляясь за офигевшего Тэхёнаи безуспешно пытаясь вернуть глаза обратно в орбиты. — Чего ты говоришь, внучок? — отозвался вполне довольный жизнью экс-бомж, энергично вышагивая по снегу впереди плетущихся побледневших ребят. — Что это за хтонь повылезала там, в бане?! — оглушительно рявкнул молчавший Тэхён, резко тормознув старца за воротник полушубка, — Твоя работа?! — Тэ, стой, спокойно, — глубоко вздохнул Чон, в свою очередь хватая за рукав психанувшего от всего увиденного ранее парня, — Короче, дед, — он повернулся к недоумённо розовеющему на морозе мясистому лицу, — Мы тебя сажаем сейчас в такси и катись ты, куда хочешь. С нас хватит. Мы, твою налево, вообще-то за шампанским вышли! За сраным шампанским, сука!!! Чтобы хотя бы подобие праздника было! А в итоге пытались поймать звезду на небе, уже вечер, мы стоим в какой-то адской дыре, и мне, кажется, пора лечиться, потому что я только что видел говорящего кота! — И волосатую хрень с кадушкой, — каким-то странным, механическим голосом проронил Тэхён, глядя в пустоту остекленевшим взглядом. Он ни о чём не думал: последние события порвали все шаблоны и угробили мозг окончательно. — Кота? Так это ж… — дед принялся было что-то объяснять, но ребята замахали руками, показывая, что ничего не хотят больше знать об этом, и начали судорожно шаманить в смартфонах на предмет вызова такси, но в праздничный вечер все машины были заняты, а та, которую удалось-таки вызвать, уже тридцать минут не появлялась в поле зрения. — Да что за водилы такие у этой фирмы?! — прошипел разъярённо Чонгук, в третий раз уже безрезультатно спросив у диспетчера, куда пропал вызванный ими автомобиль, — Я уже ног не чувствую от холода! Если этот гад сегодня всё же приедет, то, боюсь, везти уже будет некого. Я ему сниться до конца его дней буду, сволочи такой… Являться во сне и душить. Ледяными, синюшными пальцами!        Тэхён, замотавшийся в шарф до самых глаз, нервно прыснул. Он уже подумывал предложить пойти пешком до ближайшей остановки, чтобы хоть как-то согреться. Бомж, пару минут назад рискнувший предложить всем вернуться в баню, чуть не огрёб от зашуганной местными «фолклорными элементами» молодёжи по щам, в виду чего до сего момента молчал в тряпочку, но после всё же решился подать голос: — Ребятушки, а может всё проще? — Чего? — оторвались от дисплеев парни. — Дык… может дружочек мой поможет! Простым помогает, а уж мне-то… — Какой ещё «дружочек»? — подозрительно сузил глаза Тэхён, — Ты, дед, это оставь! В гробу мы таких друзей видали. — А?! Горбу?! — оглушительно рявкнул бомж, прикладывая ладонь к уху. А после внезапно расцвёл от неведомого приятелям счастья, — Вот так дела! Так ты его тоже знаешь?! — Бл… — Тэхён в изнеможении хлопнул себя по лбу.        А старик тем временем выбежал на середину двора и начал делать широкие пассы руками, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Парни, не зная, что уже делать с этим психом, стояли и тупо смотрели разворачивающееся на их глазах шоу. Некоторое время ничего не происходило, кроме невнятных телодвижений в полушубке, а после они одновременно услышали цокот копыт, доносившийся словно бы из ниоткуда и одновременно отовсюду.        Ким и Чон в который уже раз за день изумлённо разинули рты, в растерянности глядя, как с небес прямо по воздуху среди снежной пурги к ним скачет не то осёл, не то верблюд-карлик, не то пони-инвалид. Большего урода, чем этот, кроме как в сказке, сыскать было сложно. — Ы… — заикнулся Тэхён, шуганувшись за спину Чонгуку — кажется, относительно происходящих событий его словарный запас на сегодня иссяк. Дед же, с завидной для его возраста и комплекции прытью метнулся к пришельцу и принялся тискать это чудо генной инженерии за шею: — Здравствуй, дружок! Я уж не ждал, что отзовёшься… Как же я рад! Что я вынес, ох, что я видел!.. — Отзовёшься тут! — внезапно не то заржал, не то выплюнул разгневанный «друже», — Ты, кого, хрыч старый, кобылой обозвал?! Чхоллима я! Намерение одно, а пароль левый! Тебе повезло, что сейчас твоё время и за ложный вызов не штрафанули! — Ну не гневайся, не гневайся, друг мой… — принялся умасливать старик возмущённого коня, — Лучше сослужи службу — помоги мне и мальчикам добраться до детей. Времени осталось с птичий клювик, а сани мои в другом слое остались — налетели со всех сторон, демоны, еле отбился… Ох, помоги, родимый! — Тебя я может и дотащу, но их… — с сомнением протянул подостывший Чхоллима, брезгливо глядя на притихших парней жутенько горящими в вечерней тьме янтарными глазами, — Нет уж! Третьего горба мне только не хватало. — Да нам, это… Не надо… — пробормотал Чонгук, пятясь и таща Тэхёна за руку следом, — М-мы пойдём, пожалуй… — Как это «пойдём»? Куда пойдём?! — дед опомнился и, резво догнав парней, вцепился в них, — Никуда вы не пойдёте, голубчики, пока я не отблагодарю вас! Вот только до детишек доберусь, и, ох, тогда мне будет, чем вас! — Н-нас, что?! — с легкой истерической ноткой в голосе выдавил Ким, — А, может, не надо?! — Надо, Тэхён, надо! — безапелляционно заявил старик и крикнул Чхоллима: — А ну-ка, залётный, организуй нам на троих! — не успели ребята снова рыпнуться в противоположную от новогодних чудес сторону, как конь фыркнул, копытцем о землю стукнул, заржал, и, откуда ни возьмись, их ослепил свет фар и до слуха донёсся задорный звон бубенцов и вполне себе привычные для их мира звуки новогодней попсы 2000-х. Когда Чонгук и Тэхён разлепили веки, то узрели алый автобус в новогодних огнях, крыша которого была завалена громадными коробками в праздничных обёртках, а внутри сновало не меньше семи фигур в красных костюмах Санта-Клауса.        Когда автобус затормозил перед наполовину ошалевшим квартетом, клоны высыпали наружу и, достав золотые трубы, заиграли какую-то жизнеутверждающую композицию, мгновенно усиливая ощущение абсурдности происходящего.        Под оглушительно-оптимистичные всхлипы труб дед живенько стал подталкивать ребят по направлению к автобусным дверям. Те уже и не чаяли сопротивляться, отдавшись на волю неизбежности.        Пройдя по торжественной мини-аллее музыкантов, дед обернулся, зависнув на последней ступеньке: — Чхоллима, дружочек, а ты что там стоишь? Айда с нами! — Да чего я там забыл?.. — ворчливо, но уже вполне миролюбиво бросил недоконь, — Давай, бывай, старый! — цокнул копытом, крутанулся на месте и исчез в пространстве. — Ну, как знаешь! — прокричал дед в ночное небо и ввинтился в двери. За ним бодрым строевым шагом позаскакивали внутрь бравые музыканты.        Двери захлопнулись, и водитель, оглушительно гикнув: «Но! Пошла!» (при этом Чонгук готов был поклясться, что услышал щелчок кнута и отдалённое ржание), вдавил педаль газа в пол, и автобус дёрнул с места в карьер.        Они неслись по улицам, магическим образом минуя пробки и лавируя между машин. Иногда парням казалось, что автобус выныривает за рамки пространственно-временного континуума, периодически возвращаясь на грешную землю.        В течение всего пути неунывающие музыканты энергично выдавали мелодию за мелодией, качаясь из стороны в сторону, повинуясь резким поворотам автобуса. — Когда же… Когда кончится этот треш… — бормотал Тэхён, уставившись в пустоту. Чонгук же просто молчал.        Поездка закончилась так же внезапно, как и началась: в какой-то момент дед резко вскочил в проходе и, взмахнув руками, аки дирижёр оркестру, скомандовал: — Смир-р-р-рно! Всем спасибо, все свободны!        Автобус мгновенно замер на месте, двери распахнулись, и старик ломанулся наружу. Чонгук с Тэхёном под звуки задорной польки поспешили следом и оказались прямо напротив сверкающей праздничными огнями огромной парадной лестницы. — Да иди ты… — прошептал Чон, скользя глазами по зданию, монументально возвышающемуся перед ними, — Это ж главный дворец культуры! — И что, его пустят туда в таком рванье? — А от нас что-то зависит?! — Тэ кивнул в направлении лестницы: дед был уже на верхней ступеньке и скоренько подбирался к высоким двустворчатым дверям, которым мог бы позавидовать эпичный средневековый замок. — Идём, — констатировал Чонгук.        Вздыхая и пыхтя, ребята вскарабкались по лестнице, совершенно не надеясь догнать буйного деда, который уже взялся за золочёные резные ручки, готовясь распахнуть перед собой двери. — Дедуля, с-стой! — прохрипел Тэхён, преодолевая последние ступеньки, — Ты что же, в таком виде к детям собрался?!        Они надеялись, что хоть сейчас весьма здравый аргумент задержит целеустремлённого старичка ещё хотя бы на минуту, и они всё-таки ухитрятся его скрутить и отправить… в Лапландию. В шестую палату ориентировочно.        Как это ни странно, но аргумент оказался аргументным: дед остановился и задумчиво поскрёб в затылке: — И то верно. Как же это я забыл… — на секунду он отвлёкся, прислушиваясь к доносящимся из-за массивных дверей многочисленным голосам и детскому смеху. — Слыхали? — обратился он к пытавшимся отдышаться Гуку и Тэ, — Меня ждут! — в голосе дедка засквозила неприкрытая гордость за себя любимого.        Не успели парни и рта раскрыть, как из-за деревянной преграды донёсся дружный вопль, от которого все трое слегка покачнулись: — Дедушка Санта! Дедушка Санта!!! — этот клич подействовал на старичка, словно литр густого крепкого кофе на бедного студента: он распрямился, покраснел ещё сильнее и издал победный клич, которому позавидовал бы Тарзан: — О-хо-хо-хо! Эгей, ребятки! Кто тут звал Дедушку Санту?! — его голос теперь звучал, как иерихонская труба: от него закладывало уши, вибрировали стены и тряслись щёки. Вся плотная фигура Деда подёрнулась золотистым сиянием и вспыхнула, подобно солнцу, заставив парней на секунду зажмуриться.        Через мгновение же они узрели красную добротную шубу, подбитую белоснежным песцовым мехом; белую, как первый снег, пушистую бороду в пол и ледяной резной посох, что уверенно и, пожалуй, даже величественно покачивался в руке у Деда. Всё его существо теперь преисполнилось непостижимого, царственного достоинства, и, если бы Чон с Кимом не знали его раньше, то с трудом смогли бы вообразить этого колоритного старца бомжом.        Казалось, с каждой волной радостного детского ора дед выглядел всё более уверенно. Тэхён восторженно ахнул и вцепился в Чонов рукав куртки. Гук увидел в его глазах детский восторг, впрочем, он и сам ушёл недалеко, почувствовав себя вдруг шестилеткой на детсадовской ёлке. — Настоящий! — прошипел Тэ, — А я знал! — Знал что? — Дедушка Санта существует! — Дед-бомж… Знал он… — пробормотал Чон. — Не богохульствуй! — воспылал праведным гневом Ким.        Двери тем временем резко распахнулись сами собой, и Дед, сияя в ореоле света, шагнул навстречу всколыхнувшей пространство волне радостного хора голосов. — Дедушка, погоди! А я всегда в тебя верил! — Тэхён окончательно вошёл в режим детсадовца. — Артхаус продолжается… — пробормотал, офигевая, Чонгук.        Дедушка Санта обернулся, и в его взгляде больше не наблюдалось ни растерянности, ни безумия. — Ну, ребят, не будем в дверях-то стоять, — добродушно усмехнулся старик, — идём на праздник! — Да мы… Да нам как-то… спешить надо, — замялся Тэ, — мы хотели дома отпраздновать, полночь скоро… — А, да, дома, с семьёй — это хорошо, это правильно! — Я и сейчас со своей семьёй, — запротестовал было Тэхён.       Дед качнул головой: — Хорошо, ребята, что вы друг друга нашли, но, Тэхён, ответь ты брату, когда он через пять минут позвонит, дай ему возможность снова быть близким тебе. А ты, Чонгук, попробуй обиды свои отпустить. — Да я… — замялся Чон, но был прерван тычком в бок от внимавшего дедовским речам Тэ.        А Санта продолжил: — А вам двоим моя благодарность, что помогли мне в себя прийти и на Ёлку попасть — без вас бы я сюда не добрался! А то, понимаешь, сани сбили, по головушке многострадальной ударили… А, неважно. Вот, с Новым Годом Вас! — протянул он что-то Тэ.        Тот радостно воскликнул: — Это же то самое! — Ух ты! Магия, — присоединился Чонгук. — А я — к детям! До свидания, ребята! — он сделал широкий взмах посохом, и поток огней и радостного шума затянул его внутрь. Створки дверей захлопнулись за Дедом Морозом, оставив парней приходить в себя с бутылкой шампанского в руках — того особенного, за которым они охотились весь вечер. — Н-ну… — выдохнул Чонгук, оторвав взгляд от дверей, — Пошли что ли?        Тэхён вместо ответа издал нечленораздельный высокий звук, словно бы выражая одновременно усталость и удовлетворение. И, судя по возбуждённому блеску в глазах, в нём всё ещё клокотал детский восторг от увиденного чуда. Чон, глядя на довольное разрумянившееся лицо парня, расплылся в умиротворённой слабой улыбке, и, игнорируя удивлённое ворчливое «что?!», притянул Кима к себе и от души поцеловал в отмороженный нос, после чего рассмеялся, сотрясаясь от града обрушившихся на грудь ударов: — Я тебе говорил, не вздумай на улице! Я же тебе говорил!.. — не успел Чонгук наградить раздосадованного благоверного ещё одним «возмутительным» поцелуем, как из кармана Тэхёна раздался пронзительный писк мобильного. — Да погоди ты, Дон Жуан… — проворчал Ким, упираясь ладонью в щёку гаденько хихикающего Чона, — По ходу, Джун вылупился, — вздохнув, он достал верещащую трубу, — Ну что ж, дед, будем пытаться в семью… Алло? Да, привет, Намджун-хён. Мы? Да ничего особенного — за шампанским, вот, ходили. Ага, огонь и воду прошли!.. Когда?.. В десять?.. — Чонгук, слушая Тэхёна машинально взглянул на наручные часы: они показывали без десяти девять.        Ким оторвался от телефона и посмотрел на Чонгука: — Гуки… Джун зовёт нас праздновать к ним. Будем только мы вчетвером. Пойдём, а? — взгляд Тэ в этот момент стал слегка настороженным и отчасти молящим. Чон понял, что тот опасается, что он, памятуя давнюю драку, откажется. Он усмехнулся и качнул головой: — Что ж, к ним, так к ним. Ничего более ужасного с нами уже не случится. Надеюсь. — Отлично… — Тэхён явно вздохнул с облегчением, — У нас… вот… шампанское как раз есть. — Отнесём им? — Ну, надеюсь, хён тоже проникнется ностальгией. — Такси, и никаких приключений? — Такси, и никаких приключений.        В этот раз машина приехала, как по волшебству. Впрочем, почему «как»?

***

       Каким же это было наслаждением — после всего случившегося с ними сегодня ехать в полутёмном удобном салоне авто. Тэхён даже умудрился немного прикорнуть, привалившись к плечу Чонгука и закопавшись в кольцах своего шарфа. — Приехали, — прогудел водитель спустя какое-то время, останавливая машину возле хорошо знакомой им парадной. — Спасибо, шеф, — Чон протянул водителю купюру, после чего начал деликатно выпихивать сонного дружбана из салона, — Так, Ким Тэхён… Вставай, Спящая Красавица, солнце ещё высоко, а нам ещё с твоим братцем бухать, — Тэ на это лишь что-то невнятно пробурчал и, обнявшись с бутылкой, зевая, понуро пополз на мороз. — Ни сы , — сказал Тэхён, когда они, сунув руки в карманы, прислушивались к гудению лифта. — Я и не ссу, — возмутился Чонгук, правда, как-то неуверенно, — Просто странно себя чувствую. Я — и вдруг, праздновать с Джун-хёном и его мужем Новый Год. — И со мной! — пихнув его в бок, прошипел Тэ, после чего улыбнулся так, что рот Чона невольно стал расползаться в идиотской блаженной усмешке. — Ну, разумеется, с тобой, чудо, — взъерошив привычным жестом мягкие волосы, отозвался он, — В первую очередь. — Это всё, конечно, очень мило, но Сокджин уже почти накрыл на стол. — Э?.. — парни инстинктивно отшатнулись в разные стороны, узрев совершенно неожиданно нарисовавшуюся в разъехавшихся дверях лифта довольную физиономию Намджуна. — На стол накрыл, а тебя на мороз? — сболтнул Чонгук первое, что пришло в голову. — Угу, на мороз, мусор вынести, — Джун, выходя из лифта, кивнул на пакет, что держал в руках, — Зато вам, смотрю, горячо. — Хён, блин! — зарычал было Тэхён, но тот предотвратил атаку, приняв эстафету по взъерошиванию его волос: — Спокойно, не кипишуй. Здравствуй, — протянул он руку Чонгуку. — Привет, Намджун-хён, — слегка улыбнулся тот и ответил на рукопожатие.        Ответная улыбка Джуна показалась Чонгуку слегка грустной, впрочем, он не был в этом уверен. — Брат, ты как всегда, — Тэхёну явно сложно далось начало общения. — Короче, ребят, я рад, что вы до нас добрались, и Джин тоже будет рада вас видеть. Давайте, чешите наверх, в квартиру, а я сейчас вернусь, — с этими словами Джун потопал по направлению к выходу, покачивая мусорным пакетом в такт. — Всё будет хорошо, — покачал головой Чон, нажимая кнопку успевшего отчалить на другой этаж лифта. — Пытаешься убедить в этом Вселенную? — вздохнул Тэхён. — Констатирую. — Угу. — Да ладно, Новый Год же! Оптимизм — наше всё! — Кажется, мы поменялись ролями, — Тэхён потёрся щекой о плечо Чонгука.        Двери лифта в очередной раз открылись и выпустили из себя партию весело хохочущих эльфов, увлекающих за собой счастливого Дедушку Санту. — Пошли уже, котяра, — Чонгук привлёк Тэхёна к себе, затаскивая в лифт.        Сокджин уже заканчивал приготовления. Высокий, в нарядном тёмно-синем и блестящем, точно ночное небо, костюме, он буквально сиял радушием, и с озорной улыбкой, открыв ребятам дверь, позвенел бокалами, которые секунду назад собирался отнести на стол. — Привет, Джин-хён, — замявшись на секунду, Чонгук растянул губы в улыбке, — С Наступающим. — Привет! — подхватил Тэхён, и с воодушевлением продемонстрировал мужчине бутылку с розовой этикеткой, — А мы тут… не с пустыми руками! — Ой, мальчики, как замечательно, что вы пришли, — быстро заговорил он, — Даже если и с пустыми бы — ничего страшного! Тут на всех с лихвой хватит — Джун натащил с работы, как в последний раз. Проходите-проходите, я почти закончил… — Может, помочь чем-то надо? — неуверенно спросил Чонгук, который всё ещё ощущал себя немного не в своей тарелке. Почему-то, попадая в эту квартиру, он начинал особенно остро чувствовать отличие царящей здесь атмосферы от той, в которой он привык обитать вместе с Тэхёном. — Нет, Чонгук, что вы… Вы же гость! Не придумывайте, в самом-то деле! — Джин-хён, ну что ж ты… Мы же почти ровесники. Может быть, на «ты»? — рассмеялся Чон, решив взять инициативу по разрядке атмосферы на себя, и мужчина, слегка расслабившись, улыбнулся в ответ. — Ох, ну да, что это я… С удовольствием. Проходите в гостиную, я сейчас! — Ах, только посмотрите, какой очаровашка! — ревниво фыркнул Тэхён и, пихнув парня в бок, потащил в комнату, где посреди помещения громоздился такой щедрый стол, что аж глазам больно стало, а желудок в сладострастном предвкушении связался в морской узел. — Ничего себе, — ухмыльнулся Чонгук, обозрев открывшееся глазам зрелище, — Сразу видно, что Джун нисколько не изменился с университета — всё также любит пожрать. — А то! — потирая ручки, протянул довольный Тэ, — Хоть в чём-то мы с ним похожи.       Чон невероятным усилием воли подавил бесцеремонную мысль о том, что сходство двух братьев простирается гораздо, гораздо дальше их гастрономических вкусов, и он — наглядное тому доказательство. А потом возблагодарил все силы Вселенной, что не сболтнул что-нибудь эдакое, ибо в таком случае разумнее было бы купить билет на Марс в один конец, чем пытаться унять гнев Тэхёна. — Эй, ты чего завис-то? — донёсся уже с той стороны стола голос Тэ. — Да так, подумалось… — Чон поспешил плюхнуться на диван.        Через минуту вернулся Джин и принялся увлечённо накладывать ребятам салат. Чонгук отметил про себя, что с его фанатизмом не стоит терять бдительность и оставлять свою тарелку без присмотра.        Дверь в прихожей хлопнула, знаменуя возвращение Джуна с безжалостного мороза. — А вот и Намджун! — обрадовался Джин, — А мальчики уже у нас! — Я в курсе. И снова здравствуйте, — улыбнулся Джун, входя в комнату. — Наконец-то все в сборе! — и Джин с удвоенной сноровкой принялся порхать вокруг стола.        После клятвенных заверений в том, что каждый из присутствующих в состоянии самостоятельно обеспечить себя картофелем, общими усилиями наконец удалось усадить на стул и его тоже. Следующие полтора часа прошли на удивление жизнерадостно — как со стороны Джуна, так и со стороны Чонгука и Тэхёна. Возможно, на последних накатила волна эйфории после пережитого стресса — Чон не сильно задумывался. Но болтовня была непринуждённой, шутки — трогательно-идиотскими, и никто не пытался испепелить никого взглядом. Когда до полуночи оставалось около получаса, Джин, словно вдруг прислушавшись к чему-то, извинился, пробормотал что-то насчёт похода за соленьями на балкон, встал и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Хозяйственный он у меня, — с гордостью протянул Джун.        Ребятам осталось лишь молча согласиться.        Чонгук подумал о том, что, возможно, к лучшему, что всё сложилось именно так: что хён оказался потерян для него как парень, чтобы затем стать обретённым в качестве друга. Ему, определённо, хорошо и уютно с Сокджином — так, как не было с ним, а ему, Чонгуку — хорошо с Тэхёном, и, лишь возвращаясь каждый вечер в квартиру, и слыша голос Кима — приветствующий его, или же взывающий о чём-то к доберману, он чувствует это: он понимает, что вернулся домой. И это было таким правильным, добрым чувством… В какой-то момент волна тёплых эмоций накрыла его, и, затопив до краёв, схлынула, оставив после себя умиротворение и чувство какого-то облегчения. Он понял, что больше ни о чём не жалеет. Тэхён же, втихомолку сжимая под столом руку Чонгука, время от времени кидал внимательные взгляды на Джуна и не переставал дивиться: его брат, наконец-то, расслабился, подобрел и даже не выглядел надоедливой занудой. Если бы Тэхён не знал Джуна, то ни в жизнь бы не подумал, что этот добродушно смеющийся, немного неотёсанный увалень может вусмерть задолбать любого своей гиперопекой. Однако, сегодня явно что-то поменялось: в кои-то веки он не чувствовал этого покровительственного давления со стороны брата, и, не без оснований, подозревал в сих чудотворных явлениях одного небезызвестного персонажа.        За пять заветных минут до наступления Нового Года было принято решение открывать шампанское, и тут честная компания сообразила, что Джин до сих пор не вернулась. Джун было засобирался в дальний путь до балкона в соседней комнате с восклицаниями: «Милый, ну что же ты там?», но тут его парень наконец материализовался — со слегка взъерошенными волосами и, почему-то, без соленьев. — Мальчики, а вы что, шампанское не открыли до сих пор?! Полночь же! — он решительным шагом направился к столу, увлекая за собой не успевшего дойти до двери парня, взял бутылку и чёткими движениями извлёк из неё пробку: раздался аккуратный хлопок, пролилось идеальное количество пены.        Ошалелые парни подставили было бокалы, но Джин вдруг смутился: — Ой, что это я… Джун, держи, разливай, — и передал бутылку притихшему Намджуну.               А дальше настало то самое время поздравлений, тостов и весёлого чистого звона хрусталя.        Джун, отпив из бокала, вдруг удивлённо усмехнулся и посмотрел на младшего брата: — Да это же оно… Мамино любимое — вкус детства, однако! — А то ж! Ты на этикетку-то и не поглядел, — довольно ухмыльнулся Тэхён. — Волшебный артефакт, доставшийся волшебным путём, — вздохнул с непередаваемыми эмоциями Чонгук. — Чего-чего? — насупился Джун. — А это тебе пусть брат рассказывает, — плутовато улыбнулся он, слыша, как гулко отбивают полночь часы на экране.        В углу, на небольшой нарядной ёлочке, переливались фонарики, а за окном, под радостные людские крики, тысячью разноцветных огней взмывали в ночное небо трескучие охапки фейерверков, торжественно знаменуя собой наступление Нового года.

***