Стеклянные сине-серебряные игрушки

      Себастьян любил праздники. Любил получать подарки, любил их дарить кому-то, но предпраздничную суету терпеть не мог. Еще любил Новый год и отчего-то пренебрегал Рождеством. Яркая елка нравилась ему больше колядок и рождественского попрошайничества.       Они украшали поместье. С самого утра возились. Сначала прибрались, потом развесили украшения. На окна приклеили ажурные бумажные снежинки. Мишуру красную и синюю, яркую фиолетовую, пестрящую серебряную прицепили на подоконники, развесили по перилам широких лестниц, раскидали по углам. Бумажные гирлянды подвесили к потолку, на пару узлов завязали. Легкие бабочки, изящные бумажные балерины. Все это висело над их головами. Над камином повесили пару красных носок. По поместью расставили золотые канделябры с белыми парафиновыми свечами. Зажгли их. Сразу как-то ярче стало и теплее, добрее.       Принялись наряжать главную елку. Сиэль требовал повесить больше стеклянных фиолетово-синих шаров, а Себастьян боялся, что из-за их тяжести елка покачнется, ветви ее сломаются. Повесили серебряные фонарики и покрытые блеском звезды. По нижним ветвям развесили мишуру. Прицепили на ветви сладости и мандарины. Теперь в центре зала пестрила зеленая, живая, пахнущая хвоей и смолой елка. Тяжелая, яркая, фиолетово-сине-серебряная. Себастьян смотрел на нее и проникался духом простых человеческих праздников. Под елку уместили подарки. Большие и маленькие. Много. Для слуг, для приглашенных господ, для самого Сиэля, милой Элизабет и Себастьяна.       Маленькие красно-золотые елочки были расставлены по иным комнатам, залам и коридорам. Своей красотой они, увы, не могли затмить главную елку.       Столы ломились от праздничных блюд. Себастьяну пришлось до ужаса долго готовить это все. Закуски и салаты, жаренное, запеченное мясо, миски с мандаринами, яблоками и виноградом. На белую скатерть все было изящно выставлено. Меж тарелок и мисок, меж хрустальных фужеров и рюмок стояли салфетницы и высокие золотые канделябры с белыми свечами.       Пришедшие за пару часов до Нового года гости дивились богато украшенному дому графа. Сиэль улыбался сдержанно, дежурно. Облаченный в сине-серебряный костюм, он сам был чем-то похож на главную елку. Себастьян ограничился привычным черным одеянием. Фантомхайв сказал, что тот выглядит слишком скучно и заурядно. Себастьян, наверное, обиделся, в действительности только хмыкнул. Оторвав от большого букета, стоящего посередине стола, веточку амариллиса, Сиэль пихнул ее в нагрудный карман. Бардовое пятно в сдержанном черном костюме Михаэлиса. Тот не противился.       Господа сели за стол. Все яркие, румяные, на фоне общей пестрости кажущиеся обыкновенными. Они ели мандарины и мясо. Пили французское шампанское и дорогие красные вина. Сиэль не пил. Себастьян отставлял фужер от него подальше. Элизабет наоборот придвигала, но сама не пила ничего крепче яблочного сока. Они шептались и старались угадать, кому какой подарок попадется.       Ближе к полуночи заявился еще один гость, видимо, сильно опоздавший, а может и вовсе не приглашенный. Себастьян сразу не узнал. Удивленно похлопал глазами и поднялся со своего места, намереваясь узнать имя. Гость оказался чудоковатым. Он сразу вручил всем подарки. Правда, вместо подарков в коробках были ремни, прутья, сломанные игрушки.       — Плохо себя вели! Плохо себя вели! — смеялся гость, прыгая на одной ноге по залу, вторую поджимая. Облаченный в простой черный плащ, лицо сокрыто капюшоном… безумный, громко хохочащий. Себастьян узнал в нем кого-то знакомого, но не спешил делать выводы.       — А это для вас, граф, — прямо в руки мальчишке он насыпал уголь. Сиэль улыбнулся возмущенно. Его лицо, такое умное, бледное, с глубокими синими глазами, приобрело какой-то хищный, голодный оттенок.       — Выгони его, Себастьян, — приказал и пальцем невоспитанно ткнул в сторону гостя. Тот залился смехом.       — Разве гонят гостей под Новый год? Как вы не вежливы, граф! — хихикал гость, продолжая пакостничать. С красивой елки он сорвал линии мишуры. Изорвал, по полу раскидал, на ней же сплясал. Массивные стеклянные шары попадали из-за резких движений, осколками рассыпались прямо на подарки. Сиэль закатил глаза. Себастьян улыбнулся нервно. Ему же потом убирать. Гости заохали. Какой ужас.       — Под стать вам, уважаемый, — хмыкнул мальчишка, поднимаясь из-за стола.       — Не понравился вам мой подарок? Так а что еще дарить непослушным детям? — гость кинул ему в лоб маленький уголек. Все замолкли. Себастьян схватил под руку незнакомца и под недовольные возгласы потянул его прочь из зала.       — И тебе привет, — фыркнул неприглашенный, в какой-то момент переставая сопротивляться. Из-за суеты и множества дерганных движений легкий капюшон спал с чужого лица. Себастьян уже разгадал, кто через запертые двери явился к ним. Сейчас он просто подтвердил свои догадки.       — С Новым годом, — прошипел возмущенно, остановившись в нескольких шагах от дверного порога.       — Можно было и помягче со мной, — потребовал Гробовщик, согнувшись в чужих руках и улыбнувшись хитро, игриво.       — Не пригласили на Рождество! — захныкал он.       — А мы не праздновали! — заявил Себастьян, руки на груди гордо сложив.       — Не пригласили на Новый год! — продолжал ругаться.       — Приглашение не пришло, — возразил Михаэлис, затем улыбнулся. Так вот к чему этот цирк. Адриан разозлился, что в Новогоднюю ночь его никто никуда не позвал.       — Врешь и не краснеешь, чертенок. И такому же учишь Сиэля, — упрекнул его, когтистым пальцем ткнул в грудь.       — От тебя я такого не ожидал, — подпрыгнул, решился поиграть. Слишком легко поднял Себастьяна, прокрутил его в объятиях и наземь поставил. Гробовщик ожидал внимания и любви. Они ведь клялись, несмотря на запреты.       — И все же не стоило кидаться в гостей углем, — смущенно улыбнулся, с ноги на ногу покачнулся. Он не ожидал, оттого даже пикнуть не успел.       — Твой графенок иного отношения не заслуживает. Избалован, изнежен. Выгнал меня и даже не смутился, — отмахнулся, засветился в улыбке. На самом деле он рад видеть Себастьяна сейчас. Не рад только, что они не празднуют вместе.       — Я приду к тебе после трех, — уверяет Михаэлис и за тонкие руки его держит. В чужих желто-зеленых глазах видится насмешка и несогласие. После трех поздно. Надо сейчас.       — Торопись. И без подарка не пущу. Углем закидаю, — предупреждает, пальчиком покачивает. Себастьян кивает. Он слишком долго думал над подарком, который сумел бы порадовать жнеца. Тот не первый год живет. Все уже видел, ничему не удивится, а удивить хочется.       — Не закидаешь, — щурится хитро, за талию ловит и изгибает его в своих руках.       — Закидаю. Ты меня не знаешь, — головой качает. Гробовщик уходит сам, оставляя господ веселиться. Своим показушным появлением он лишь напомнил о себе Себастьяну, ведь тот в праздничной суматохе как-то позабыл про него.       После праздничных танцев, песен, стихотворных выступлений Себастьян уложил графа спать, бросил все дела и побежал к Адриану. По пути едва ли не потерял подарок. Отдавать его так сразу не хотел. Не мог предугадать реакции. В красиво запакованной небольшой коробке были часы. Серебряные, механические, на цепочке. Они спешили на минуту и из себя на самом деле мало что представляли. Подарок был символичным. Когда-то одной этой минуты было достаточно, чтобы убить Себастьяна. Оба об этом помнят. После того дня много что изменилось. Они обнимаются. Гробовщику нравится подарок. В ответ он дарит не сразу. Заставляет угадать. Себастьян все никак не может догадаться.