Одержимость создателя крови

Прошло всего несколько дней с тех пор, как Гарри начал работать у мистера Риддла. Объявление было помещено в газете, почти незаметное. «Требуется помощник в магазин». Никаких других подробностей, даже адреса, только название и странная эмблема — странная, замысловатая буква «Р», выполненная в викторианском стиле. Что-то в ней привлекло его. Может быть, это было любопытство, а может, отчаяние. В любом случае, Гарри обнаружил, что входит в узкий магазинчик на углу Блик-стрит. Он был тускло освещен, по обеим сторонам возвышались толстые деревянные полки, заполненные куклами. Куклы всех форм, размеров и выражений лица. Некоторые из них были одеты как хрупкие фарфоровые дамы, другие — как серьезные маленькие мальчики. Они выглядели такими настоящими, и если он смотрел на них слишком долго, ему казалось, что они смотрят на него в ответ. Мистер Риддл, или «Том», как он настаивал, чтобы Гарри называл его, был не похож ни на кого из тех, кого он когда-либо встречал. Высокий, бледный, одетый в темную одежду, он двигался со спокойной, пугающей грацией. У него был острый, почти нечеловеческий взгляд, словно он мог отодвинуть все слои и заглянуть прямо в твои мысли. В тот первый день он наблюдал за Гарри, когда тот разглядывал кукол, и на его губах играла слабая улыбка, словно он наслаждался его дискомфортом. — Красивые, не правда ли? — Его голос был мягким, спокойным, как бархатная перчатка. — Дело всей моей жизни, Гарри. — Да… они — это нечто, — пробормотал он, стараясь не вздрогнуть, когда взгляд Тома задержался на нем. И с тех пор зеленоглазый мальчик каждый день приходил на работу, вытирал пыль с полок, передвигал коробки, сортировал инструменты. Но всегда было что-то… не так. Он постоянно чувствовал на себе взгляд Тома, как будто тот изучал Гарри не меньше, чем его драгоценные творения. Гарри подумал, что, возможно, это просто из-за его эксцентричной натуры — художники ведь странные люди, верно? Но какая-то часть его знала, что за этим кроется нечто большее. Он чувствовал это где-то внизу живота, холодок, который никак не хотел проходить. Однажды вечером Том допоздна работал в подсобке, за плотным бархатным занавесом. Ему никогда не разрешалось туда заходить, и Том только предупреждающе смотрел на него, когда тот осмеливался заглянуть. — Любопытство — сильная вещь, Гарри, — сказал он однажды, улыбаясь своей пронзительной, жутковатой улыбкой. — Но при моей работе это может быть… опасно. Ему следовало уйти тогда, просто уйти и никогда не оглядываться. Но что-то удерживало его там — то ли настойчивость Тома, то ли его собственное странное увлечение всем жутким, Гарри не знал. Именно в такой вечер, спустя несколько недель после начала своей работы, он совершил ошибку, задержавшись после закрытия. Тома не было весь день, и в магазине было необычно тихо, тишина кажется тяжелой, густой, словно она затаила дыхание. Гарри сказал себе, что скоро уйдет, только немного приберется и пойдет. Но что-то потянуло его к занавеске. Такое чувство возникает, когда ты знаешь, что не должен этого делать, но ничего не можешь с собой поделать. Гарри отодвинул ее, и за ней оказалась узкая лестница, ведущая вниз. Воздух был влажным, густым, почти… металлическим. По мере того, как он спускался, стены, казалось, смыкались вокруг него. Подвал был тускло освещен, а в центре комнаты стоял большой деревянный стол. На нем лежали части кукол — руки, головы, глаза — все было аккуратно разложено. Но они не были похожи на тех, что были наверху. Эти были… другими. На их лицах застыло слишком сложное выражение, а стеклянные глаза, хоть и нарисованные, блестели странной влагой. Он наклонился, дрожащими пальцами дотронулся до щеки одной из них, но почувствовал, что она теплая. И тут он увидел крошечные порезы на шее куклы, как будто нож тщательно вырезал каждую мышцу и косточку под ними. Он почувствовал, как к горлу подступает желчь, но не мог пошевелиться. Его ноги словно приросли к полу, когда он уставился на разложенные перед ним предметы, на бледные, безжизненные глаза, которые, казалось, следили за ним даже после смерти. Он отшатнулся, сбив что-то с ближайшей полки. И тогда он услышал его. — Знаешь, Гарри, я всегда знал, что ты любопытен, — донесся из темноты его голос, мягкий и зловещий. — Но я надеялся, что ты будешь немного более… терпеливым. Гарри замер, его сердце колотилось так сильно, что он был уверен, что слышит его стук. Том шагнул в тусклый свет, выражение его лица было непроницаемым. — Тебе нравятся мои работы? Он не ответил, не смог. Во рту у него пересохло, а руки дрожали, когда он попытался отстраниться. Том подошел ближе, и Гарри увидел в его глазах что-то темное, искру возбуждения, смешанную с безумием, от которой у него по спине пробежал холодок. — Иди сюда, Гарри. Позволь мне показать тебе, что у меня получается лучше всего. — Он потянулся к нему — его холодные пальцы обхватили запястье, сжимая так, что Гарри перестал дышать. Боль пронзила его насквозь, распространяясь вверх по руке, через грудь, в шею и череп. И от одного этого прикосновения Гарри рухнул на пол. Тяжело дыша, Том наклонился к нему и убрал волосы с его лба. Тепла не было, но оно было мягким и ласковым, и Гарри почти поверил в это, но тут Том схватил его за подбородок так сильно, что он задохнулся от боли, пустив кровь. — Такой хрупкий, Гарри, — пробормотал он. — Как цветок, готовый распуститься. Гарри не мог ни пошевелиться, ни заговорить. Страх охватил его, душил. Он не мог дышать. Он должен был умереть здесь, в этом подвале, не в силах пошевелиться, не в силах убежать… Что же я такого сделал, чтобы заслужить это? Почему это случилось именно со мной? Почему? Почему? Том улыбнулся кривой, жуткой, омерзительной улыбкой. Затем он встал и медленно направился к ближайшей полке, где гротескные, бережно сохраненные куклы наблюдали за ними пустыми глазами. Он снял одну из них с насеста — маленькую бледную фигурку с пустыми глазницами и темными блестящими кудряшками, обрамляющими фарфоровое личико. Он держал ее с нежной, почтительной заботой, поворачивая к Гарри. Безвольные руки куклы болтались, а пальцы слегка сгибались, придавая ей пугающе реалистичный вид. Гарри мог поклясться, что кукла смотрела прямо на него. — Вот этот… — Пробормотал Том, поглаживая его мордочку подушечкой большого пальца. — Я потратил на нее несколько недель. Кости были… сложными. Он тихо рассмеялся, его глаза заблестели. — Видишь ли, я должен был быть очень точным. Я не люблю, когда моя работа выполняется в спешке. Гарри попытался сглотнуть, но в горле у него совершенно пересохло. — Вы… вы лжете. Холодные пальцы Тома, обхватившие запястье Гарри, казалось, вонзились прямо в него, пригвоздив его как какой-то эксперимент под стеклом. Улыбка Тома, резкая и неискренняя, вызвала желчь в горле Гарри, но он не мог пошевелиться. Он чувствовал себя прикованным к месту, пока Том вел его вглубь полутемной, тесной комнаты, к полке, где гротескные, бережно сохраненные куклы наблюдали за ними пустыми глазами. — Правда? — Том наклонил голову, его взгляд скользнул вверх, чтобы встретиться с взглядом Гарри. — Хочешь услышать о ней, Гарри? Он был так близко, что Гарри чувствовал запах его одеколона, что-то холодное и резкое, от чего у него защипало в ноздрях и по коже побежали мурашки. Но он молчал, прикованный взглядом Тома, дышал неглубоко, почти беззвучно, как будто любой звук мог разбить что-то хрупкое и спровоцировать его еще больше. — Я нашел ее возле своего магазина, — продолжил Том, как будто Гарри сам попросил рассказать эту историю. — Плачущую. Она бродила одна, попав под сильный дождь… — Он замолчал, и его губы дрогнули, как будто он наслаждался воспоминаниями. — Бедняжка, она была так растеряна. Том осторожно приподнял руку куклы, изучая ее критическим взглядом. — Я не торопил ее смерть. Нет, нет, это бы ее погубило. Ты должен понять, Гарри, то, что я делаю, требует терпения и контроля. Он постучал пальцем по руке куклы, заставляя ее раскачиваться взад-вперед, как маятник. — Видишь ли, кости в руках такие хрупкие. Пришлось удалять их с осторожностью. По спине Гарри пробежал холодок, и он почувствовал желание броситься прочь, но не смог. Том заметил это и крепче сжал запястье Гарри, его взгляд с радостным блеском пригвоздил его к месту. — Что случилось, Гарри? — Его голос был почти нежным, в нем слышалась насмешливая озабоченность. — Не то чтобы я не принимал мер предосторожности по отношению к тебя. Ты же не думаешь, что я так легко отпущу тебя, правда? — Отпустите меня, — голос Гарри был едва громче шепота, и каждое слово дрожало. Он удивленно наклонил голову. — О, Гарри. Ты не можешь уйти. Неужели ты еще не понял? — Он снова смотрит на куклу, поглаживая пальцами ее глянцевую щеку. — Тебе здесь самое место. Так же, как и им. Гарри попытался выдернуть руку, но хватка Тома была слишком сильной. Его пальцы впились в кожу Гарри, посылая резкие импульсы боли по всей руке. — Я не принадлежу этому безумию. Я… Я не такой, как вы, — выдавил он срывающимся голосом. Том тихо и мрачно усмехнулся. — О, дорогой… Свободной рукой он поднял другую куклу, на этот раз с более длинными темными волосами и глазами, разукрашенными в пугающе реалистичный зеленый цвет, почти такой же, как у Гарри. — С этой куклой, — тихо сказал он, — было трудно. Она немного сопротивлялась. Но как только она замолчала, ее молчание… ее покой… это было прекрасно. Он перевел взгляд на Гарри, и его глаза заблестели маниакальной радостью. — Хочешь узнать, как я ее создал? Гарри покачал головой, чувствуя, как к горлу поднимается желчь, но Том все равно продолжил, и в его тоне слышалось мрачное удовлетворение, когда он начал описывать каждую деталь процесса — каждый изнурительный, ужасный шаг, вплоть до того, как он откачивал кровь, как извлекал каждую кость, как придавал ей форму своего «видения». Его слова нарисовали леденящую душу картину, которая наполнила разум Гарри тошнотворной ясностью, каждая деталь была хуже предыдущей. Каждый раз, когда Гарри моргал, он видел ее — ее широко раскрытые и остекленевшие глаза, приоткрытые для этого процесса, кожу, натянутую и сохраненную до тех пор, пока она не стала именно такой, как хотел Том. Он мог представить ее испуганное выражение лица, навсегда застывшее в фарфоре, ее хрупкую фигурку, превратившуюся в эту ужасающе мирную куклу. — Прекратите, — прошептал он, хотя его голос звучал тихо и слабо. Том наклонил голову, изображая боль. — Неужели ты не понимаешь, Гарри? Это не просто «безумие». Это искусство. Это преданность. Это… контроль. Он наклонился ближе, и его губы оказались совсем рядом с ухом Гарри. — И скоро ты тоже станешь частью этого. Разве это не возбуждает тебя, хоть немного? — Это… не искусство, — едва слышно прошептал Гарри. Он усмехнулся, тихо и нежно. — Правда? Я нахожу красоту в каждой вещи, в каждом фрагменте жизни, который я сохраняю. Как ты думаешь, это легко — так полно передать чью-то сущность? — Он наклонился к нему, понизив голос до шепота. — Это дар. Гарри хотел убежать, но оказался в ловушке, зажатый взглядом Тома и ужасом, который его окружал. И какая-то часть его поняла… Том все спланировал. Он хотел, чтобы Гарри узнал. Чтобы увидеть его извращенное «искусство». — Вы… вы сумасшедший, — выплюнул Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, но он слышал дрожь. Том склонил голову набок, почти задумчиво. — Неужели? — спросил он. — Или я просто… честный? Между ними воцарилась тишина, густая и удушающая. Гарри отвернулся, наблюдая за тенями, пляшущими на стенах подвала, и задаваясь вопросом, что с ним будет, что Том сделает дальше. Неужели он действительно собирается убить его прямо здесь? Он чувствовал, как нарастает паника, угрожая поглотить все остальное, оставив после себя только отчаяние. Ему нужно было уйти… — Пожалуйста, — выдавил он, поворачиваясь к Тому. — Я… я никому об этом не расскажу… просто… отпустите меня, пожалуйста… пожалуйста, — умолял он, слезы выступили в уголках его глаз, он не мог остановиться. Он просил, умолял так, как не мог просить никого раньше, но теперь ему было все равно. Он просто хотел, чтобы это поскорее закончилось. Том только улыбнулся медленной, леденящей душу улыбкой, которая тенью скользнула по его лицу. — И зачем мне это делать, Гарри? Ты моя муза. Мое вдохновение. — Он протянул руку и погладил Гарри по плечу. — Ты такой красивый… энергия, с которой я никогда раньше не сталкивался. Было бы трагедией растратить ее впустую. Гарри вздрогнул, вырываясь, но хватка Тома была сильной, а его холодные пальцы сжались на запястье Гарри. — Я не… Я не хочу в этом участвовать, — пробормотал Гарри, чувствуя, как паника подступает к его груди. — О, но ты уже здесь, — прошептал Том опасно мягким голосом. — Ты вошел в мой мир в тот момент, когда переступила порог моей двери. А теперь… что ж, я полагаю, тебе просто необходимо остаться Гарри не мог дышать. Его разум кричал ему бороться, сделать что-нибудь, но он не мог. Том наклонился ближе, обдав ухо Гарри холодным дыханием. — Просто подыграй мне, Гарри, — пробормотал он. — Тебе это может показаться… полезным. Пульс Гарри бешено стучал в ушах, и он понял, что у него есть только два выхода: подыграть ему или попытаться сбежать. А сбежать, когда Том был так близко, казалось невозможным. Том наблюдал за ним, и в его глазах был странный блеск, словно он наслаждался страхом Гарри. Гарри с трудом сглотнул, заставляя себя встретиться взглядом с Томом. — Что… что вы хотите, чтобы я сделал? — прошептал он, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Том улыбнулся, и это была почти нежная улыбка, от которой почему-то стало еще хуже. — Хорошо, — пробормотал он. — Очень хорошо, Гарри, — Он отпустил запястье Гарри и указал на стол. — Позволь мне показать тебе красоту нашей работы. Гарри заставил себя кивнуть, продолжать дышать, не обращать внимания на голос в своей голове, кричащий бежать. Пока Том вел его по комнате, объясняя «процесс», не отрывая прикосновений от плеча, Гарри знал одно наверняка: если бы он сделал одно неверное движение, один намек на то, что он не подыгрывает… он закончит так же, как они. И пока Том говорил, его голос был низким и гипнотизирующим, Гарри понял, что он все это подстроил. Он ждал этого. Наблюдал за ним. Изучал его. Гарри невольно поежился, глядя на осколки вокруг себя, на извращенную красоту, которую Том сотворил из самой смерти. И какая-то больная часть его на мгновение задумалась, а может, Том был прав. Потому что в нем было что-то такое, что-то темное и могущественное, перед чем было почти невозможно устоять. И это пугало Гарри больше всего на свете. Дверь за ними захлопнулась с таким щелчком, что по спине Гарри пробежал холодок. И в этот момент он понял, что не уйдет. Не сегодня. Может быть… никогда.

***

Дни слились воедино, и Гарри уже потерял счет тому, как долго он был в объятиях Тома. Все попытки освободиться заканчивались неудачей еще до того, как он успевал сделать первые несколько шагов. Днем он занимался своими делами в магазине Тома, пытаясь замаскировать свое беспокойство натянутой светской беседой и наигранным интересом к «ремеслу» Тома. Вечером он возвращался в свою маленькую, захламленную квартиру, надеясь почувствовать некоторое облегчение в одиночестве. Но даже там присутствие Тома ощущалось, как будто Гарри чувствовал, как его взгляд проникает сквозь стены. Его разум превратился в бесконечный поток шепота, воспоминаний о низком голосе Тома, начинающимся над ним, напоминая о темных глазах Тома, которые, казалось, следовали за ним повсюду. Однажды ночью Гарри решил, что вообще не вернется туда. Он останется в своей квартире, спрячется, разорвет все связи с Томом и магазином. Конечно, если он просто перестанет появляться, Том уйдет, найдет какую-нибудь другую несчастную душу, которую будет преследовать. Но часы тянулись невыносимо медленно, и в голове Гарри крутилась ужасающая мысль о том, что Том будет искать его, что он найдет дорогу сюда, в эту грязную маленькую квартирку, которая, как Гарри по глупости думал, могла бы дать ему шанс на спасение. Но Том так и не появился. Вместо этого появился телефон Гарри, на котором скопилось множество непрочитанных сообщений, каждое от Тома. Они начинались небрежно: «Я скучал по тебе в магазине, Гарри». Затем они стали холоднее, каждое сообщение было тонко завуалированным напоминанием о том, что Том ждет и наблюдает. «Беги, сколько хочешь. Ты вернешься». На следующее утро решимость Гарри окрепла. Он пойдет в полицию. Он репетировал, что скажет, представлял, как тяжесть свалится с его плеч, когда он, наконец, выложит все начистоту. Но когда он вошел в полицейский участок, его сердце бешено колотилось от надежды и страха, и он замер. На стуле у стойки регистрации, спокойно беседуя с одним из полицейских, сидел Том. Том поднял голову, и его глаза встретились с глазами Гарри, в которых читалось леденящее душу узнавание, будто он все это время ждал его там. Его губы изогнулись в едва заметной улыбке, понимающий взгляд, который Гарри ощутил как удар под дых. — Гарри, — сказал он своим тихим, вкрадчивым голосом, — какой сюрприз. Офицер, сидевший рядом с Томом, повернулся и поприветствовал его кивком головы, вежливо улыбаясь, как будто ночной кошмар Гарри был не более чем светским визитом. Он с оцепенением и ужасом наблюдал, как Том поднял руку, чтобы пожать руку офицера, непринужденно и дружелюбно. Они обменялись смешком, маленькой шуткой про себя, которая разбила надежду Гарри вдребезги. Все его инстинкты кричали о том, чтобы он повернулся и убежал, но ноги словно приросли к земле, как будто одно присутствие Тома приковало его к ней. Насколько сильно было влияние Тома? Скольких еще людей он заманил в свою ловушку, как и Гарри? Наконец, он заставил себя уйти, спотыкаясь, вышел из здания вокзала обратно на улицу, сердце бешено колотилось от нового, тошнотворного осознания. Том был повсюду, в каждой тени, в каждом знакомом лице. Куда бы он ни побежал, этот человек всегда был рядом, всегда на шаг впереди, и его темные глаза с тихим весельем ждали, когда Гарри устанет. В ту ночь он вернулся в свою квартиру, запер двери и опустил шторы, но она больше не принадлежала ему.

***

Гарри пытался убедить себя, что возвращение в магазин было его выбором. Он решил подыграть, выждать время и дождаться того момента, когда сможет, наконец, покончить с этим кошмаром. В то утро он засунул маленький острый кухонный нож за пояс джинсов, чувствуя, как холодная сталь прижимается к его коже, — отчаянное утешение, о котором он мечтал каждую ночь с тех пор, как начался этот кошмар. Если бы только он мог подобраться достаточно близко, если бы только набрался смелости… Колокольчик в магазине тихо звякнул, когда он вошел внутрь. Том был уже там и тщательно протирал витрины, каждое движение было медленным и обдуманным. Он поднял глаза, и его улыбка стала леденяще теплой, как будто он вообще не замечал отсутствия Гарри последние несколько дней. — Доброе утро, Гарри, — сказал он мягким, как бархат, голосом. — Я рад, что ты вернулся. Гарри с трудом сглотнул, выдавив из себя натянутую улыбку. Его рука потянулась к маленькому лезвию, висевшему у него на боку, спрятанному под рубашкой. Все, что ему было нужно, — это возможность, мимолетная секунда, чтобы застать Тома врасплох. Он представил, как нож погружается в тело, и почувствовал извращенное удовлетворение от того, что ухмылка Тома исчезает, сменившись шоком, может быть, даже страхом. Но эта секунда так и не наступила. Том двигался с безупречной точностью, кружа вокруг него, его руки скользили по плечам Гарри, задерживаясь на шее. Он наклонился, шепча что-то совсем близко, и Гарри вздрогнул, когда его обоняние наполнил знакомый запах кожи и чего-то более резкого. — Знаешь, — пробормотал Том сладким, но твердым, как сталь, голосом, — это завораживает. Ты как маленькая птичка, порхающая вокруг и отчаянно стремящаяся к свободе. Гарри замер, его пальцы замерли над рукояткой ножа. Откуда он всегда знал? Взгляд Тома метнулся вниз, выражение его лица потемнело, и, прежде чем Гарри успел среагировать, рука Тома метнулась вперед и с силой схватила его за запястье. Улыбка, расплывшаяся на его лице, была медленной и угрожающей, в глазах мелькнуло веселье, когда он без особых усилий обезоружил Гарри, вытащил нож и поднес его к тусклому свету магазина. — Боже мой, какую опасную штуку ты принес сюда, — прошептал Том, разглядывая лезвие, как будто это была какая-то хрупкая диковинка. Он посмотрел на Гарри сверху вниз, прищурившись. — Ты полон сюрпризов, Гарри. Быстрым, грубым движением он прижал Гарри к стене, холодный нож завис прямо над его щекой. Дыхание Гарри замерло, сердце бешено заколотилось, когда он почувствовал, как лезвие впилось в его кожу — всего лишь царапина, но ее было достаточно, чтобы ужалить. Достаточно, чтобы напомнить ему, что Том не собирался отпускать его, не оставив своей метки. — Ты действительно думал, что я не узнаю? — Прошептал Том, прижимаясь ближе, и его горячее дыхание коснулось уха Гарри. — Что я не почувствую этого, как только ты войдешь? Гарри закрыл глаза, страх пробирал его до костей. Он хотел отвернуться, вырваться, но Том держал его крепко, с неумолимой силой, которая, казалось, становилась все сильнее с каждой попыткой Гарри вырваться. — Каждый раз, когда ты подумаешь о побеге, — продолжал Том, медленно опуская нож и останавливаясь у впадинки на горле Гарри, — я буду здесь, буду ждать и наблюдать. Просто хочу напомнить тебе… Он не закончил мысль. Вместо этого он вонзил кончик лезвия в нежную кожу у основания шеи Гарри, не настолько сильно, чтобы причинить серьезный вред, но достаточно, чтобы колени Гарри подогнулись от острой, тошнотворной боли.

— И не волнуйся, — сказал Том мягким, пугающим мурлыканьем. — Я не причиню тебе слишком большого вреда. В конце концов, ты слишком дорог мне, чтобы губить тебя. Он отстранился, пряча нож в карман с последней насмешливой улыбкой, прежде чем убрать волосы Гарри со лба, его прикосновение было таким мягким, что у Гарри побежали по коже мурашки. — А теперь, — сказал Том почти небрежно, — почему бы нам не вернуться к работе? Нам с тобой еще столько всего нужно сделать. Гарри споткнулся, его сердце бешено колотилось, когда он сделал неуверенный шаг назад, едва выдерживая взгляд Тома. Казалось, что стены смыкаются вокруг него, а тени в углах становятся все темнее и глубже. Глаза Тома сверкнули, и Гарри, без сомнения, понял, что это еще не конец. Не важно, сколько раз он пытался, не важно, сколько маленьких бунтов он устраивал, Том всегда был рядом, ждал его, его терпение было безграничным, и жестокость тоже.

***

Попытки Гарри становились все более отчаянными, с каждым неудачным побегом он терял рассудок. Минуты одиночества в своей квартире, которая когда-то была его единственным убежищем, теперь казались ему тюрьмой. Даже когда Тома рядом не было, Гарри чувствовал его присутствие, словно гнетущая тяжесть давила на него со всех сторон. Он не мог выбросить из головы протяжный голос Тома, холодный, издевательский смех, прикосновения, которые, казалось, обжигали его кожу. Он просыпался посреди ночи весь в поту, уверенный, что видел Тома в тени, наблюдающего за ним из угла своей комнаты. Где бы он ни был, он чувствовал на себе взгляд Тома, темный, немигающий взгляд, который проникал в каждый уголок его сознания. Однажды ночью, в мертвой тишине своей квартиры, Гарри, наконец, достиг предела. Он должен был что—то предпринять — что угодно, лишь бы вырваться из тисков Тома. В последний раз, когда он приходил в полицейский участок, Том ждал его там, самодовольный и неприступный. Так что на этот раз он отправится куда-нибудь подальше, туда, где Том его не ожидает. Гарри ничего не взял с собой, он не мог рисковать временем. Он взял только пальто и телефон и выскользнул в холодную ночь, держась в тени, вздрагивая от каждого мерцающего уличного фонаря и случайного звука. У него не было четкой цели — просто уехать. Но каждый раз, когда он ускорял шаг, в его груди расцветал страх, по коже бежали мурашки, как будто Том был всего в шаге позади него, просто вне поля зрения. Он бродил по тусклым городским улицам, пока не нашел грязное ночное кафе. Там было почти пусто, и он плюхнулся в угловую кабинку, каждые несколько секунд бросая взгляд на дверь. Недопитый кофе перед ним остывал, к нему так и не притронулись, пока он сидел, тяжело дыша и нервничая. Прошел час, затем два. Как раз в тот момент, когда он начал думать, что у него получилось, что он, наконец, сможет снова дышать свободно, дрожь пробежала по его спине, и он поднял взгляд. Том стоял в дверном проеме, его взгляд пронизывал полумрак кафе, глаза были темными и непроницаемыми, губы изогнуты в знакомой холодной улыбке. Гарри замер, его руки дрожали, когда он оглядывал кафе в поисках какого-нибудь выхода. Но прежде чем он успел подумать, Том оказался рядом, встал над ним, загораживая обзор от всего остального. — Ты действительно безнадежен, — сказал Том низким и ядовитым голосом, его рука скользнула по плечу Гарри и крепко сжала его. — Неужели ты думал, что я позволю тебе просто уйти? Голос Гарри застрял в горле, когда он попытался вырваться, но хватка Тома только усилилась, заставляя его подняться со стула и выйти из кафе, ведя его обратно по пустым улицам, как марионетку с обрезанными ниточками. Они шли молча, пальцы Тома впивались в руку Гарри, его хватка была постоянным напоминанием о том, что побег невозможен. Когда они добрались до магазина, Том втолкнул его внутрь и запер за ними дверь, издав последний, убийственный звук. Глаза Тома заблестели, когда он потянул Гарри к верстаку, а его рука скользнула в карман пальто, чтобы достать что-то маленькое и острое. У Гарри внутри все сжалось, когда он увидел, как лезвие блеснуло в тусклом свете, а сердце заколотилось от страха. — Ты разочаровал меня, Гарри, — пробормотал Том, проводя лезвием по подбородку Гарри, достаточно близко, чтобы Гарри почувствовал острую угрозу боли. — Я думал, к этому времени ты уже усвоил. Первый порез был неглубоким, он пришелся как раз по тыльной стороне ладони Гарри, там, где он пытался дотянуться до двери. Было больно, остро и горячо, но рука Тома удерживала его на месте, и голос его звучал ровно и глухо. — Эти твои маленькие попытки… в каком-то смысле они забавные, — прошептал он, медленно проводя лезвием по коже Гарри, оставляя едва заметные линии, которые не оставляли шрамов, но заставляли нервы Гарри трепетать. — Но они начинают казаться немного… повторяющимися. Он помолчал, склонив голову набок, словно рассматривая Гарри, выражение его лица было мягким, но бесчувственным. Затем, почти небрежно, он снова поднял лезвие и опустил его на костяшки пальцев Гарри, надавив достаточно сильно, чтобы появилась кровь. Гарри прикусил губу, пытаясь промолчать, не дать Тому насладиться его болью. Но улыбка Тома стала шире, а глаза загорелись садистским удовольствием. — С каждым разом я мог бы забирать понемногу, — пробормотал Том, прижимая пальцы к ранам Гарри и наблюдая, как тот морщится, как бледнеет его кожа. — Может быть, палец. Немного кожи, тут и там… просто чтобы ты понял, что бежать — это не выход. Дыхание Гарри стало резким, неровным, сердце глухо колотилось о ребра. Он больше не мог этого выносить — не мог смотреть на спокойное, отстраненное выражение лица Тома, на небрежную жестокость его рук, удерживавших Гарри на месте, на тихий стон удовлетворения, который он издавал при каждой вспышке боли. Наконец, Том отпустил его, вытирая кровь с рук, и отступил на шаг, его глаза блестели. — Но я думаю, теперь ты начинаешь понимать, правда, Гарри? — Его голос был мягким, мурлыкающим, полным удовлетворения. — Ты всегда будешь моим. Каждый раз, когда ты попытаешься убежать, я буду рядом, всего в шаге от тебя. От меня не убежишь. Гарри отшатнулся, сжимая кровоточащую руку, перед глазами у него все поплыло, а по краям заволокло тьмой. Над ним нависла фигура Тома, высокая и неотвратимая, словно он был скорее тенью, чем человеком, всегда ждущий, всегда наблюдающий. В этот момент Гарри понял, что он никогда по-настоящему не будет свободен — что даже если он попытается сбежать, Том всегда найдет его, всегда притянет обратно в свои объятия и будет делать с ним все, что ему заблагорассудится. Эта мысль окутала его, как удушливый туман, окутывая разум, когда он почувствовал, как пальцы Тома приподняли его подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Спокойной ночи, Гарри, — пробормотал Том, его голос был таким же мягким и угрожающим, как и всегда. — Увидимся завтра. Привалившись к стене, с пульсирующей болью в руке и прерывистым дыханием, Гарри почувствовал тошнотворную уверенность в том, что это только начало. Тьма, охватившая Тома, будет преследовать его, каждая попытка освободиться только усиливала хватку Тома, связывая его так, что он не мог вырваться, не мог понять. А где-нибудь в тени Том будет ждать, терпеливый, довольный, зная, что Гарри больше некуда идти.

***

Недели перетекали в месяцы, и Гарри начал забывать, кем он был до всего этого. Его жизнь вне магазина казалась далеким воспоминанием, таким же туманным и запутанным, как у одной из кукол Тома. Он спал беспокойно, просыпаясь в холодном поту, его сны были полны бледных лиц и холодных рук, тянущихся к нему в темноте. И все же, каким-то болезненным образом, он понял, что начинает ожидать Тома. В те моменты, когда Том не появлялся, было еще хуже — как будто он позволял Гарри томиться, позволяя тишине сгущаться, пока тот не начинал отчаянно желать, чтобы кошмар начался снова, просто чтобы знать, что о нем не забыли. Однажды ночью, когда страх стал невыносимым, Гарри обнаружил, что стоит перед Томом, его руки дрожали, а голос был едва слышен. — Чего вы еще хотите от меня? — спросил он, и отчаяние прорвалось сквозь него. Том наклонил голову, в его глазах светилось мрачное удовлетворение, когда он наклонился ближе. — Хочу? — повторил он низким мурлыкающим голосом. — Гарри, у меня уже есть именно то, что я хочу. Медленная, почти собственническая улыбка расплылась по его лицу, и он провел рукой по подбородку Гарри с пугающей фамильярностью. — Ты, — продолжил он с торжествующим блеском в глазах, — Прямо там, где я могу наблюдать за тобой. Гарри почувствовал руку Тома на своей щеке, холодную и властную. Его глаза впились в Гарри, в них таилось мрачное обещание, и Гарри понял — выхода нет. Том никогда бы его не отпустил, и даже если бы ему каким-то образом удалось уйти, он никогда не был бы по-настоящему свободен. Том поселил в Гарри свою тьму, часть себя, внедренную в его кожу, в его разум. Оставался последний план — его последний шанс. Гарри тщательно разработал свою стратегию, выжидая подходящего момента, чтобы сделать свой ход. В ту ночь он положил в карман тщательно спрятанный клочок бумаги — срочную записку, предназначенную для любого, кто может ее найти, в которой подробно описывалось все, что ему пришлось пережить. Глубоко вздохнув, он вышел на улицу, и его окутал прохладный ночной воздух. Он оглянулся на магазин, понимая, что должен действовать быстро. Во внезапном порыве решимости он выпустил бумагу из рук, наблюдая, как она танцует на ветру. Надежда вспыхнула в нем, когда он представил, как это попадает в руки кого-то, кто может помочь. Но как только он начал верить, что сможет спастись, упали первые капли дождя, сначала легкие, а затем превратившиеся в ливень. Его охватила паника, когда он понял, что его послание промокло насквозь, чернила потекли, а слова стерлись в небытие. Слезы навернулись ему на глаза, и не только из-за дождя, но и из-за всепоглощающего отчаяния, охватившего его. И тут он почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Позади него маячило присутствие Тома, такое же гнетущее, как гроза. — Видишь это? — пробормотал он низким, опасным шепотом, от которого по спине Гарри пробежали мурашки. — Ты думаешь, что можешь ухватиться за эту свободу. Она ускользает от тебя, Гарри. Теперь ты часть моей коллекции. Я не отпущу тебя. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Когда дыхание Тома коснулось его уха, Гарри почувствовал, как тяжесть безнадежности давит ему на грудь. Бумага упала на землю, печальное свидетельство его мимолетной надежды, и все, что он мог сделать, это стоять там, застигнутый бурей, а мрачный смех Тома эхом отдавался в хаосе вокруг них. — Ты был таким удивительно стойким, Гарри, — пробормотал он, проводя пальцем по линии на запястье, где виднелись едва заметные шрамы от наказаний Тома. — Но, думаю, пришло время убедиться, что ты действительно понимаешь. Он снова повел Гарри вниз, в подвал, к центру комнаты, где на столе лежало маленькое серебряное лезвие. Гарри почувствовал, как руки Тома легли ему на плечи, заставляя сесть, так как его конечности были слишком слабы, чтобы сопротивляться. Когда Том поднял лезвие, его глаза встретились с глазами Гарри, холодными и решительными. — А теперь, Гарри, — прошептал он, — давай создадим что-нибудь прекрасное вместе. Гарри закрыл глаза, готовясь к боли. Но когда Том прижал лезвие к его коже, оно было мягким, почти нежным, оставляя легкий след на ключице. — Не двигайся, — прошептал Том, обдавая ухо Гарри холодным дыханием. — Ты же не хочешь испортить последний шедевр. И когда Том начал, Гарри почувствовал, как его охватывает странное, жутковатое спокойствие, его разум блуждает где-то между ужасом и оцепенением, пойманный в леденящие объятия Тома. Когда он открыл глаза, Тома уже не было, и он был один в подвале, на его коже остались едва заметные следы от лезвия. Он огляделся, дезориентированный, не уверенный в том, что было реальностью, а что — извращенным сном. Тишина была оглушительной, и он впервые осознал, что не уверен, где заканчивается Том и начинается он сам. Он, шатаясь, поднялся на ноги и потянулся к двери. Но когда он взялся за ручку, что-то остановило его — холодное, ноющее чувство внизу живота. Может быть, Том ждал его снаружи, наблюдая. Или, может быть, теперь он был внутри него, его тьма навсегда запечатлелась на коже Гарри, в его сознании. С дрожащим вздохом Гарри отступил назад, позволяя двери закрыться за ним. И где-то в темноте ему показалось, что он услышал голос Тома, мягкий и холодный, как всегда. — Не волнуйся, Гарри. Я всегда буду с тобой.