Разрушаясь изнутри

Она боится. Пытается отдышаться, обнимая себя за плечи. Тревожно оглядывается в надежде на то, что никто не видит её такой. Слабой и уязвимой, запуганной. Тата быстро заходит в избушку, закрывая дверь. Прижимается лбом к холодной, шершавой поверхности. Дышит глубоко в попытке успокоиться, но лишь сильнее теряет контроль над собой. Смотрит на бледные, дрожащие ладони. Тяжело сглатывает, смаргивая слёзы обиды и ярости, тянущей тоски. Все мысли разом возвращаются, и Тате становится тесно в собственной голове, собственном теле и доме. Прошло слишком мало времени с тех пор, как убили Верею. Ту, что была центром её жизни, ту, с которой могла быть собой, такой плохой и хорошей, тихой и громкой, талантливой и неуклюжей. Сложной, разной, неправильной. Тата делает медленные шаги назад от двери, точно боится, что за ней придёт Лада. Продолжит их прерванный разговор и вновь заговорит о Верее. Её Верее. Они были совершенно разными. Верея — открытая и общительная, тёплая, точно солнце, о котором рассказывали легенды. Непостижимая звезда на небосводе, особенная и яркая, в отличие от Лады. Лада была закрытой, недоступной, вечно себе на уме, в окружении любимых овец. Её никогда не волновало мнение других людей. Лишь иногда она бросала резкий взгляд на таких, как Мила и Леля, затем становилась равнодушной. Даже касание её ладоней было другим, холодным. Так почему же её поцелуй ощущался так явно? Почему даже сейчас она чувствовала прикосновение её губ? Зачем Лада так жестоко поступала с ней? Неужели это была жалость к ней, прикрытая заботой, а может попытка найти утешение в мимолётной близости? Тепло, которое они искали в остальных, но нашли лишь друг в друге? Тата ненавидела жалость. Неискреннюю, лживую жалость, обёрнутую в слова поддержки и понимания от тех, кто вовсе и не пытался её понять, кто наговаривал на неё, распространял слухи. Но жалость Лады отличалась от чьей-либо, словно она действительно о ней заботилась и пыталась узнать её настоящую. Лада стала первой, кто потянулся к ней спустя долгие годы. Нет, нет, нет. Это было неважно, она забудет о ней, как забывали остальные. Станет частью толпы, что насмехалась над её одиночеством. Тата справится с этим, всегда справлялась. Она похоронила Верею, и вместе со слезами и невысказанными словами, что хранились в сердце, исчезнут и чувства. И слабость её искоренится сама собой, позволит отрастить крылья, за которыми она спрячется и не подпустит к себе никого. — Что ты сделала? — Не знаю. Тата видела сомнение в глазах Лады, страх, вызванный собственным порывом, желанием коснуться её так, как не касался никто другой. Уверенность в том, что она поступила правильно. — Я не буду тебя целовать. Не серчай на меня. — Ты такая же, как Иста и Власта? — Какая? — Они целуют друг друга, когда никто не видит. — Я не знаю…нет. Нет, не такая. — Тогда зачем ты это сделала? Зачем? Она не понимает, хочет понять и не понимает. Теряется в сложных чувствах, во вновь приобретённой жадности быть значимой для другого человека и привязаться, а затем стать покинутой и отвергнутой. Тата закрывает глаза ладонями, прячется как маленький ребенок от большого и грозного мира. — Тебе не понравилось? Лада отвела взгляд, прикусила губу как делала всегда, когда в чём-то сомневалась или ругала себя, но рискнула спросить. Из всех вопросов, что Лада могла задать ей, она спросила, понравилось ли ей это. Тата поднялась, нервно поправив подол платья. — Мне пора, — кажется, так она и сказала. — Мне тоже. Тата бросила на неё испуганный взгляд и ушла. Трусливо сбежала от ответственности. Какой же это был побег, если она ничего не должна была Ладе? Ничего из того, что касалось бы их двоих напрямую. Чего же она добивается теперь, снова и снова вспоминая об этом? Все было решено, завтра они встретятся и сделают вид, что ничего не было. Она будет помогать с хозяйством, как и обещала, и Лада будет ей благодарна. Тата выстоит, построит свой мир заново, станет сильнее. Жизнь продолжится с Вереей или без, лишь станет другой. Так почему же она не может забыть? Внутри всё резко обрывается от чёткого и сильного желания попробовать вновь, попытаться. Поверить в то, что теперь все будет совсем иначе. Рискнуть и доверится происходящему, сделать ошибки, больно упасть, но затем встать, оперевшись на протянутую руку. Тата опускает ладони, бросает взгляд на свое отражение в тусклом свете. И несмотря на всю усталость, скованность в теле, видит в серых глазах силу. Она все ещё живёт верой в саму себя. Тата сможет справиться с болью и страхом. Она ведь всегда справлялась. И она устала выживать в своем одиночестве. Потребуется время, силы, но у нее получится, обязательно получится. Тата медленно расправляет плечи, подходит ближе к зеркалу. И вместо Вереи неожиданно представляет рядом с собой Ладу. Понимает. Она больше не боится.