Hallucination

Всё началось с того момента, когда он начал видеть то, что не считается нормальным. Некоторые боятся этого, некоторые мечтают о таком. Сначала это казалось чем-то не особо странным и Чонин даже думал, что это все реально, но когда он хотел познакомить свое воображение с родителями, то оказался в кабинете психолога. У врача выяснилось, что у парня "слишком бурное воображение", но Чонин не особо обращал внимания на слова психолога. Почему это должно его волновать, если он счастлив вместе с выдумкой? Ему лучше вместе с галлюцинацией, которую он придумал сам, чем в обществе, оскорбляющее его за любое действие и в целом за существование. В универе завалы, на подработке недоплачивают, отец снова ушел в запой. Мать изо всех сил старается помогать своему единственному сыну и даёт ему таблетки, которые он наотрез отказывался пить. Да и почему двадцатидвухлетний парень сам не может разобраться со всеми проблемами? Все просто. Он не видит никаких проблем в реальном мире. Он погружен в свой мир. Мир, где живут только его выдумки, которые не будут его оскорблять. Которые его любят и дают любовь, что так ему не хватало.

***

— Да что ты, в самом деле! Нормально все будет, я туда и обратно, — Чонин второпях впихивал в черный рюкзак, увешанный значками и брелками, некоторые вещи из одежды, которые совсем не хотели туда лезть. Он снова общался с выдумкой. На этот раз это была его очень старая галлюцинация, которая очень сильно ему приелась и была рядом везде. Звали плод воображения парня Бан Кристофер Чан. Чан, Бан, Крис, называть можно по разному. — Ну, Чонин! Я переживаю. Ну не едь ты в этот Пусан. Тебе что, в Сеуле не сидится? — Чан пытался остановить этого неугомонного парня, собираясь взять его под локоть, но проходит насквозь, чего не замечает Чонин. Чан часто пытался дотронуться до парня и иногда это даже получалось, но тот не мог почувствовать его касания. Чонин же наотрез отказывался оставаться в Сеуле. Не нравится ему этот город. Слишком много шума, да и люди здесь, мягко говоря, не очень. Он устал от этой толкучки по утрам в автобусе, от странных и вечно хмурых людей, от злых продавщиц, которые не верят его удостоверению и не продают половину товаров. Просто хотелось отдохнуть. — Я всё решил. Еду, — Чонин застегнул молнию на рюкзаке и выпрямился. Пока наступили каникулы, хотелось встретиться с семьёй. Всё-таки, надо отдохнуть от всей Сеульской рутины. Чонин прекрасно знал, что мать начнет пичкать его таблетками, "чтобы не нёс всякую ересь." Но к подобному он уже привык и даже завел небольшой тайник в доме родителей, куда прячет все таблетки, а после благополучно выкидывает. Но, несмотря на такое отношение родителей к его "фантазии", Чонин где-то глубоко в душе любил и действительно ценил их и их заботу, хоть заботой это и трудно назвать, скорее это похоже на удушье змей. Смотришь на родителей и думаешь, какие хорошенькие. Они обвивают парня, как будто хоть обнять, но в итоге душат и делают это намеренно.

***

Станция метро. Чонин, с рюкзаком на плече, стоит рядом с краем платформы и ждёт нужного поезда, который едет в Пусан. Свою выдумку под названием Чан он оставил дома, под предлогом ждать его возвращения. До приезда нужного поезда ещё 15 минут. Мысленно Ян думает, успеет ли он сходить и взять попить до выезда, но его мысли, как и его самого выталкивает какой-то парень. Чонин же падает на рельсы, не сразу понимая, что произошло. Из стороны слышен гудок. Длинный и протяжный гудок, оповещающий о приезде поезда. Ян успевает посмотреть назад, на этого человека, что столкнул его под поезд, на верную смерть. И теряется дар речи. Даже слова сказать он не в силах, даже пошевелиться не может. Это был Бан Кристофер Чан. Тот самый, что был его выдумкой, что был его галлюцинацией, которую он придумал. Люди смотрели на, павшего на рельсы, Яна, охая и что-то крича ему. Бана они не видели. Никто не видет его, кроме самого Чонина. Поезд все ближе, а люди кричат все громче, чтобы парень вылезал от туда, но он не слышит. Весь шум, все голоса померкли, и он слышал только один голос. Голос Чана. — Ты не уедешь от сюда. Ты станешь таким же, как я, — он смотрит на лежащего парня гордо и непоколебимо. В его глазах был лишь холод и не было ни намека на сострадание. Той самой яркой и счастливой улыбки не было, и на её на замену пришло хладнокровие. Сердце сжалось от такой картины. Но Чонин даже не успевает пустить слезу, как перед глазами вспышка фар поезда и громкий звон в ушах, не давающий здраво мыслить. Больно. Очень больно.

***

— Малыш? Малыш, прошу, проснись, — мягкий и немного обеспокоенный голос заставляет прийти в себя. Голова гудит, а глаза наполненны слезами, от чего картинка плывет, но Чонин вытирает слезы кусочком одеяла и видит перед собой Чана. Живого, настоящего, с обеспокоенным видом. Неужели это был сон.? — Чани-хён.? — Чонин со слезами на глазах смотрит на парня, что успокаивающе гладит его по спине и волосам. Прикосновения такие родные и Ян сам не замечает, как подстраивается под широкие, теплые ладони, подобно коту. — Да, это я, малыш. Все хорошо, это просто сон. Хоть я и не знаю, что тебе снилось, но не переживай. Это просто сон.

***