Провал за провалом

Ями одним шагом приблизился к Уильяму и подхватил на руки, оторвав от пола, не обращая никакого внимания на вялое сопротивление. Парень был лёгким. Даже слишком. — Шлюху в борделе завалить сложнее, чем тебя, — усмехнулся он. Не отрываясь от губ Уильяма, генерал поднялся из-за стола. Руки сами собой опустились к чужой заднице, и Ями прижал слугу к себе так близко, что при каждом движении чужой набухший член неизбежно тёрся о ногу. Уильям прильнул ещё ближе и рефлекторно двинул бёдрами. Какой настойчивый. Отпускать слугу не хотелось, но зайти дальше поцелуев хотелось ещё сильнее. Поэтому Ями отстранился и собирался было одним широким движением сбросить со стола посуду и, вместе с ней, неоконченный завтрак, но вовремя сообразил, что после того, что он планирует сделать с Уильямом, разобраться с беспорядком тот скорее всего не сможет. Поэтому генерал, почесав в затылке, одной рукой поднял поднос с едой и водрузил его на подоконник. Когда он обернулся, то заметил, как Уильям провожает посуду взглядом, одновременно с этим снимая с уха бесполезный кусок синей ткани. Слуга перевёл озадаченный взгляд на Ями. Затем на освободившийся стол. Затем снова на Ями. — Кровать в метре от нас, — отчеканил он неожиданно резко. — Завтрак только кончился. Даже детей в такое время не укладывают, — покачал головой Ями, а затем кивнул головой в сторону опустевшей столешницы. — А вот наесться я не успел. — Переедание вредно для здоровья, — он сделал шаг назад, в сторону кровати. То, что невероятно послушный прежде Уильям в принципе выступил против того, чтобы его разложили на столе, уже было неожиданностью. Но то, что он продолжил настаивать, выходило уже за любые рамки того, что позволяла себе местная прислуга. В первый день Ями даже внимания не обратил бы: в его стране никто не ждал от слуг беспрекословного подчинения, и они частенько высказывались, если что-то было им не по нраву. Спустя же почти что неделю генерал уже знал, насколько покладисты местные перед теми, кто выше их по статусу: ведь любая оплошность может кончиться для них смертью. Ведёт себя так Уильям, потому что понял, что Ями такая ерунда из себя не выведет или правда настолько сильно не хочет лезть на стол, оставалось загадкой. Но генералу было, в общем-то, плевать на это. Напротив, маленькая перепалка лишь сильнее его завела. А затем добавил чуть серьёзнее: — Не учи меня, сколько мне есть. В принципе не учи меня, хорошо? — его голос звучал добродушно, но по тону было ясно, что возражения не принимаются. Впрочем, их и не последовало. Уильям притих, поняв, что перешёл границы дозволенного слуге в понимании аркланцев. Его тело сильно напряглось, но ничего больше не выдавало сопротивления. Ями опустил его на пол, сделал пару шагов назад, расстегнул ремень и спустил штаны. Всё это время он смотрел на слугу, который отвёл взгляд куда-то в сторону, больше не желая смотреть прямо в глаза. Обиделся? Как бы то ни было, набухший член сейчас вынуждал думать вовсе не о чужих оскорблённых чувствах. — Приступай, — генерал опустился на лавку у стола и откинулся назад, устраиваясь поудобнее. Уильям стрельнул взглядом в его сторону. Из-за привычки смотреть ниже лица, он тут же увидел всё, что необходимо, чтобы понять, что от него хотят, и кивнул. Недовольное выражение лица осталось тем же, но напряжение в теле немного ослабло, когда слуга понял, что стола удалось избежать. По крайней мере пока что. Он опустился на колени перед генералом, и, потратив пару мгновений, чтобы накопить побольше слюны, провёл холодным языком от основания до кончика члена. Ями запрокинул голову, прикрыл глаза и простонал от удовольствия. Контраст температур заставил мозг на пару секунд сконцентрироваться исключительно на обработке приятных ощущений. Язык тем временем вновь медленно прошёлся снизу вверх. Громко выдохнув, когда влажный кончик языка прошёлся по уздечке, генерал спросил: — Что у тебя за проблемы со столом? — Ями хотел вновь увидеть влюблённый взгляд своего слуги, когда откроет глаза, а потому придётся тоже немного поработать языком, — Мне нравятся пошлые истории. Когда он сказал это, Уильям уже обхватил рукой основание члена и собирался взять в рот головку: Ями ощущал на ней его прохладное дыхание. — Даже в такой момент? — тонкие губы Уильяма растянулись в улыбке. По крайней мере Ями нравилось представлять, что слуга хитро улыбался, произнося эти слова. А затем эти же губы нежно поцеловали кончик члена. И правда, может, не так уж ему нужна эта информация. — Я тебя внимательно слу..! мммх... — Ями попытался преодолеть плотское желание, но Уильям уже обхватил губами член и задвигался синхронно с рукой у основания, не оставляя ему и шанса. — Посрать. Расскажешь, как кончу. Возможно, весь этот разговор прямо сейчас действительно ни к чему. Как-никак т а к отсасывать способен только влюблённый человек. *** Отгрыз бы ему член, и дело с концом. Уильям даже не думал о том, чтобы не проглотить. Он давно научился сдерживать рвотные позывы от вкуса чужой спермы на языке. В детстве выходило куда хуже: пару раз его ловили на сплёвывании и избивали. Жалели, потому что был ещё ребёнком. Взрослого слугу, по слухам, за такое могли и убить. Хотя в этот раз было вроде бы не так уж противно. Омерзительно. Проглотив, Уильям какое-то время собирался с мыслями. Нужно было решить, что рассказать: нельзя случайно выдать ничего, что указывало бы на его истинную роль. Он собирался обдумать всё во время минета, но мысли вместо прошлого то и дело устремлялись к человеку перед ним. Уильям никак не мог понять, что у генерала на уме. Слишком добр со слугами, слишком фамильярен с теми, кто выше его рангом. Выглядит расслабленным, но никогда не теряет бдительности. Вроде бы обычный человек, но на него не действуют необычные силы Уильяма. Убийца до сих пор даже не смог понять, раскрыл генерал его истинные намерения или нет. Возможно потому что с той ночи, когда яд не сработал, в действительности ни разу не пытался убить его. Каждый раз находилась причина, почему это нельзя сделать прямо сейчас. Столкнуть со стены во время прогулки. "Меня увидят." Задушить, пока спит. "Он проснётся и даст отпор." Позаботиться о том, чтобы на него рухнула люстра. "Оставлю слишком много следов." Подсыпать яд в еду. "Всё равно не сработает." Заколоть кинжалом. "Это его не убьёт." Ступить в густую тьму и попытаться захватить контроль над телом. "Это убьёт меня." Я не приду на поминки. Когда Ями попытался принудить его к сексу на столе, Уильям обрадовался. Ему хотелось, чтобы образ генерала, сложившийся в голове, разбился в дребезги, чтобы у него появилась личная крошечная причина для ненависти... А затем Ями всё испортил, решив обойтись минетом. — Мне тогда было восемь, — облизнув губы, Уильям всё же начал. — Да ты издеваешься, — Ями потёр переносицу. Его лицо всё ещё немного покрасневшее от возбуждения, зрачки расширены, глаза полуприкрыты. Не смотря на недовольство в голосе, непохоже, что такое начало его хоть немного смутило. — Король нанял писаря, чтобы тот учил грамоте всех желающих. В основном детей, у взрослых и без того много работы. Няня отправила меня к нему, сказав, что мне пригодится уметь читать и писать. — Няня? — вскинул брови Ями. — Твои родители не бедствовали. Уильям кивнул, но ничего не добавил. Не к чему уточнять детали, пусть Ями додумает их сам. У него действительно была няня. Узнав, что мать Уильяма покинула замок, оставив ребёнка в одиночестве по нему шататься, король велел первой попавшейся на глаза девушке присмотреть за ним. Она была из бедной дворянской семьи и не могла возразить королю. Да и это было её шансом оставаться во дворце, хоть и в роли едва ли не прислуги. Уильям нечасто видел свою так называемую няню: ей были куда интереснее балы и флирт, чем забота о ребёнке, и всё же нельзя сказать, что за ним совсем никто не присматривал. — Когда я пришёл туда, всё уже занимались какое-то время. Учитель, заметив меня, сказал прийти после занятий, чтобы позаниматься дополнительно и нагнать остальных. Мне было не слишком интересно письмо, но няня сказала, что я должен пойти. — Ты был послушным мальчиком? — хмыкнул Ями. — Разве я не всё ещё послушный мальчик? — Уильям, всё ещё сидя на полу, уложил голову на бёдра генерала и заставил себя посмотреть ему в глаза. По какой-то причине Ями нравилось, когда он смотрел в них. Настолько чёрные, что неясно, где заканчивается зрачок и начинается радужка. — Этот определённо послушный мальчик пришёл вечером в комнату для занятий. — И там был стол? — Ями явно понял, к чему всё ведёт. — Там было много столов. Это же комната для занятий, — парировал Уильям попытку перейти ближе к сути. Ями сам попросил рассказать, а значит будет слушать столько, сколько потребуется. — Какое-то время мы и правда занимались. Но затем учитель сказал, что, в отличие от общих, дополнительные занятия не бесплатные. — Вот мудак! — воскликнул Ями и ударил кулаком по столу. Вибрация от удара неприятно ударила по голове, и Уильям поморщился. Ями с нежностью провёл пальцами между его бровями, "сглаживая" недовольство. — У меня не было с собой денег, но, даже если бы были, он явно с самого начала планировал меня трахнуть, — Уильям призадумался, пытаясь воскресить давно забытые воспоминания. — Он делал это и с другими. Обычно его занятия посещали дети прислуги: отпрыскам знатных семей оплачивают личных репетиторов. Но как-то учителю сильно не повезло. Любимый сынок одного барона оказался в классе, а затем был приглашён на "дополнительные". — Его повесили или четвертовали? — Отрезали член и повесили на рассвете, — кивнул Уильям. К тому моменту он уже изучал ремесло палача, поэтому знал детали казни в подробностях. Ему никогда не нравились пытки, но, отрезая этому ублюдку член — кусочек за кусочком, как кухарка режет морковку, — Ульям испытал странное удовлетворение. — Так значит в детстве тебя трахнул на столе твой учитель, и с тех пор у тебя психологическая травма? — сопоставил Ями известные ему факты. Он звучал несколько разочарованно, произнося это. Уильям весело улыбнулся. — Я припас самое весёлое напоследок. Тот учитель был огромным. Высокий и широкоплечий и толстый. Встретив такого, ни за что не подумаешь, что он занимается письмом. Пока он трахал меня, стол не выдержал и обвалился под его весом. — Да ты точно издеваешься! — выпалил Ями, и Уильям, не выдержав, рассмеялся. — И ты из-за этого изображал здесь вселенскую обиду? — Было больно между прочим! — ответил Уильям сквозь хохот. Он приподнялся с чужих коленей и согнулся пополам, пытаясь просмеяться. Его забавляло шутливое раздражение Ями. Удивительно, как чужой гнев может быть забавным, когда точно знаешь, что за ним не последует наказания. У тебя отвратительное чувство юмора. Реальность несколько отличалась от того, что он рассказал генералу. Уильям запомнил тот вечер на удивление детально. Запах бумаги и чернил, который редко где можно было почуять, кроме как вблизи писаря, тяжёлые шаги, грузное тело, одышка, бешеное биение обезумевшего сердца. Сперва Уильям не понимал, что происходит. От ребят постарше он иногда слышал о сексе, но воспринимал его как очередное непонятное оскорбление в свою сторону, наравне с ублюдком, прокаженным, рябым и другими всевозможными эпитетами. Когда учитель приказал, Уильям послушно снял штаны, послушно забрался на стол и послушно раздвинул ноги. Няня заругает его, если он придёт просить деньги, так что мальчика даже обрадовала возможность расплатиться самостоятельно. — Твоё тело не стоит ни гроша, так что скажи спасибо, что я приму его в качестве платы. — Спасибо. Уильяму хотелось бы вечно оставаться настолько наивным. Несмотря на издевательства от других детей из-за цвета кожи, он завидовал себе в прошлом. Даже когда учитель спустил штаны, его ничего не напрягло: няня частенько меняла при нём наряды, совершенно не стесняясь. — Занимался этим прежде? — спокойный, ровный голос взрослого в моменте показался Уильяму заботливым. Он замотал головой. Никогда. Учитель ласково улыбнулся: — Будет немного больно. Это было очень больно. Больнее, чем быть избитым — обычно Уильяму удавалось сбежать или хотя бы дать сдачи, — но сейчас сильные руки взрослого прижимали его к столу, пресекая любую попытку избежать жгучей боли. Тук. Тук. Тук. Стол покачивался при каждом движении и постукивал резной ножкой о каменный пол. Мальчик попытался оттолкнуть учителя ногами, но не смог даже пошевелить: они оказались зажаты между столешницей и учительской тушей. Тук. Тук. Тук. Звук сводил с ума не хуже боли. — Тихо ты! Не скули! — только после этих слов Уильям понял, что громко всхлипывает, а по щекам без остановки текут слёзы. Он прикусил губу, стараясь быть тише, но это не слишком помогло. Просто теперь больно было не только нижней половине тела. Тела, от которого одни только неприятности. Тела, из-за которого его оставила мать. Тела, из-за которого он не может найти себе места в замке. Тела, которое даже сейчас совершенно бесполезно и способно только испытывать боль. Тела, из которого хочется сбежать. Тук. Тук. Тук. Уильям потянулся вперёд. Сейчас ему хотелось оказаться где угодно, но не здесь. Не на этом столе. Не в этом теле. Он желал сбежать, и душа, рывок за рывком, покинула тело. На пару мгновений она зависла в пространстве между ребёнком и взрослым, но не смогла долго оставаться без оболочки: практически сразу её затянуло в чужое — большое, неповоротливое, разгорячённое — тело. Уильяму показалось, что его мутит: слишком резко и внезапно нахлынуло множество незнакомых прежде ощущений. Вес, влага, кожа, тепло, размеры, пространство, удовольствие — чужое тело всё воспринимало совсем иначе, и эта ошеломляющая разница пугала. Паникуя, душа заметалась и вновь попыталась избавиться от тела, вернуть всё на свои места. Прежде чем душа освободилась, он успел чужими глазами заметить себя: хрупкое, маленькое тело распласталось на столе. Оно не двигается, не издаёт ни звука. Всё равно что мёртвое. Уильям потянулся к нему. Он ненавидел это тело, но в то мгновение ему стало настолько жаль себя, что он не смог так просто его оставить. Его не было в собственном теле всего несколько секунд, но они показались вечностью. Голова неприятно гудела и двоилось в глазах. Чувства и ощущения тела учителя оставили неприятный привкус на собственных — он не сойдёт ещё пару дней. Сконцентрировавшись на себе, Уильям не сразу заметил, как взрослый покачнулся и всем весом опёрся на стол, чтобы не упасть. Тук. Мальчик повернул голову в сторону учителя. Тот был ошеломлён и испуган, по лбу медленно ползла капля пота. Наверняка сам Уильям в тот момент выглядел не сильно лучше. Треск. Учитель поднял на него замутнённый взгляд. И стол рухнул. Последнее, что Уильям помнил — это туша взрослого, навалившаяся на него, и оглушительный треск. А дальше всё как в тумане. Судя по всему его одели, привели в более-менее подобающий вид и отправили в свою комнату. Там, ближе к утру его обнаружила вернувшаяся с очередного приятного ужина няня. Возможно, она отругала его за то, что лежит на кровати в обуви. Возможно, заметила его состояние и попыталась помочь. А может, и вовсе была слишком пьяна, чтобы обратить внимание хоть на что-то. Уильям не помнил. Его разум едва справлялся с тем, что произошло, и отказывался воспринимать хоть что-то новое. Он отделился от тела. Даже сейчас он ощущал, что способен легко выскочить из него при желании. Дверца клетки сломалась. И всё же Уильям ещё долго не решится вновь из неё выйти. Некоторые люди наделены особыми способностями. Это знает каждый ребёнок: с детства им читают сказки, у героев которых в затруднительных ситуациях пробуждается необычная сила. Затем выдумки отступают, и ты встречаешь таких людей в реальности. Вот повитуха, у которой роды всегда проходят хорошо. Вот рыцарь, способный поджечь что угодно лишь взглядом. Способность может быть какой угодно, общее лишь одно — впервые проявляется она лишь когда находишься на грани. До того дня Уильям не понимал, что за грань подразумевается. Но теперь он, кажется, понял. А я до сих пор не понимаю. — Всё ты понимаешь, — прошептал Уильям одними губами. — Иначе бы тебя тут не было. Голос в голове что-то ответил. Наверняка что-то мерзкое, как обычно. Уильям не расслышал, потому что в этот момент Ями поднялся со скамьи, схватил убийцу в охапку и одним движением усадил на стол, тут же прижав одной рукой грудную клетку к столешнице, а другой стягивая штаны. Уильям инстинктивно попытался высвободиться из захвата, но усилием воли одёрнул себя от этого. Разница не только в физической силе, но и в положении слишком велика. Если он навредит генералу, но не убьёт — задание от короля будет провалено, и его ждёт наказание. Если убьёт прямо сейчас, то... Тихо явно не выйдет. Все улики моментально укажут на него и нерадивого слугу казнят на радость послам. — Моя история тебя не растрогала? — Уильям старался, чтобы голос не дрожал. Ями только что закончил возиться с его штанами. Что ж, это же в любом случае не будет так плохо, как в тот раз в детстве... — Просто хочу, чтобы потом, когда будешь с кем-то другим, ты рассказывал не про мерзкого толстяка, — гоготнул генерал и опустился на колено. Рука перестала придавливать грудь, и Уильям смог глубоко вдохнуть, — а что я был слишком хорош. Нечто мокрое коснулось члена, обхватило его и начало медленно втягивать. На самом деле Уильям мгновенно понял, что это было, но мозг просто отказывался поверить в происходящее. Он слегка приподняся на локтях, чтобы убедиться, что ощущения не обманывают: Ями заглотил его член целиком и неторопливо водил по нему языком. Бёдра напряглись от удовольствия и слегка двинулись вперёд. От члена по телу распространилось приятное тепло. А если он откусит тебе член? Уильям усмехнулся и отбросил эту мысль. Единственным, что осталось в голове, было дурацкое "Не хочу быть с кем-то другим.”