Закономерность

      Университетские времена всегда были чем-то особенным и в какой-то степени волшебным. Границы всего допустимого стираются, а юношеский максимализм выкручен на максимум. Такие времена отличаются повышенным либидо, когда присунуть хочется чуть ли не каждой и каждому, а в глотку заливается все, что имеет характеристику «жидкое».       Зовется это везением или проклятьем, Илья минует все вышеперечисленные блага. Просто как-то не совпало. Да и желание не пестрит красным пламенем в заднице, и потому он скипает этот фрагмент жизни.       Однажды Илья от скуки зависал в компании, куда его пригласил Леша. Это было начало семестра и что-то вроде мини-вечеринки для «своих» в небольшой съемной квартире перед началом тяжелого учебного года. Там была режущая по ушам музыка, куча алкоголя и чересчур странный парень в очках, стоящий поодаль ото всех в углу, сверлящий в Илье дырку.       Сначала Илья не обратил внимания, да и не особо верил, что к нему приковано столько внимания. Но спустя двадцать минут плечи зачесались. Оборачиванья и хмурость во взгляде незнакомца явно напрягали, и в конечном итоге он перестал отводить глаза. Через несколько минут игры в гляделки тактика оппонента стала предельно ясной. От скуки и интереса Илья делает глоток из стаканчика, встает и движется в сторону парня.       Голубоглазый поправляет очки, недовольно закатывает глаза, а после трахает его до звездочек в глазах.       Было ли это чем-то удивительным? Наверно... Немного, и даже чуть-чуть неприятным. И то только потому, что в той ущербной коморке два на два было не за что ухватиться, а расцарапанная спина горела еще пару дней.       И казалось бы, когда вот оно как никогда кстати и трахаться можно и нужно до потери пульса, он не горел желанием сношаться, как кролики весной. Но жаловаться было не на что. Организму это было необходимо ровно так же, как еда и сон. Стало понятно после четвертого или пятого раза. Отнекиваться было глупо.       И как бы это ни выглядело, их встречи продолжались, а единственное, о чем Илья молился про себя — помилование.       Как выяснилось в следствии и не от него самого, а от какого-то там знакомого-знакомого, парня звали Сашей. Конечно, некогда ему разговаривать, дел по горло, а процесс ради формальности останавливать… Ну как-то… Не вовремя?       Не хотелось признавать, но каждая их встреча не давала Илье ни капли информации, наоборот. Ее приходится собирать по крупицам. Ермолаев странный и абсолютно точно неадекватный. Придя к своим внутренним выводам, Яцкевич понял: трахался он как бог, и нет, это не совсем комплимент. Это исключение, противоречие. Илью брал на любой горизонтальной поверхности, и неважно, мягкой или твердой. Конечно, выгибался-то Илья. Колени тряслись, как у собаки, спина вся в ссадинах. Шея искусана. Локти он вообще переставал чувствовать.       Но это только ряд случайных встреч. Те самые моменты, на которые Илья возмущенно выгибал бровь и тихо шипел: «Сейчас?!».       Спустя пару недель начались некоторые «договоренности». Обсуждение ввело бы в тупик обоих, а усложнять или прекращать процесс получения легкого дофамина — не вариант.       Какую бы игру не затевал Ермолаев, было в ней что-то, из-за чего прекращать не хотелось. Ободранные колени? Нет. Стертые локти? Маловероятно. Обтрескавшиеся губы и горящая глотка? Снова мимо. Легкий трепет в моменты, когда парень проходит мимо, а то, что он выкинет в следующую секунду, непредсказуемый сюрприз? Вполне возможно.       В один день Илья сильно опаздывал. Даже зубы толком не почистил, а о такой мелочи, как заправить рубашку и затянуть галстук, даже не вспомнил. Конечно, только когда он переступил порог университета, выяснилось, что можно было не спешить. Препод отказывался его впускать.       Стоило ему недовольно закрыть дверь и сделать пару шагов от кабинета, закинув рюкзак на подоконник, кто-то дернул за плечо. Покорный разворот, и глаза встречаются с голубыми. Затем опускаются в озадаченном наблюдении. Рука вцепилась в небрежно повязанный галстук.       Настроение испорчено, и если этот Мактрахен прямо сейчас решит затолкать его в туалет с самой очевидной целью, он не возразит, потому что… Ну, не может, если честно.       — И где мы пропадаем?       Абсолютная, чистая и ничем не обоснованная злость плещется в глазах Саши. Такой Илью не возьмешь, да и в чем он виноват? Отчитывать перед ним — последнее, что войдет в привычку.       Снизу доносится слабый звук уведомления, и парень шебуршит в карманах. Проверяет телефон и со злостью стискивает зубы, вглядываясь в экран.       Илья гадает, что творится в его голове, но совсем не понимает. Потом, конечно, кое-какие винтики подсуетились, и до него дошло, отчего тот так хищно мечется взглядом. Желание коснуться теплой шеи, а шанс, что их заметят, великоват. Тогда Илья ухмыляется и облокачивается на подоконник.       Ермолаев тяжело вздыхает. Обычно это происходит, когда он планирует вставить сразу три пальца без должной на то подготовки.       — Не получится, — Саша, раздраженно.       Илья хмыкнул.       — Спортзал, в восемь.       Вес с груди немного спадает, но рука все еще неподвижно держит ткань. Илья тогда собирался отстраниться с намеком, что разговор окончен, но парень потянулся, поправляя воротник. Запустил под него длинные пальцы и быстрыми движениями завязал черно-красный галстук. Одернул пиджак и застегнул пару пуговиц.       Опять же, странно. Ермолаев снимает одежду, стягивает, залезает под нее, а не поправляет.       Осознав, что вмешиваться не имеет смысла, он имитировал стороннего наблюдателя. Обзавестись личной язвой — вот на что сложнее всего закрывать глаза. Особенно если она занимает семьдесят процентов времени и пространства.       — Правила соблюдай.       — Обязательно.       Он бы еще к цвету глаз придрался. Тогда бы Илья в открытую рассмеялся. Докопаться до формы? Он точно упоротый, причем во всех возможных смыслах. И это ломает логику. Возможно у Ермолаева был свой эстетический взгляд на него.       Опрятно выглядишь? Ебем. Помылся? Ебем обязательно. Побрился? Ебем, да еще как! Грязь на кроссовках? Не сегодня.       Илья вздохнул на собственные мысли.       То, что Саше крышу сносит в коленно-локтевой, он понял почти сразу. Толчки жестче, берется он грубее, так, что борозды от ногтей подобно татуировкам отпечатываются на тазовых костях. Измятые, почти что истерзанные бока стонут под горячими ладонями сильнее, чем сам Илья.       Не то чтобы Илья протестовал. Вполне заметно, что даже рациональными решениями не блистал. Всех все устраивало, и казалось, этого достаточно. Даже в привычку почти вошло.       — А помягче?.. — как-то попытался Илья и тут же был заткнут поцелуем. Ответом на просьбу-вопрос стали еще более настойчивые толчки.       В следующие разы он даже не пытался. Спокойно принимал свою судьбу в виде одного темноволосого с очевидным недотрахом.       После, дня через три, когда все тело болело чуть меньше, чем обычно, его втолкнули в кабинет. Запястья закинули за голову, и тут же стало дурно. Даже слишком. Чувства смежные: шлепки несутся эхом в наполненном людьми здании, а ноги Ильи закинуты на мускулистые плечи. Руки лихорадочно скользят по столу — надежда за что-нибудь ухватиться.       В напоминание о деревянном покрытии стола чешется спина, и Илья все еще злится за эту рискованную выходку, из-за которой горели уши.       Тесниться с такими мыслями приходилось ежедневно — остается только гадать, что этот рандомайзер из приколов выкинет сегодня.       Пиком возмущения был стул, на котором Илья изнывал от неудобства. На нем его обрабатывали дольше всех прочих, а в носу стоял запах жженого дерева. И хоть бы одно «прости» или «ты как?», нет же. Легкий кивок, означающий благодарность, и парень натягивает штаны.       Закрадывались мысли, что он наслаждался страданьями. Садист с нездоровым взглядом на дерево. Какой-то фетиш или он кончает только от запаха дуба? Илья так и не понял.       Когда пары закончились, Илья проверил время на телефоне. Понимал, что еще может немного побездельничать, но решил не затягивать и прийти пораньше. Помирать от скуки он не планировал, но парень все не появлялся.       Спортзал был действительно огромный. Илья всё гадал, почему его построили точной копией какого-то американского сериала. Из блядского дерева, от которого у Ильи уже травма и физическая, и моральная, сделаны трибуны. Да, он способен догадаться, почему сегодняшняя встреча пройдет здесь.       Когда Илья, потянувшись, подложил руки под голову, послышались глухие шаги с другой стороны зала.       — Опаздываешь.       — Пять минут, а ты уже хнычешь.       Неправда, Ермолаев знает, как Илья хнычет, мог бы не выдумывать. А еще как он просит, а еще как…       — Кто-то не ценит чужое время.       — Прям-таки не ценю?       — Обсудить хочешь? О, так ты созрел для конструктивного разговора? Пришел не только развлечься, а еще и поболтать?       Нет. Видно по выражению лица.       На самом деле это их первый длинный диалог. Зачастую они перекидывались парой фраз. Еще чаще общались исключительно мычанием и стонами.       Ответа так и не следует. Саша оставил сумку у какой-то стойки с мячами и медленно, большими шагами поднялся по трибуне, растягивая секунды.       Предположения не его конек, но Яцкевич думает, что так он выражает недовольство. Мимолетную улыбку удается оставить незамеченной.       Илья злится не потому, что его нагло затыкают, и не потому, что тот опоздал. Только из-за того, что не успевает кинуть Ермолаеву свой отточенный хмурый взгляд.       Хотя через секунду становится все равно. Саша перекидывает ногу через его тело и садится на бедра. С жадностью жмется губами к губам, что кажется, затылок Ильи намертво впечатается в жесткое деревянное покрытие.       Илья подумывал прикусить ему язык. Слишком уж он самоуверенный. Но прощает, потому что темноволосый аккуратно просовывает свою ладонь под его голову и зарывается в волнистые пряди.       Непривычно, но приятно. Хочется верить, что о его комфорте тоже решили подумать. Поведение у него странное, безусловно, не имеющее логической последовательности, но даже Ермолаев изредка делал едва заметные мелочи, за которые Илья его про себя благодарил.       Внутри чувствуется движение — облизанные пальцы толкаются глубже. И то всего два. Странно.       — Ты не заболел?       Хрипло выдыхает Илья, усмехнувшись. И какова природа этого поведения? Хорошее настроение? Праздник? Новый год?       Тот посмотрел на Илью, сразу же догадавшись, о чем речь, и, секунду подумав, оскалился:       — Попробуй сказать, что тебе не нравится.       Конечно, нравится. Ему все нравится, пусть он и выпендривается часто. Но Илье все очень нравится.       Первый звонкий стон сродни спусковому механизму. За ним мгновенно следуют грубые, бешеные толчки. И, как всегда, без предупреждений. От них ноги сводит судорогой, заставляя Яцкевича схватиться за плечи.       — Блять…       Илья рефлекторно прогнулся в спине и задел пахом Сашино бедро. Вышло не специально, но достаточно эффектно, чтобы Ермолаев тяжело выдохнул. Задранная футболка — нехороший признак. Спустя пару секунд Саша хватается за бока, сжимая до стучащей боли. Раскрасневшись, Илья пытается съязвить, но кроме как слов, походящих на скулеж вперемешку со стонами, не выходило.       — Может… Хоть раз…       Говорить получалось с трудом. Саша активно работает бедрами, что, кажется, сейчас же выбьет из Ильи всю дурь.       — Хоть раз уделишь мне время? Начнем с банального «привет-пока»?       — С чего вдруг?       Это была не злость и не агрессия. Искренний, удивленный вопрос.       От этого уголки губ тянутся вверх, и Саша отстраняется, оставляя между ними тонкую тянущуюся ниточкой слюну, которую Илья, облизывая губы, рвет.       — Ладно, — с некоторым смущением говорит Ермолаев через секунду и вставляет основательно, что костяшки на руках Ильи белеют, когда он впивается ногтями в плечи.       На что именно отвечало это «Ладно», оставалось только догадываться, но и этого пока достаточно. Прогресс на лицо.       Саша майкой вытер со лба пот и ускорился. Его дыхание чувствуется отовсюду, и Илья закатывает глаза от приливающей теплой волны в теле.       — Теперь… можешь позвать меня… куда-нибудь.       Илье казалось, что его язык заплетается и он говорит это точно в бреду — голова закружилась, когда Саша провел горячим языком за ухом.       — Позову, — обещает.       — И пожалуйста туда, где нет ебучих досок, прошу.       Едва справляясь с дыханием, Илья притянул его к себе, утыкаясь в шею под ритмичные движения.       — Ты вкусно пахнешь, чем-то лесным, дубовым. Приятное сочетание.       От откровения в голосе внутри отозвалось покалыванием. Где-то в области сердца.       — Ты поэтому ебешь как в последний раз? Как дятел или...       — Помолчи уже.       Да, ему определенно пора заткнуться.       На следующее утро Илья был так удивлен сообщению с незнакомого номера с предложением встретиться после пар, что завис на несколько минут. И нет. В нем не было ни указаний, ни времени и места. Только вначале учтиво написано «Привет» и обычное, стандартное такое предложение выпить кофе.       После столь долгого времени видеть друг друга чуть больше часа и в одежде необычно, но ничего, что помешало бы им посидеть и обсудить рутину за чашкой кофе в кафе напротив университета.