Это как уютный дом в холодный день

      Хенджин шел по темным промозглым улицам, пряча руки в карманы куртки и вжимая голову в плечи. Его щеки и нос уже покраснели от мороза, а вдыхать ледяной воздух с каждой минутой было все труднее. Он весь продрог и мечтал скорее оказаться в своей теплой квартире, чтобы не вот это вот все — не скользкие дороги и сыплющийся с ветвей деревьев прямо за шиворот снег.       Но как бы сильно он ни замерз, как бы сильно ни одеревенели его пальцы, он все равно с улыбкой наблюдал за счастливыми людьми, несущимися в последний момент в магазин, как он сам, наблюдал за украшенными домами, разглядывал гирлянды в чужих окнах и радовался, словно ребенок, до сих пор верящий в Деда Мороза. Ему было так приятно от осознания, что хотя бы раз в году люди показывают ту искру тепла и веселья внутри себя, чтобы согреть близких, прохожих, да и в принципе всех окружающих.       Он тихонько смеялся себе под нос, видя, как детвора швыряется снежками друг в друга, даже не переживая о замерзающих ладошках и о краснющих носах. У Хенджина тоже ладони замерзли, но он знал, что по приходе домой сможет погреть их о свое собственное счастье, об маленький лучик, дарящий ему заботу каждый день.       Феликс. Одно слово, два слога, но чувств в нем больше, чем в самых изысканных эпитетах. Феликс нежный, теплый, любящий, заботливый — Хенджин мог бы перечислять бесконечно, ведь кому, как не ему, знать, что его парень самое яркое чудо, которое только могло появиться на свет.       Феликс же с возлюбленным не был согласен. «Не такой уж и правильный, как ты говоришь» — бурчал он, сопротивляясь утренним ленивым объятиям и поцелуям. Ему всегда хотелось казаться сильнее, чем он есть на самом деле. Ли искренне не желал быть тем самым безобидным цветочком, лепестки которого может помять кто угодно. Все детство он занимался тхеквондо, карате, самбо, пробовал себя в боксе, но широкую фигуру так и не приобрел, оставаясь маленьким и аккуратным, пусть и с внушительной мышечной массой, зачастую скрытой большими мягкими толстовками. И как бы он ни старался, на фоне своего парня он все равно крошечный цыпленок, которого тот может за шкирку поднять и посадить себе в карман.       А Хенджин и не против был быть для Феликса защитой, опорой, стеной, за которой тот мог спрятаться, когда было особо плохо. Они ведь пара — одно целое. Им не обязательно быть сильными по отдельности, главное — быть сильным, когда они вместе.       Хенджин едва успел переступить порог их квартиры, как в нос ударил аромат запечённой курицы. Он, словно ведомый, пошел на запах, чудом не забыв снять обувь, на которую успели налипнуть грязь и снег — минусы сеульской зимы, такой непостоянной и иногда чересчур теплой. Но не сегодня — это он, Хенджин, смог найти одну единственную на весь город не замерзшую лужу, чтобы вляпаться в нее.       — Ты купил?.. — сразу налетел Феликс, не успевший даже фразу до конца сформулировать.       Хван кивнул, протягивая пакет.       — И соус, и киви, и даже сыр? — искренне и немножко даже по-детски удивился парень. — Ты — чудо! — он бросился с объятиями к возлюбленному на шею, прижимаясь щекой к его плечу и зарываясь пальцами в совсем короткие, недавно подстриженные волосы.       Прическа Хенджина была для него слишком неожиданной новостью, но приятной, ведь перемены — это хорошо. Так ведь? Да и, Феликс готов признаваться в этом каждый день, ему безумно шло. Такая длина открывала вид на его красивую мощную шею, на его идеальную спину, на эти милые ушки, в конце концов. Младший искренне и с большим трепетом любил каждый образ своего парня, но этот, видимо, особенно.       — Вечером отблагодаришь, — шутливо бросил Хенджин, обнимая его в ответ и осторожно гладя по пояснице, словно, надави он чуть сильнее, Феликс в его руках рассыпется на мелкие кусочки, будто дорогая, но безумно хрупкая хрустальная ваза.       — Так уже вечер, — парень хихикнул и отстранился, чтобы заглянуть в его лицо.       — Не умничай, — Хван щелкнул его по носу, а затем поцеловал туда же, извиняясь за такое действие и зная наверняка, что Феликс никогда не обидится и не осудит его за такое дурачество.       Ли в ответ несильно шлёпнул его по плечу и отошел к плите, чтобы закончить ужин. Смотря на него, Хенджин как никогда раньше ощущал, какая у них в доме теплая атмосфера, и все только из-за этого солнца. Пусть мягкий свет ламп придавал комнате особый шарм, а аромат ужина напоминал о домашнем уюте и заботе, без Феликса это все не имело бы значения. Он сам состоял из этого уюта, он был этим домом.       Пока Хенджин переодевался, мыл руки и приводил себя в порядок, младший уже успел накрыть стол и даже найти где-то несколько свечей. Он все еще крутился на кухне, желая добиться большего, украсить еще лучше, чтобы возлюбленный точно похвалил и запомнил этот вечер навсегда.       Однажды Феликс спросил у него: «Как бы ты сам описал наши отношения?» Это не был вопрос с подвохом или с целью вывести партнера из себя. Это был простой интерес, желание чем-то занять повисшую в комнате тишину. Они тогда в обнимку лежали на узком диване, словно слипшиеся пельмешки, дарили друг другу ласковые короткие поцелуи и наслаждались таким трепетным моментом.       «Это как уютный дом в холодный день», — ответил Хван, обнимая еще крепче. В тот момент он не закладывал в эту фразу какой-то особый смысл, он сделал так же, как и Феликс, — сказал для того, чтобы сказать. Но сейчас, глядя на этого копошащегося на кухне цыпленка, он понимал, что тогда имел в виду. Их отношения — это свой маленький уютный мир, свой дом, крепость, за которой не страшно, тепло и безопасно. Их отношения — это намного больше, чем простое «давай попробуем», с которого все началось.       — Я купил тебе ободок с оленьими ушками, — похвастался Ли после ужина, демонстрируя покупку со всех сторон и уже собираясь надеть ее на голову любимого. Однако на полпути он оказался сражен порцией щекотки под ребрами, когда Хенджин умело прижал его к себе, чтобы повалить на диван.       — А почему это я оленем должен быть? — капризно выпятив губы, он продолжал щекотать Феликса, чувствуя, что если сейчас не остановится, то тот снова будет убегать в туалет с криками о том, что сейчас описается.       — Потому что я снеговик…       — Ты принцесса, — ответил Хенджин, все ещё не убирая руки с тела парня.       — А ты!.. — Ли оглянулся, мысленно перебирая слова, которыми можно безобидно обозвать старшего. — Ты киви!       Он вскочил с дивана, сбросив с себя чужие руки, и тут же схватил фрукт, так заманчиво лежащий на столе. Ловкие пальцы мгновенно отцепили от него наклейку, чтобы в сию же минуту приклеить ее на лоб Хенджина. Это удивило того, а после заставило сложиться пополам от смеха. Он впервые столкнулся с тем, что кто-то сравнивает его с киви. Это было неожиданно, смешно и до жути необычно. А сам факт, что так сказал Феликс, который сам же и нахваливал его новую прическу, ничуть не расстраивал.       — Но ты же любишь киви? — вытирая слезы, выступившие на глазах от смеха, Хенджин притянул парня снова в свои объятия. — И меня, — довольно улыбнулся он, тычась носом в шею Ли, чтобы оставить на ней мокрый поцелуй.       — Эй! — возмутился тот, легко упираясь руками в рельефную грудь. — Мы еще даже до полуночи не досидели! Хотели ведь салют посмотреть!       Старший прищурился, не переставая растягивать губы в улыбке. Он нежно гладил изящный изгиб чужой талии, прижимая Феликса к себе так, чтобы у того совсем не осталось пути отступления.       — Не переводи тему, — прошептал он, прикусывая мочку уха и обводя ее языком. Ли от такого дернулся, чувствуя, как по всему телу прошлась волна дрожи. — Слышал про то, что как Новый год встретишь, так его и проведешь? Давай встретим его так, чтобы потом не жалеть о том, что могли упустить?       Феликс не сразу понял, что имеет в виду возлюбленный. Пару мгновений ему пришлось провтыкать в диван, чтобы все осмыслить и залиться краской от щек до кончиков ушей. Осознание того, что ему предлагает Хенджин, надавило на все чувствительные точки разом, заставив смущенно пыхтеть, ерзая на чужих коленях.       Парень надул розовые губы, все еще стараясь не смотреть в глаза возлюбленного.       Хенджин, заметив, как Феликс смущается, не смог сдержать ухмылку. Он чувствовал, что между ними нарастает напряжение, и это было похоже на своего рода магию. Каждое легкое прикосновение, каждое слово подхлёстывало их страсть, заставляя забыть обо всем вокруг. В этот момент он не хотел думать о салютах или о том, что они должны проводить время с друзьями. Он хотел только одного — остаться с Феликсом в этой квартире. Только с ним одним, без шумного Джисона, вечно хвостиком за ними бегающего, без его парня Минхо, чьи шутки еще надо уметь понимать, без Чанбина, от одного взгляда на которого становится немного не по себе. Только с Феликсом — с хрупким, нерешительным, но таким веселым и непринужденным.       — Мы же можем провести Новый год так, как хотим? — вкрадчиво начал Хенджин, пытаясь понять истинные эмоции возлюбленного, наконец узнать, что крутится в этой светлой головушке, какие страхи не дают ему расслабиться и пустить все на самотёк. — Без сценария, Ликс. Только так, как ты хочешь… Чего ты хочешь?       Ли закусил губу, надул щеки и даже слегка нахмурил брови, невольно начиная сжимать пальцами кофту Хенджина. Если бы он на сто процентов был уверен в том, чего он хочет, то давно бы уже озвучил, но сейчас… Он не мог знать, что ему мешало, что постоянно держало в каких-то рамках. Все то, что происходило в его жизни и в его отношениях, полностью устраивало, но какая-то далекая часть себя не давала отпустить оставшиеся сомнения.       — Я хочу салют, — почти беззвучно прошептал он, наконец решившись подать первые признаки жизни. — И салат хочу… Крабовый. А еще глинтвейн! И!.. И тебя хочу! — на последней фразе он зажмурился, прижимаясь лицом к сильному плечу, чтобы не было видно красных щек и маленьких бусинок слез, выступивших от волнения.       Хенджин мягко рассмеялся, обнимая Феликса крепче. Его слова, полные смущения и наивной искренности, тронули его до глубины души. Он понимал, что для Ли Новый год был не только праздником, но и моментом, когда он мог позволить себе быть уязвимым, открытым, вопреки тому образу, который он старался поддерживать все время.       Старший медленно отстранил любимого, чтобы заглянуть в его глаза, искренне желая увидеть в них уверенность.       — Мы всё это устроим, — пообещал он, склонив голову вбок и улыбаясь так, что на губах появился легкий налет игривости. — Салют, крабовый салат и глинтвейн. А потом… — выдержал паузу, чтобы сильнее заинтриговать Феликса, уже успевшего извести себя за эти короткие несколько секунд. — Потом мы продолжим в спальне. Ты будешь только моим… На шелковых простынях, в том красивом халате…       — В каком халате? — перебил его Ли, вмиг забыв про былое смущение, сковывающее, казалось, даже кончики пальцев.       Хенджин поджал губы и прикрыл глаза, опуская голову — он был не в силах сдержать улыбку.       — Это мой тебе подарок, — его голос был слегка разбавлен хрипотцой, от чего младший рвано вдохнул, сглатывая ком в горле и сдерживая внезапный порыв страсти, с которой захотелось накинуться на возлюбленного, припасть к его губам и целовать так долго, так мокро и горячо. — Я надеюсь, ты не обидишься, что я спалил свой подарок раньше полуночи…       Договорить Хенджину не дал все тот же Феликс, так и не сдержавший своего желания. Их поцелуй вышел сумбурным, полным нарастающей страсти, словно время замерло, а в этом мире остались только они вдвоем. Все звуки вокруг растворились, будто это было только их мгновение, ни с чем не сравнимое и такое невероятное, — то самое мгновение, которое сделает этот Новый год незабываемым.       Пожалуй, еще никогда ранее их собственная кровать не казалась Феликсу такой неудобной. Матрас словно пытался пересчитать все его косточки, одеяло противно сбилось в ком прямо под поясницей, а подушка забыла, что ее место под головой. Наверное, он так придирается из-за того, что на коленях Хенджина было куда приятнее сидеть, чем ждать на холодной постели, пока он потушит в комнате лампу и оставит лишь гирлянду на окне, освещения от которой прекрасно хватает, чтобы увидеть каждую даже самую маленькую деталь на лице и теле раскрасневшегося парня.       Хван мягко и аккуратно провел руками по ногам Феликса, пуская по всему телу мелкую дрожь, заставляющую нетерпеливо ерзать, еще больше комкая одеяло. Он смотрел пристально и не моргал, стараясь уловить любое изменение в настроении, любой признак того, что младшему неприятно. Он гладил нежно, едва касаясь, забирался пальцами под кромку домашних шорт, сжимал кожу и слегка царапал ее короткими ногтями.       А Ли тяжело дышал, так же внимательно наблюдая за действиями парня. В его голове билось множество эмоций: от дикого страха, что что-то может пойти не так, до желания повалить Хвана на мятые простыни и впиться в его идеальную шею, оставить на острых ключицах несколько укусов, полностью обозначить, что принадлежит ему, Феликсу.       Хенджин заметил, как губы Феликса дрогнули, и это невольное движение лишь подстегнуло его желание. Он слегка приоткрыл рот, словно собирался произнести что-то важное, но вместо слов наклонился и коснулся губами кожи на щиколотках Ли, вызывая у того легкую дрожь, которая быстро распространилась вверх по телу.       — Ты прекрасен, — прошептал Хенджин, поднимаясь вдоль бедер, его руки скользнули выше, наслаждаясь кожей, которую он так долго желал. В их глазах горел огонь, заставляя время словно растягиваться, позволяя каждому ощущению заполнить пространство между ними.       Нет, это не был их первый раз, но… Разве с любимым человеком каждый момент не ощущается так, словно он происходит впервые? Каждый взгляд, каждое прикосновение могут наполнить атмосферу особым волшебством. Разве действительно необходимо, чтобы все происходило впервые, чтобы чувствовать эту глубину и нежность в отношениях? Ведь даже если они уже пережили множество моментов вместе, каждый из них может быть уникальным и неповторимым. Важно то, как они относятся друг к другу, как умеют ценить и беречь эти мгновения.       В глазах Феликса очень красиво отражались огоньки гирлянды, переливающиеся теплым белым светом, но Хенджин видел больше, гораздо больше. Он видел в них любовь, ту, которая проявляется в каждом нечаянном касании, в заботливо приготовленном ужине, в хорошо подобранных подарках — для него важно каждое проявление.       Руки поднялись все выше, пробираясь под легкую ткань футболки, чтобы погладить талию и рельефный живот — маленькая гордость Феликса и его часовые тренировки, благодаря которым он этого добился. Хенджин не будет отрицать, что он любит его в любом виде, но таким Ли казался ему еще более невероятным, нереальным, слишком идеальным.       Он не удержался от того, чтобы легко ущипнуть нежную кожу, а затем оставить на ней короткий поцелуй, за которым последовало ещё множество таких же. И чем выше он поднимал футболку возлюбленного, тем сильнее тому хотелось сдернуть ее с себя, чтобы наконец предстать перед Хенджином во всей своей красе.       — Сними ее, пожалуйста, — это было больше похоже на жалобное мяуканье, выбившее из-под ног Хвана всю твердую опору. Такой Феликс заставлял его чуть ли не скулить в голос от возбуждения. Взгляд его был полон невысказанных желаний, а губы слегка приоткрылись, словно готовые произнести что-то важное, но сдерживаемое смущением. Хван почувствовал, как по спине пробежала волна тепла, и сердце заколотилось в такт его беспокойным мыслям.       Каждое слово Феликса звучало как мелодия, которую он хотел бы слушать бесконечно. В этом простом, но таком интимном моменте вся их история словно вспыхнула ярким огнем — воспоминания о том, как они вместе смеялись, делились секретами и мечтали о будущем. И вот теперь, когда Феликс смотрел на него с этой искренней просьбой, мир вокруг будто растворился, оставив только их двоих и этот миг, наполненный ожиданием и нежностью.       Хенджин не мог устоять перед этим обаянием, перед этой искренностью. Словно подчиняясь невидимой силе, он медленно наклонился ближе, готовый исполнить просьбу, зная, что этого хочет не только Феликс.       Когда уже ненужная футболка была откинута на пол, взгляд Хвана зацепился за узкие плечи, по которым были рассыпаны мелкие крапинки — такая милая и забавная особенность его парня. Феликс весь был хрупким и небольшим, а эти веснушки делали его еще очаровательнее. Он словно солнцем поцелованный, нежный лучик, рядом с которым всегда тепло, как в летний день.       — Такой красивый, — Хенджин потерялся во времени, он совсем выпал из реальности, залюбовавшись этим небесным созданием перед собой.       Феликс, казалось, начал задыхаться от волнения, его щеки покраснели пуще прежнего, словно на них расцвела спелая вишня. Он в панике прикрыл лицо руками, стараясь скрыть смущение, переполняющее его. Большие глаза-бобы смотрели на Хенджина с таким обожанием, пока каждый миг тянулся, как вечность, позволяя ему собраться.       — Ты… Ты тоже красивый, — робко пробормотал он, сводя ноги вместе и поджимая их к животу.       Хван прикрыл глаза, напрягая щеки и губы, чтобы не разразиться в звонком смехе, словно ребенок, которому наконец подарили долгожданную игрушку. Он снова наклонился к лицу Ли, очертил мягким взглядом каждую его черту и осторожно припал к пухлым губам, затягивая парня в поцелуй. Их губы касались друг друга очень медленно, смакуя каждое движение и мгновение, наслаждаясь вкусом друг друга и отдавая все, даже самые маленькие, крупицы тепла.       — Не закрывайся, Ликс, — с придыханием произнес Хенджин, когда наконец смог оторваться от блондина и распахнуть доселе закрытые глаза. — Я хочу видеть тебя всего.       Сильные руки одним рваным движением стянули с худых бедер шорты и нижнее белье, оставляя Феликса совсем голым, очень открытым и слишком прекрасным. Его кожа была светлого, почти молочного оттенка, пока щеки заливались пунцовой краской, ярко контрастируя с телом. Веснушчатые плечи подрагивали от холода, а сам парень часто дышал и даже взглядом просил продолжить, дать ему больше.       Хенджин не медлил, осыпал поцелуями дрожащие бедра, заставляя расцветать на коже алые бутоны засосов, за которые Феликс точно будет его ругать утром. Но сейчас Ли сам стонал, запрокидывая голову от удовольствия, и по привычке попытался зацепиться пальцами за волосы возлюбленного, но лишь проехался подушечками по коже его головы, раздосадовано мыча что-то невнятное.       Хван хмыкнул с его действий и дернул за бедра на себя, вынуждая проехаться по уже собранной в гармошку постели. Он раздвинул чужие ноги, сжимая кожу до едва видных белых следов. Его движения не доставляли дискомфорта, лишь подстегивали и так слишком явное возбуждение.       — Хенджин, пожалуйста, — Феликс шумно выдохнул, заводя руки за шею парня, чтобы притянуть его ближе к себе. — Я очень хочу тебя…       — Я знаю, — Хван дышал так же тяжело, уже расстегивая свои джинсы и снимая футболку.       — Нет, ты не понимаешь… Я не могу больше ждать!       Старший поднял глаза, застыв с приоткрытым ртом, постепенно растягивающимся в хитрую ухмылку. Он все понимал, даже больше — он знал, что нужно Ли, как и где нужно ласкать, чтобы тот достиг самого пика.       — Раз ты не можешь больше ждать, — Хенджин достал баночку смазки и презерватив, тут же капая на свои пальцы и согревая лубрикант. — То мы и не будем тянуть. Этот Новый год станет самым незабываемым, обещаю.       Он погладил Феликса между ягодиц, смазывая, массируя пока еще не очень податливое колечко мышц. Он не отрывал взгляда от лица младшего, следя за тем, чтобы тот точно не скрывал того, что испытывает дискомфорт. Хенджин плавно ввел один палец, двигая им с особой осторожностью, смазывая изнутри и ища ту точку, которая точно заставит исчезнуть ломаную складку кожи между бровями на этом милом личике.       Когда в Ли проник уже второй палец, тот закусил губу, чтобы скрыть позорный высокий стон, так и норовящий сорваться с губ. Хенджин очень быстро и умело нашел место, от которого по всему телу расходятся странные вибрации, а Феликс попискивал и поджимал маленькие пальчики на ногах, пока его колени дрожали и держались на весу лишь за счёт поддержки возлюбленного.       — Я не выдержу, Хенджин, — прошептал он, слегка прогибаясь в пояснице, чтобы уйти от ласки, заставляющей чувствовать себя так странно и хорошо одновременно.       — Я все понимаю, малыш, — Хенджин быстро чмокнул его в приоткрытые губы, наконец добавляя третий палец и нежно разрабатывая узкий проход.       Вскоре Феликс почувствовал, как узловатые пальцы покинули его, а тишину разрезал шелест упаковки презерватива. Он приоткрыл один глаз, наблюдая за действиями парня: за тем, как он ласкает свой орган, как шумно вздыхает и дергается. А уж когда он уместился между разведенных ног Ли, гладя их и заставляя поднять еще выше, дернулся уже младший, задерживая дыхание.       Хенджин еще несколько раз провел рукой по твердому, покрасневшему от прилившей к нему крови, члену и приставил его к влажным, блестящим от смазки мышцам. Дырочка растянулась под его напором, принимая в себя сначала крупную головку, а затем и все остальное. Когда пах коснулся слегка округлых ягодиц, оба парня облегченно выдохнули, давая друг другу небольшую передышку. Хенджин навалился на возлюбленного, выдыхая ему в лицо и снова целуя, чтобы отвлечь от возможных неприятных ощущений.       Когда Феликс кивнул, давая знак, что можно двигаться, Хенджин немного отстранился и с тихим шлепком вернулся обратно, жмуря глаза от удовольствия.       — Ты так хорошо меня сжимаешь, — прошептал он, прикусывая мочку уха, чтобы вырвать из Ли очередной низкий стон. — Так хорошо, что мне уже снесло крышу…       Он старался не сорваться на быстрый рваный темп, чтобы растянуть удовольствие, насладиться всем, что они отдают друг другу. Феликс хватался за его жилистые плечи короткими ногтями, оставляя совсем не глубокие красные полосы и зная наверняка, что Хенджину это нравится. Иначе он не мог объяснить то, с каким желанием Хван припал к его шее, оставляя мокрые поцелуи, перемешанные с редкими укусами.       С каждым шумным вздохом, с каждым стоном в комнате становилось все жарче, а неяркий свет гирлянды лишь сильнее распалял атмосферу. Тела уже покрылись липким потом, словно были окутаны невидимым покрывалом страсти, но руки не переставали блуждать по ним, исследуя каждую линию и изгиб, то сжимая с нежной настойчивостью, то гладя с особой заботой и трепетом. Каждое прикосновение вызывало дрожь, словно электрический ток пробегал по коже, и в воздухе витала сладкая атмосфера ожидания, где время теряло свое значение, а все вокруг казалось наполненным только ими и их чувствами.       Ли уже был на пределе, совсем не сдерживая себя. Его шея пестрила больше, чем их новогодняя елка, а тело было таким разнеженным, мягким, податливым и готовым ко всему.       — Пожалуйста, — Феликс оставил несколько коротких поцелуев на подбородке возлюбленного, обнимая его за плечи и прижимаясь своей грудью к его. — Я больше не выдержу…       Хенджин кивнул, куснув за большую верхнюю губу и двинув бедрами резче, вырывая из парня очередной стон, разлетевшийся чуть ли не по всей квартире. Он и сам чувствовал, что уже готов кончить, но тянул до последнего, желая пронести это удовольствие сквозь самые трепетные и долгие минуты.       Когда Ли вскрикнул, кончая себе на живот и сжимая Хвана в себе, за окном послышались радостные крики, визги и свист, а следом и грохот салютов, сопровождающийся яркими всполохами. Феликс зажмурился, цепляясь особенно крепко, и обвил талию возлюбленного ногами. Он дышал загнанно, словно пробежал марафон, а в шею ему упирался такой же уставший и выдохшийся Хенджин. Тот оперся на локти около его головы, чтобы окончательно не раздавить хрупкое тело под собой.       — Я думал, что это у меня в голове, — Ли говорил с придыханием, все ещё пытаясь привести сердце, тело и голову в порядок. — А это фейерверки…       — Я же обещал, что салюты тоже будут, — хихикнул старший, наконец приподнимаясь и по привычке проводя рукой по голове. — Черт, сам еще никак не привыкну.       А Феликс улыбнулся, раскидывая руки и ноги в разные стороны. Он знал, что о нем позаботятся, и эта мысль дарила ему ощущение тепла и спокойствия. В его голове уже рисовались картины того, как его бережно отнесут в ванную, где вода будет приятно теплой, а аромат пены напомнит о беззаботных моментах. Он представлял, как его укроют мягким полотенцем и уложат в уже чистую постель, возможно, даже принесут бокал игристого и искристого, чтобы с достоинством провести ушедший год, поднимая тост за новые начинания и надежды. В его воображении этот момент превращался в маленький ритуал, наполненный светом и радостью, где каждый глоток будет символизировать прощание с тем, что осталось позади, и встречу с тем, что только начинается.       — Спасибо, — он прошептал это так нежно и невесомо, ласково гладя любимого, устроившего голову на его животе. — И этот праздник, и сам год стал лучше благодаря тебе. Спасибо!       — За такое не благодарят, лучик, — Хенджин повернул голову в сторону парня, чтобы разглядеть его прищуренные из-за улыбки глаза, выловить взглядом каждую веснушку, на которой будто отражался свет гирлянды. — Я думаю, уже можно показать мой подарок тебе.       Феликс опешил, смешно округляя рот и глазки. Он и правда не понимал, о чем говорил Хенджин.       — Так ты же уже сказал, что подаришь мне халат…       — Ты правда думаешь, что это все, что я хотел тебе подарить? — Хван усмехнулся, возвращаясь в спальню с небольшой коробочкой, упакованной в яркую бумагу со снежинками.       Он сел на край кровати, аккуратно подкладывая под себя одну ногу, чтобы младший мог подсесть ближе. Хенджин, хоть и старался выглядеть уверенно, не мог скрыть предательскую дрожь в руках, которые нервно сжимали упаковку. С каждым движением, когда он срывал с подарка бумагу, в воздухе витала атмосфера ожидания, а время будто наконец-то замедлило свой бег. Когда последний кусочек обертки упал на пол, он с облегчением вздохнул, открывая перед Феликсом красивую бархатную коробочку.       Внутри коробочки прятался не просто подарок — это было нечто большее, символ их отношений и совместных воспоминаний. Хенджин почувствовал, как сердце забилось быстрее, когда он поднял крышку, готовый увидеть реакцию Феликса. В его глазах уже зажглись искорки любопытства и радости, это мгновение стало настоящим волшебством, которое они оба с нетерпением ждали в эту ночь.       — В Новый год обычно сбываются все мечты, но… Моя мечта, к сожалению, может осуществиться лишь частично, — он протянул Ли маленькое скромное колечко из белого золота с небольшим камнем в центре. — Я люблю тебя и очень бы хотел, чтобы у нас появилась возможность узаконить наши отношения, правда… Пока что это осуществить невозможно. Но я все равно хочу подарить тебе это кольцо и спросить… Ли Феликс, согласен ли ты быть со мной и в горе, и в радости, согласен ли ты разделить со мной все самые приятные и незабываемые моменты? Согласен ли ты поддерживать меня и принимать те заботу и любовь, которые я хочу посвятить только тебе одному?       Сказать, что это было для Феликса шоком — не сказать ничего. Он верил в их отношения, оберегал их и мечтал о том, чтобы когда-то они смогли выйти на новый уровень, но даже так это было неожиданностью. Сердце сделало кульбит и словно замерло, как и все вокруг. Мелкие частички воздуха щекотали нос, а глаза уже наполнились слезами, блестящими, словно крупинки хрусталя.       — Хенджин… — он замялся, подбирая слова. — Да, я согласен! Я согласен разделить с тобой всю свою жизнь, — парень кинулся в объятия возлюбленного, откровенно плача и даже не пытаясь вытереть мокрые щеки.       — Ты не представляешь, как долго мечтал об этом и представлял себе этот диалог, — прошептал Хенджин, а его голос дрожал от эмоций. — Я не знал, как ты отреагируешь, но теперь… теперь я чувствую себя самым счастливым человеком на свете.       Феликс отстранился на мгновение, чтобы взглянуть в его глаза. В них он увидел отражение своих собственных чувств — надежду, любовь и желание быть вместе. Он не мог удержать улыбку — она расползлась по его лицу, как солнечный свет после долгой зимы.       Целоваться с любимым человеком в новогоднюю ночь — это то, что навсегда отпечатается в их памяти, то, что можно считать самым лучшим способом провести этот праздник. Пока вся квартира пахнет мандаринами и глинтвейном, стол ломится от разных блюд, а елка — от количества игрушек и гирлянд, пока за окном на землю мягко падает большими хлопьями снег, а детвора резвится в сугробах, отмораживая носы и щеки. Пока зима привносит в сердца людей тепло праздниками и невероятной атмосферой, у них уже есть свое — то тепло, которое невозможно не отдавать любимому человеку.       — Я, кстати, тебе свитер связал, — прошептал Феликс, когда уже наконец отошел от пережитых эмоций. — По туториалу из ютуба. Он получился немного кривоватым, но зато точно теплым.       — Он понравится мне в любом случае, — так же тихо ответил ему Хенджин, поглаживая по уже спутанным светлым волосам.       — Я хочу, чтобы ты надел его, когда мы поедем в гости к Джисону и Минхо.       — Обязательно надену, — пообещал он, оставляя короткий поцелуй на лбу парня. — Спи.