together we’re invincible

— Ты уверен, что ему это правда нужно? — спрашивает Чан, с усердием рассматривающий тёплый свитер с котятами в своих руках и, судя по всему, оценивающий весьма сомнительный дизайн. — Не спорь, — лишь отвечает ему Минхо и кидает в него ещё один свитер. — А это что? — негромко проговаривает его супруг, убирая с лица одежду. — Хватит кидаться в меня вещами. Минхо его игнорирует и принимается перебирать водолазки разных цветов, кидая их в сторону Чана, который что-то тихо и недовольно бормочет. — У него совсем нет тёплых вещей! — восклицает Минхо и громко выдыхает. — Бедный Ёнбок. — У Феликса есть одежда, твоя гиперопека ему ни к чему, — утверждает Чан и зарабатывает злобный взгляд. — Мы должны заботиться о нём, бедный мальчик потерял семью. — Наш сын сейчас в больнице, нам нужно заботиться и о нём тоже? Минхо недоумевающе смотрит в его сторону и приподнимает брови — у их сына хотя бы есть мощная регенерация, и он не лишился родителей в отличие от Ёнбока, который сейчас был чуть ли не пороховой бочкой. Минхо ежедневно натыкался на отсутствующий взгляд мальчика, его пустые глаза безумно пугали и напоминали Минхо его самого — и когда-то давно, и в некоторые моменты даже сейчас. В нём тут же разгорается абсолютно неоправданная злость, и он уже ненавидит себя за это. — Я не буду с тобой разговаривать, если ты не сменишь свой тон, — заявляет Минхо и кидает Чану в лицо очередную кофту. Он слышит смешок, но больше ничего не говорит — обещал же. К тому же он сам разозлился, и Чан прекрасно знает, что ему нужно остыть. Минхо обязательно извинится чуть позже, он всегда извиняется. — Дорогой, что мы будем делать? — спрашивает Чан, стуча пальцами по рулю. Декабрьские пробки раздражали их обоих, осталась всего неделя до Рождества, а их семья не то чтобы разваливалась на части, но им было безумно тяжело. Да, они дали дом Ёнбоку, но им столько всего предстояло, и это пугало Минхо даже сильнее, чем взгляд бедного мальчика. — Я не знаю, нам просто надо пережить это. И подождать, всё точно будет в порядке, — откидывает голову назад он и смотрит на серое небо, которое было видно через окно в крыше. — Просто подожди. — Ты записался к терапевту? — спрашивает Чан, и Минхо настороженно смотрит в его сторону. За несколько лет он всё ещё не мог поверить, что его супруг настолько его поддерживает даже с его трудным характером вследствие… некоторых причин. — Нет, запишешь меня, пожалуйста? Мистер Со будет рад услышать тебя, — просит он и закрывает глаза. — Прости, что срываюсь на тебе иногда. Я не могу не злиться из-за этого стресса. — Ты просто пытаешься быть сильным для нас всех, — шепчет Чан, и Минхо чувствует, как на его бедре сочувственно сжимаются пальцы. — Ты только держись, хорошо? — Хорошо, — соглашается он, и они не разговаривают до тех пор, пока не возвращаются домой. Спустя несколько дней, пять посещений Джисона в больнице, бесконечных разговоров с медицинским персоналом, похода к психотерапевту и попыток оградить Ёнбока от журналистов Минхо наконец ломается. Он старается не показывать эту сторону при детях, но Чан видит. Видит и бесконечно волнуется. — Любовь моя, держи, — негромко говорит он и протягивает Минхо таблетницу ярко-оранжевого цвета. Он смотрит на неё пару секунд, прежде чем принять её от супруга. Это не ново, но он боится, что это не поможет. — Не поможет, — покачивает Минхо головой и слышит, как в гостиной что-то падает — то ли коты что-то уронили, то ли Ёнбок снова не сдержал электричество в себе. — Поможет, — утверждает Чан, и Минхо ему верит, выпивая таблетки. — Мистер Со передал тебе свою новую книгу, — в какой-то мере переводит тему Минхо на ещё более опасную. — М? — непонимающе смотрит Чан, и Минхо подходит к своему супругу и утыкается ему в плечо. — Все эти годы… — начинает он издалека. — Ты был рядом, всегда терпел мои перепады настроения, всегда был таким хорошим и понимающим… Чан отстраняется от него, чтобы обеспокоено посмотреть ему в глаза. — Не говори, что ты умираешь, — говорит он. Минхо от этого посмеивается. — Нет, просто мне почти сорок, а я наконец получил ответ на то, почему я такой, какой я есть. — Я принимаю тебя любым, — шепчет Чан и кладёт ладонь ему на скулу с обнадёживающей улыбкой. — И в радости, и в горе? — спрашивает Минхо; слёзы скапливаются у него в глазах, и он отвратительно громко всхлипывает. Они столько лет вместе, но он всё ещё не может поверить, что такой потрясающий человек не хочет его бросить из-за его странностей. — И в богатстве, и в бедности. Так что случилось? Ответ на то, почему ты такой, какой есть. Чанбин сказал тебе диагноз? От того, насколько Чан заботливый, Минхо хочется плакать и плакать, что он и делает. В чужих крепких надёжных объятиях он рассыпается. — Щиабоджи? — слышит он голос Ёнбока и тут же утирает слёзы с щёк и прокашливается. — Да, дорогой? — спрашивает Минхо, пытаясь изобразить жизнерадостный голос. — Я съезжу к Сони, не теряйте, — говорит Ёнбок, всё ещё не заходя на кухню. — Подожди минут пятнадцать, я тебя отвезу, — отвечает ему Чан и разглядывает в глазах Минхо что-то, что заставляет его дополнить. — Двадцать. — Хорошо, — откликается Ёнбок и — видимо в прошлый раз это всё-таки был он — роняет что-то. — Любовь моя, если не хочешь говорить, просто дай книгу, — просит Чан, и Минхо снова начинает плакать, утыкаясь носом в чужой ворот. — Не может быть в одном человеке столько отчаяния, — говорит он через несколько минут, вдоволь нарыдавшись и отстранившись от своего супруга. — Не может. — Я знаю тебя больше двадцати лет, я видел тебя в радости, в отчаянии, в горе, в отрицании, я видел тебя во всех возможных эмоциях, и я могу сказать, что может. В тебе — может. Минхо любит этого человека, он смотрит на него, нахмурившись, и знает, что любит. Он любил его всегда, даже когда ненавидел. Он любил его, даже если Чан вызывал в нём такую злость и отвращение, что Минхо хотел перечеркнуть всё — и пройденную терапию, и брак, и отцовство, и иммиграцию, и… всю любовь, которая копилась и копилась в нём с того самого момента, как он впервые встретил Чана. — Может? — спрашивает Минхо. — Может, — соглашается Чан, и Минхо улыбается. — Может, — кивает он и выходит из кухни, чтобы принести книгу. — У нас пять минут, Ёнбок уже собрался. — Хорошо, я посмотрю её потом? — Посмотри сейчас. Чан берёт в руки книгу и усмехается, когда читает название. Минхо внимательно пытается разглядеть в его выражении лица разочарование, но видит лишь нежность, когда тот смотрит ему в глаза и тут же оставляет поцелуй на его лбу. — Справимся, это же не сейчас появилось. Как-то я справлялся с тобой двадцать лет? — М? — недоумевающе пищит Минхо, когда Чан приподнимает его на руках совсем как кота и кружит вокруг себя. — Поехали к Сони, — лишь говорит ему Чан, опуская на пол и оставляя очередной поцелуй на лбу. — Мы пошли заводить машину. — Хорошо, — недоумевающе соглашается Минхо и смотрит вслед своему супругу — справятся. Они точно справятся.

***

Джисона выпускают из больницы в канун Рождества, и он на всю машину ноет, что хочет домашней еды, потискать котов и в школу — именно в таком порядке. Минхо наблюдает за тем, как неловко они с Ёнбоком держатся за руки, но улыбается, потому что эти дети наконец вместе. — Суни, Дуни, Дори! — восклицает Джисон, когда заходит в дом, и коты, громко мяукая, выбегают из гостиной в прихожую, тут же начиная виться в их ногах и обтираться об них. — Мои хорошие. Минхо протягивает кота за котом своему сыну, который с радостью принимает их и начинает целовать в макушки. — Ёнбок, сможешь включить плиту, пожалуйста? Там стоит котелок с супом, нужно разогреть, — просит Чан, а сам внимательно смотрит в сторону Джисона, который всё ещё тискался с их котами. — Конечно, щиабоджи, — отвечает ему Ёнбок и, повесив свою куртку, уходит в сторону кухни. — Будь с ним осторожен, Сони. — предупреждает сына Минхо негромким голосом. — Он старается выглядеть перед тобой таким же, как всегда, но дома… он очень волнуется, ты ему нужен. — Вы тоже ему нужны, — выдыхает Джисон, опуская Дори на пол. — Я заметил, что он говорит гораздо меньше и в целом… — Когда он сильно нервничает или уходит в мысли, он не контролирует электричество, поэтому отвлекай его, пожалуйста, — потирает переносицу Чан и уже громче, чтобы Ёнбок тоже услышал, говорит. — Пойду поставлю кофеварку разогреваться. Сегодня же воскресенье. — Я волнуюсь за него… — признаёт Джисон, глядя в глаза Минхо. — Я тоже, Сони, — выдыхает он с ободряющей улыбкой и толкает сына в плечо. — Но после еды нам всем станет лучше. А после твоего любимого холодного американо с лимонным тартом тем более. Когда дети уходят наверх в комнату Джисона, руки Чана тут же оказываются обёрнуты вокруг Минхо. Он выдыхает от неожиданности, но поднимает взгляд на своего супруга, который ему тут же улыбается. — Ты не так хотел бы провести этот день, верно? — спрашивает тот, и Минхо удивлённо покачивает головой. Рождество для них был не религиозным праздником, а, скорее, культурным. Они быстро привыкли к его празднованию в Америке. — Не так. — Отпразднуем его хорошо в следующем году, сейчас главное, что дети живы, и ты уже чувствуешь себя лучше, окей? — заботливо убирает прядь волос Минхо за ухо Чан и оставляет короткий поцелуй на его лбу. Минхо от этого хихикает, как будто это происходит впервые, и льнёт ближе к своему мужу. — Окей, — кивает он и целует Чана в шею, прежде чем расслабиться окончательно. Наутро рядом с лестницей — ёлку они так и не поставили, поэтому нашли другой хороший вариант — все обнаружили груду подарков, после чем им пришлось выслушать жалобы Джисона на то, что он пропустил всё веселье и не смог купить подарки, поэтому исправится попозже. — Ну что, разбираем коробки? — потирает руки со сверкающими глазами Минхо, готовый слушать возгласы удивления от детей, но встретивший совершенно противоположную реакцию. Ёнбок, увидевший огромную коробку со своим именем, вдруг сжал кулаки, закусил губу и принялся рыдать. Минхо бросает непонимающий взгляд в сторону Чана, который и сам встревоженно смотрит в сторону мальчика, которого за плечи приобнял их собственный сын. Чан покачивает головой, когда Минхо кивает головой в сторону детей, как будто говоря «не вмешивайся», и Минхо понимает — им нужно дать Ёнбоку прорыдаться, прежде чем он объяснит то, что произошло… либо не объяснит. Две недели жизни с мальчиком показали, что он склонен скрывать переживания, пытаясь прожить всё внутри себя, и Минхо знает, что это Ёнбок делает не от лучшей жизни. Минхо понимает это как никто иной. — Вы так приняли меня в свою семью, как будто для вас это легко, пока… пока мои родители один за другим бросили меня… нет… они никогда и не были рядом, — негромко всхлипывает Ёнбок, цепляясь руками за ткань домашней футболки Джисона. — Вы всегда так принимаете меня, как будто так и должно быть… — Мой дом — твой дом, я же говорил, Ликси, — шепчет Джисон, и только после этого Чан наконец кивает Минхо, разрешая ему вмешаться. — Каждому ребёнку нужна семья, Ёнбок, — улыбается он, подходя ближе к детям и кладя руки на плечи каждого. — И Джисону нужен был дом когда-то, поэтому мы дали ему семью. Тебе тоже нужен дом, поэтому мы даём и тебе семью тоже. Разве ты не рад? — Рад, — соглашается Ёнбок, наконец поворачиваясь к мужчине и открывая свои заплаканные глаза. — Просто я привык к тому, что слово «семья» имеет другое значение. — До встречи с Чаном я тоже так считал, — ещё шире улыбается Минхо и аккуратно похлопывает мальчика по макушке. — Расскажу тебе как-нибудь потом об этом. Не хочешь открыть свой подарок, а? — Хочу, — всхлипывает ещё раз тот, и Джисон чмокает своего парня в щеку, приободряюще сжимая его в объятиях, прежде чем отпустить. Он сидит рядом с Ёнбоком всё время, пока тот аккуратно убирает обёрточную бумагу и наконец видит свой подарок — стопку красочной тёплой одежды. — Я заметил, что тебе не хватает этого, ты часто просишь мои кардиганы и свитера, поэтому мы, — кивает в сторону Чана Минхо, — решили купить тебе немного одежды. — Мы надеемся, что она тебе понравится, — продолжает за супругом Чан. Ёнбок снова начинает плакать, и на этот раз доля утешить ребёнка достаётся Чану и Минхо, которые крепко прижимают его к себе. Это быстро успокаивает мальчика, который спустя несколько минут дышит уже ровнее. — Спасибо большое, — кивает он, когда мужчины наконец отстраняются. — Я буду беречь эти вещи. — Пожалуйста, Ёнбок. Мы хотим, чтобы ты чувствовал себя любимым, хорошо? Обязательно говори, если что-то не так, — говорит Чан, опуская крепкую руку на плечо Джисона. — И Сони тоже говори, он за тебя очень волнуется. — Пап… — протягивает жалобно Джисон, отмахиваясь от руки Чана. — Конечно, я волнуюсь. Я могу сказать это своим ртом. — Спасибо, что волнуетесь за меня, — опускается в поклоне Ёнбок, чуть ли не касаясь лбом пола из-за того, что и так сидел на ковре. — Я вас не подведу. — И как же ты можешь нас подвести, дорогой? — насмешливо спрашивает Минхо, чувствуя, как дыра внутри будто затягивается. — Оставь это в прошлом. Учись тому, как жить сейчас. — Хорошо, щиабоджи, — наконец утирает слёзы Ёнбок и пытается улыбнуться, но уголки его губ всё никак не могут подняться вверх, их словно невидимые нити тянут вниз. — Всё хорошо, Ликси, ты можешь не улыбаться, — шепчет Джисон, и Ёнбок перестаёт пытаться, опустив голову вниз и начав рассматривать рисунки на одежде. — Забавный, — комментирует он тёплый свитер с котятами, и Минхо гордо смотрит на своего мужа. — Вот видишь! — восторженно восклицает он и берёт в руки свою коробочку, уже зная, что внутри — Чан обещал купить ему новый объектив для съёмок видео в соцсети. После того, как они все распаковали подарки, оставшиеся кто в прекрасном настроении (Минхо довольно показал всем свой подарок от мужа, Чан покачал головой, когда увидел в своей коробке много кофе, галстуков и дурацких носков, а Джисон похлопал в ладоши, когда достал из коробки ткань для нового супергеройского костюма), кто в задумчивом (Ёнбок мгновенно надел один из тёплых кардиганов, выбрав нежно-голубого цвета), Минхо попросил всех пройти на кухню для праздничного завтрака. Благо ещё в конце ноября Минхо приготовил штолен и спрятал его настаиваться, так праздник ощущался чуточку больше. — Боже мой, как же это вкусно, — говорит Ёнбок, укусив и прожевав кусочек пирога. Он улыбается всем присутствующим по очереди, а затем опускает голову и принимается уплетать сладкое. — Какие традиции на Рождество были… в твоей семье? — вдруг спрашивает Чан, и Минхо может только вылупиться на своего супруга. С чего он вообще решил завести эту тему? — Мы не праздновали его, — пожимает плечами Ёнбок и переводит взгляд с Минхо и Чана на Джисона, вплотную прижавшегося к нему. — Никогда? — уточняет с ошарашенными глазами Джисон, ласково трепля волосы своего парня. Минхо смотрит на них двоих, слипшихся друг с другом, и улыбается своего супругу — может… Минхо не успевает даже подумать о чём-либо, потому что из рук Ёнбока внезапно вылетают разряды небольших молний, из-за чего Джисон тут же отскакивает, тяжело дыша и замирая от шока, травмы и стресса. — Стой, ты куда? — зовёт Ёнбок, с ужасом глядя на Джисона, который садится на пол, закрывает уши ладонями и дышит так, будто сейчас задохнётся. — Сони, что случилось? Минхо подскакивает к своему сыну и крепко-крепко обнимает его. Судя по всему, ему нужно искать терапевта и для Сони… Чан же тем временем огибает стол и подходит прямиком к Ёнбоку. Минхо смотрит на них, вцепившись в сына и шепча ему на ухо способы справиться с панической атакой. Он не знает, сколько времени проходит, но к обеду все успокаиваются, Джисон и Ёнбок засыпают на диване в гостиной, а Минхо и Чан устраиваются на кухне, чтобы выпить немного вина — им сейчас это не помешает. — Как думаешь, им станет легче? — спрашивает Минхо у супруга и оставляет крошечный поцелуй на линии его челюсти. — Конечно, — кивает Чан на выдохе. — Просто нам всем нужно время. — Я понимаю, но готов ли ты терпеть троих нездоровых людей в доме? — интересуется он и дёргается, когда на стул рядом с ним запрыгивает Дуни, громко при этом мяукнув. — Я люблю тебя, нашего сына, а также обязательно полюблю Феликса, — уверенно говорит Чан, и Минхо ему совершенно верит. Они полюбят этого мальчика, будут заботиться о нём как о собственном сыне, просто… им всем нужно время, Чан абсолютно прав. Благо они есть друг друга — любовь всей его жизни Чан, их сын Джисон, а ещё совершенно грустный мальчик в праздничном свитере, который с блестящими от слёз и восторга глазами наблюдает за полностью накрытым столом. Ёнбок обязательно вольётся в их семью и поймёт, что такое любить и быть любимым, а пока… Минхо ставит перед детьми торт, ласково треплет их по макушкам и желает им счастливого Рождества. — Главное всё делать шаг за шагом, — мудро произносит Чан, из-за чего Минхо прыскает от смеха. — Да, солнце обязательно встанет завтра, но каждый день должен проходить так, будто за вами гонится смерть. Всё будет в порядке, обязательно будет, но кирпичик за кирпичиком мост возводить должны мы сами, — кивает Минхо, а потом кладёт голову на плечо своего мужа, наблюдая за детьми, которые улыбаются друг другу. — Мост? — спрашивает Ёнбок, заинтересованно глядя на Минхо. — Мост жизни? У кого-то этот мост совсем крохотный и шаткий, у кого-то мост крепкий настолько, что его не сломать, но суть не совсем в этом. Дело в том, что под ногами у всех разные реки, у кого-то это может быть тихая и спокойная река, у кого-то дикая и бушующая, — объясняет он, глядя на детей с лукавой ухмылкой. — Если объединиться, то мост получится не только крепким, но и большим, и его никогда не разрушит никакая река. — Ну, ты и сказочник, пап, — хихикает Джисон и берёт Ёнбока за руку. Да, он сказочник. Да, Минхо придумал это только что, но он не может не задуматься, а вдруг всё, что он произнёс, всё-таки имеет смысл? Он прожил долгие годы со своей любовью, выстраивая кирпичик за кирпичиком не только огромный и крепкий мост, но и дом. Он громко выдыхает и наконец улыбается нормально. — Счастливого Рождества! — говорит Минхо и поднимает свой бокал, чтобы произнести тост. — За нашу маленькую, но крепкую семью! В это же время он наблюдает за сменой взгляда Ёнбока — его взгляд из отсутствующего вмиг превращается в задумчивый, и Минхо подмигивает ему, давая понять, что ему здесь рады. Однажды Минхо выведет на чистую воду этого ребёнка, они обязательно поговорят, и всё будет в порядке. А сейчас они наслаждаются Рождеством, совместной уборкой после ужина (в кои-то веки Сони соглашается убраться после застолья), фильмом на ночь и котами. Всё будет в порядке, Минхо обещает себе это. Даже несмотря на дыру внутри, на травмы детей и беспокойство за мужа, всё будет в порядке. Всё точно будет в порядке.