Исправление

      Кацуки было холодно. Он ненавидел холод, потому что это слабое место его причуды. Когда на улице холодает, ему сложнее вырабатывать чистейший нитроглицерин, являющийся его пóтом. Сложнее щёлкать взрывами, угрожая. Приходится справляться криками и оскалом.       Но это был другой холод. Он чувствовал, как ладони покрылись поблескивающим на свету потом, одна искра и раздастся взрыв, но он не может. Не может пошевелить и пальцем; не может подойти ближе или наоборот, броситься наутёк; не может отвести взгляд от переломанного тела.       Этот холод прошибает насквозь, начинается где-то в ногах, скользит, оставляя после себя ледяной след вдоль позвоночника и, наконец останавливаясь, замораживает мозг.       Внутренности скручивает в тугой узел, на секунду кажется, будто его сейчас вывернет недавним обедом, горечь, преследуемая комком еды поднимается по горлу, но он давит. Что есть силы и желания давит, не давая этому выйти. Комок ухает вниз и внутренние органы возвращаются на свои места. Резко и неприятно, будто кто-то обрезал нить, держащую тяжёлый груз и он наконец упал, пробивая землю, дробя камни и давя мелких насекомых, или быть может, создавая сотни брызг.       До боли в этой самой замороженной груди, на глаза попадаются знакомые зелёные кудри, их треплет слабый ветер, развевая и путая, заставляя блестеть и отливать оттенками зелёного на дневном солнце.       Бакуго смотрит, не в силах отвести взгляд. Где-то рядом с ним кто-то падает на колени, раздаются громкие рыдания, приглушённые всхлипы, тихие аханья от осознания. Это их вина. Это его вина. Это он сказал те слова, он, он, он...       Ноги двигаются сами. Не замечая в какой момент, но он оказывается рядом.       Смотрит на лужу крови, растекшуюся под телом и пропитавшую школьную форму; на переломанные и вывернутые ноги без красных ботинок; на чёртову улыбку.       Колени подгибаются и Кацуки падает. Кровь, ещё слегка тёплая, впитывается в его штаны, грея, но он игнорирует. Чёртов Деку лежит перед ним бледный, холодный, мёртвый. И улыбается. Мысль о том, что Деку умер кажется сумасшедшей, иррациональной. Это априори не возможно. Ботаник всегда был слишком живуч для беспричудного слабака. Всегда вставал, когда его били. Переписывал по новой испорченные тетради. Пережил нападение злодея. А тут умер. Лежит, смотрит остекленевшими и потерявшими свой решительный блеск глазами в небо и не двигается.       — Деку, – едва-едва шевеля губами шепчет, пододвигаясь ближе, запуская мокрые пальцы в ворох зеленых волос, пробегая по ним ладонями, впутывая пальцы в беспорядочные кудри.       — Эй, Деку, очнись. Очнись. – умоляет, – он ещё ни разу в жизни не слышал свой собственный голос таким жалким и хриплым – пробегая глазами по теряющему цвет лицу, ищя малейшее изменение, но ничего. — Деку! Изуку!       Кацуки резко садится на кровати, широко раскрыв глаза и пытается отдышаться. Чёртов кошмар снится почти каждую неделю, напоминая, но каждый раз как первый. Те же эмоции, тот же страх и неверие. Мысль о том, что Дек- Изуку теперь нет и никогда больше не будет рядом бьёт по голове, заставляя её кружиться и вызывая тошноту.       — Что-то случилось, Каччан? Опять кошмар? – с поддельным беспокойством протянул знакомы голос, особенно выделяя детское прозвище.       Кацуки поморщился и зажмурил глаза до цветных пятен, только чтобы не смотреть на него. Не видеть его потемневших волос, потерявших живой блеск глаз и чертовой издевательской ухмылки.       — Ох, Каччан. Ты не можешь ходить с закрытыми глазами вечно. – увы, он мог его слышать. Заткнув уши пальцами, стараясь не думать о находящемся рядом с ним, в его комнате, призраке.       Ах, да, теперь он постоянно рядом.       — Отстань. – шепчет, почти умоляя как в тот день, Кацуки не позволяет себе открыть глаза. Он не может смотреть на Изуку и осознавать, что он наделал.       — Отвали, отвали, отвали! – словно в бреду шепчет, не смея повышать голос. Старуха снова будет беспокоиться, а это последнее, чего он хочет.       Глаза распахиваются сами, стоит почувствовать холодок у лица и в волосах. Взгляд упирается в болотно-зелёные глаза напротив. Не такие яркие и живые как раньше. Не та летняя трава или знойный лес. Нет. Теперь это затягивающее, топящее в себе болото, которое, к слову, ещё и наслаждается этим.       — Каччан. – зовёт, но он не слышит, уши всё же зажаты, читает по обветренным губам, что всего пару месяцев назад могли быстро шевелиться, выдавая сотню слов в секунду. Как же давно Бакуго не слышал его бормотания.       Когда Кацуки чувствует холод на прижатых к ушам рукам, он мотает головой из стороны в сторону, противясь. На веснушчатом лице напротив появляется ухмылка, обнажающая небольшие клычки. Задрот всегда больно кусался.       — Что-ж, ты сам виноват. – блондин читает по губам и думает, но когда до него доходит, что собирается сделать Мидория, становится слишком поздно.       До этого момента мирно стоящие на полках учебники и тетради падают, ударяются об пол, раскрываются, а некоторые рвутся. Парень вскакивает с кровати, наплевав на уши, чтобы остановить призрака. Тот не успокаивается, продолжая чинить беспорядок, открывает шкаф, чуть не сняв дверцу в петель, и скидывает в кучу лежащую там одежду. Свет моргает, страницы книг шелестят, а когда-то аккуратно сложенные вещи летают по комнате, врезаются в стены и падают, не двигаясь.       — Прекрати! Я слушаю! Хватит! – в эту секунду всё замирает. Кацуки стоит посреди разгромленной комнаты и вздыхает.       До утра задрот не появляется, оставляя его одного со всем этим разбираться.

***

      Ночь была ужасной. Приснившийся кошмар о прошлом – полбеды. Бакуго пришлось до самого утра склеивать порвавшиеся страницы, собирать по комнате и вновь расставлять по полкам все вещи. Он так и не смог поспать, а чёртов призрак больше не появлялся.       За завтраком Ведьма и Старик обеспокоенно смотрели на мешки под глазами сына, переглядывались, но ничего не говорили. Аппетита не было, но он заставил себя поесть, просто из упрямства и потому что не хотел заставлять родителей ещё больше волноваться.       Дорога до школы прошла в тишине, как и уроки в первой половине дня.

***

      Это случилось во время обеда, когда какие-то статисты решили поиздеваться над новеньким в их классе. Кацуки игнорировал существование высокого подростка, что теперь сидел на месте Изуку, а тот в ответ игнорировал его. Только остальные этого не делали, решив, что раз уж беспричудного Деку больше нет, сойдёт и новенький.       — Эй, злодей! – противно усмехался один из второкурсников, подходя со своей шайкой к одиноко сидящему однокласснику Бакуго. Тот не реагировал, только ниже опустил голову, цепляя палочками что-то из своей тарелки. — Не против, если мы присядем? – не дожидаясь ответа, подходит ближе и резко дёргает свой поднос, когда стоящий на самом краю стакан сока выливается в еду парня. — Ой! Проти-и-и. Я та-ако-ой неуклю-южий! – тянет он, пока остальные в столовой или тихо хихикают или молча наблюдают. Бакуго замечает, как ухмыляющийся парень оглядывается на него и заметив, что он смотрит, только шире растягивает губы. Мудак ищет внимания и одобрения Бакуго, только вот он их не получит.       — Так и будешь сидеть, Каччан? Я думал ты герой. Блюститель мира и защитник слабых. Видимо, не нужно было снимать ботинки. – причитает голос рядом, Кацуки больше не слушает, ставит на лавочку собственный обед, берёт стакан, встаёт и идёт в направлении самого отдалённого от чужих взглядов стола.       — Не смотри так на еду, подумаешь, немного сока, будто ты не собирался- – парень осекается, когда кто-то из его товарищей толкает его локтем, и недовольно оборачивается, только чтобы заметить идущую в их сторону звезду средней школы Альдера. — Хей, это же Бакуго! Сейчас он тебя как следует отделает!       Сам Кацуки, слыша эти слова внутренне морщится, внешне оставаясь спокойным.       Всё скопившиеся в нём раздражение угрожало вылиться наружу и он позволил ухмылке растянуть губы, угрожающе обнажая белые зубы. Статисты ликовали, а невысыпающийся одноклассник забегал по кафетерию глазами, пытаясь придумать план побега. Кацуки множество раз видел, как точно также бегали глаза Мидории, и от этого во рту стало кисло, а руки выделили ещё больше пота.       — Бакуго, проучи этого злодея! Он не хочет есть исправленную мной еду! – сделав не большой глоток апельсинового сока из своего стакана, Кацуки с не сходящей с губ ухмылкой вылил его содержимое в тарелку самого статиста. Все пораженно затихли, а парень смотрел на всплывающие в тарелке овощи.       — Ешь. Ты же в любом случае собирался запить рис соком. Я просто упростил для тебя этот процесс. – он поставил пустой стакан на стол и подняв руку на уровень чужих глаз, произвёл пару-тройку взрывов, получившихся чуть больше, чем изначально задумывалось. — Или будешь спорить? – Кацуки прищурился, наблюдая, как парень перед ним нерешительно берёт палочки для еды и цепляет какой-то кусочек, засовывает его в рот и медленно жуёт, испуганно косясь на него. — Хочешь сказать, что не голоден? – второкурсник совершает ошибку, когда кивает. Бакуго берёт поднос из ослабевших рук и быстрым движением опрокидывает на голову парня. Тот шокировано распахивает глаза, наблюдая за тем, как кусочки еды и сок стекают, падают на пол и плечи, пачкая школьную форму.       Призрак рядом с ним медленно хлопает в ладоши и это единственный звук, слышимый только Кацуки.       — Шинсо-кун всё ещё голоден. – он понимает намек, поэтому подходит ближе к сидящему с комично раскрытыми глазами парню, берёт за одежду на плече и тянет вверх, заставляя встать. Тот слишком лёгкий для своего роста и парень хмурится.       — Кто ещё хоть раз тронет Мешки под глазами — башку снесу. – скалится, оглядывая лица школьников. Кто-то кивает, кто-то спешит отвести глаза в сторону. Хорошо, своё послание он донёс.       Бакуго ведёт не сопротивляющегося одноклассника на крышу, по пути заскочив в класс, чтобы захватить портфель.       Притащенный парень приходит в себя, когда ему в руки что-то настойчиво пихают. Инстинктивно хватая это-то "что-то", опускает взгляд вниз и тут же не понимающе смотрит на Бакуго.       — Это твой бенто. Мне не нужно. – парень формулирует свои слова так, чтобы не задавать вопрос, что не укрывается ни от блондина, ни от притихшего до этого момента призрака.       — Эти статисты не дали тебе пообедать. Сядь и ешь, ты пиздецки худой. – Мешки под глазами смотрит на него, пытаясь найти подвох, но не заметив ровным счётом ничего, садится на бетон, спиной опираясь об ограждение крыши. Кацуки только краем глаза наблюдает за ним, остальное его внимание сосредоточено на Изуку и мягкой улыбке на лице мальчика.

***

      Шинсо не понимал людей. Тех, кто издевался над ним, называя злодеем. Тех, кому в принципе унижение кого-то приносило удовольствие. Его прошлых опекунов, что боялись его, запирали в комнате, но предпочитали держать дома, а не в системе. И он не понимал Бакуго. С самого начала его учёбы здесь все говорили, что Бакуго Кацуки будет героем и стоит ему только узнать, кем является Хитоши, о спокойной школьной (и не только) жизни можно забыть. Но этого не случилось. Блондин со взрывной причудой, кажется, вообще ни на кого не обращал внимания. Мог покричать, похлопать взрывами с ладоней, поскалиться. Но никогда не трогал его. Просто игнорировал, и Шинсо это устраивало, он игнорировал в ответ.       Но сегодня что-то пошло не так. За него не только вступился этот самый "будущий герой", но и отдал свой бенто (зачем ему с собой еда, если кормят в столовой?)       Шинсо аккуратно ел невероятно вкусную домашнюю еду, всё время поглядывая на притихшего подростка. Не хотелось упустить момент, если у того внезапно испортиться настроение и бенто окажется перевёрнутым на него. Прямо как с тем парнем из столовой. При воспоминании его ошарашенного лица Хитоши не сдерживает фырканье, что не остаётся незамеченным.       — Какие-то проблемы, Мешки под глазами?       — Ничего такого, Бласти. – парень тут же прикусывает язык, испуганно глядя на усмехнувшегося одноклассника. Он не только ответил, но и дал Бакуго кличку, и Хитоши без понятия, как он на это отреагирует. Наверное его скинут с этой крыши или изобьют. Возможно, Кацуки возьмёт свои слова назад и натравит на него всю школу. Но тот только засовывает руки в карманы, отворачиваясь.       — Давай быстрее, перерыв скоро закончится. Я не хочу опоздать из-за того, что ты, чертов Мозгоеб, долго ешь.       Шинсо Хитоши не знал, что Бакуго Кацуки прятал собственную улыбку, когда услышал знакомый мягкий смех одного призрака.