Рождество на двоих

      За окном грохотал уже шестой салют подряд. Яркие искры рассыпались по ночному небу, озаряя разноцветными бликами золотые башни, на мгновение, раскрашивая их самыми разными оттенками, а затем с характерным шелестом исчезая. Он был не таким продолжительным, всего десять залпов. До этого был салют на тридцать залпов, который успел и испугать, и восхитить, и порядком достать. Непрекращающиеся взрывы били по барабанным перепонкам, вынуждали пальцы вздрагивать. Блики, падающие сквозь окно на бумаги, раздражали зрительные рецепторы, отвлекали, сбивали мыслительный процесс. Он и без того шёл туго, в преддверии праздника Джейс всё реже появлялся в лаборатории, всё чаще говорил не о Хекстеке, а о праздничном ужине, гадал не над тайнами мироздания, а над подарком для Мэл. Виктор каждый раз кивал, хмыкал или бросал незаинтересованное «угу». Он не понимал этой суматохи, не погружался в неё так, как Джейс. Он не привык к такому.       В Пилтовере каждое Рождество было громким, шумным. По главной улице разносился аромат горячего шоколада и пряностей, перекликающийся с холодным свежим воздухом зимнего вечера. Почти ежегодно тут устраивалась ярмарка, на которую съезжались со всего города. Фейерверки гремели на каждом углу, россыпь гирлянд украшала дома, а в копе с белым пушистым снегом они создавали чарующую атмосферу. Словно весь город погружался в сказку, становился волшебной иллюстрацией.       В Зауне всё было иначе. Снега почти не было, он таял на разгорячённых улицах, а то, что оставалось, становилось грязным и мешалось с серостью улиц. Праздник отмечался тут незаметно для остальных, как правило, его отмечали в узких кругах, семьёй, чаще — на словах, за чашкой горького пойла. Ещё худо-бедно он праздновался в «Последней капле». Старик Вандер устраивал настоящий Пилтоверский праздник для детишек. Они ставили ёлку, увешивали ветки самодельными украшениями, гирляндой. Виктор пару раз видел её через окно или открытую дверь, но вид быстро заслонял очередной нетрезвый мужик.       В Пилтовере вся семья, большая или маленькая, собиралась вместе. Готовился грандиозный ужин: запеченная целиком или частями птица, жареная картошка на гарнир, разнообразие салатов — от простого, из помидоров и огурцов, до более сытных, способных заменить собой главное блюдо, — и десертов. Рекой лились шампанское, пунш, соки и вина. На элитных вечеринках, куда пускали по заранее разосланным приглашениям с золотыми витиеватыми узорами, угощений было ещё больше. Казалось, приходящие туда не ели сутками, чтобы в этот праздничный вечер уместить в себя столько еды.       Виктор всегда думал, что, увидь «пилтошки» (как их ласково называли жители Нижнего города) зауновскую кухню, их бы хватил удар. Всех и разом. Что-то мясное, залитое соусами, который делал еду склизкой, словно она была сырой. Впрочем, какая-то часть еды так и подавалась — мясо рубили на части, заливали какой-то бурдой и подавали к столу. С Рождеством! Но, как бы оно не выглядело, это было вкусно. Виктор сам не раз в этом убеждался, когда ел в компании Синджеда, казалось бы, мерзотную жижу. Однако, на вкус она была довольно вкусной, пускай и горчила. Но попробуй доказать это среднестатистическому пилтоверскому жителю до того, как он заплюёт тебе ботинки. Им был важен внешний вид, подача. В Зауне это опускалось, за исключением некоторых личностей и мест. В той же «Капле» тоже был праздничный ужин, менее пафосный, но без склизких угощений, с пуншем и пудингами (пудинги Виктору никогда не нравились). Он больше походил на пилтоверский.       Разница между близлежащими городами была колоссальной. Огонь и вода. Хрусталь и уголь. Джейс и Виктор.       Выходцы из разных семей, разных городов. Даже за годы жизни в Пилтовере Виктор так и не овладел навыками «истинного празднования». Он всё ещё не мог проникнуться этой чарующей атмосферой. Она лишь удивляла и поражала его, словно он всё ещё маленький хромой сирота. Но она не проникала внутрь. Сколько бы Виктор не посещал светские мероприятия в честь этого праздника, сколько бы дорогого шампанского в себя не вливал, Рождество всё ещё оставалось для него недопонятым. У Виктора не было основной составляющей праздника — родных. Синджед едва ли мог сойти за того, с кем юноша раньше мог делить радость праздничного вечера, Хеймердингер праздновал его в кругу друзей из Университета или приезжал на какой-нибудь банкет по приглашению (куда и Витю тащил за собой, призывая насладиться праздничной атмосферой). И теперь Джейс…       — Мне всё-таки кажется, что Мэл больше понравится украшение, — выдал он, после десяти минут задумчивого смотрения на чертёж на доске.       Джейс, который думал не о работе, а о члене совета в золоте. Виктор устало вздыхает. Эта Мэл последние две недели прямо-таки стала центром вселенной для Талиса, постепенно вытесняя и Хекстек, и науку, и Виктора. Ему, Виктору, должно быть плевать. Джейс же работал, пусть и отвлекался на мысли о Медарде, но это хотя бы происходило не так часто. Однако Виктора всё равно напрягала его излишняя увлечённость богатой особой. Статной, изящной, без физических изъянов.       — Госпожа Медарда и правда выглядит как персона, любящая ювелирные изделия, — Виктор стирает пальцем кусок вычислений и переписывает их с другими числами, — Здесь лучше уменьшить угол наклона…       — Думаешь, можно ограничиться подвеской или лучше взять набор?              Мел глухо стукается о доску, и его мелкие частички отлетают куда-то в темноту комнаты. Виктор потерял надежду на обсуждение хекстека и вариантов его использования в быту. Потерял надежду увлечь Джейса объединяющей их темой.       — Лучше взять набор, — сухо проговаривает мужчина и кладёт белый кусочек на полку. Пыль с пальцев он вытирает тряпкой.       — Тоже так считаю. Просто колье как-то мелковато для подарка. Особенно для такой статной леди… Конечно, шибко дорогое украшение тоже купить не получится, но и дешёвку брать не хочу, — парень так и не шелохнулся. Продолжал смотреть на доску, пока его сознание перепрыгивало с одного варианта на другой. И, судя по глазам, из ушей вот-вот повалит пар.       Виктор устало выдыхает. Смотреть на попытки коллеги найти подарок для Медарды было даже грустно. Поэтому, вооружившись знаниями гемологии и финансовой составляющей ювелирных магазинов (порой мужчина поражался вместительности собственного сознания), Виктор снова подал голос:       — Цитрин.       — М? — карие, с жёлтым отливом глаза метнулись в его сторону.       — Купи украшение с цитрином. Это относительно не дорогой, но красивый камень. Обладает разными оттенками жёлтого. Мэл часто ходит в золоте, он хорошо впишется в её наряд.       Задумчивые глаза озарило восторгом. Щенячьим восторгом. Джейс резко сокращает между ними расстояние, сильные руки на мгновение стискивают партнёра в объятиях, но быстро отпускают. Лишь на мгновение они задерживаются, чтобы убедиться, что равновесие чужого тела, хрупкого на вид, не нарушено. Но Виктор стоит твёрдо, пусть и опираясь на трость, поэтому ладони с его плеч пропадают.       — Вик, ты просто гений.       Едва ли.       — А что лучше, подвеска и браслет? Или подвеска с кольцом? А может серьги…       Откуда ему знать? Не он окучивает эту девицу, блистая перед ней широкой улыбкой и сияющими глазами. Хотя, Джейс всем так улыбался, а смотрел радостно чаще всего на хекстек. Что же, он и его окучивал?       Зачем вообще Вик так напрягается, обдумывая это всё? Ему нет дела. Никакого. Абсолютно. Ему лишь обидно, что они так и не разобрались с разработкой чертежа, а значит, продолжат завтра. А значит, процесс затянется. Опять.       Виктор морщится от боли в ноге. Та будто поддерживает его недовольство, но на деле сообщает, что затягивание их с Джейсом работы играет против них. Против Виктора, вернее. Он наклоняется, пытается перенести вес на здоровую ногу, но лучше не становится — тело банально устало стоять. А самое паршивое то, что стоял Виктор в итоге ради диалога о гореть-ей-в-аду-Мэл. Ну, хотя бы Джейс убежал счастливый. Шустро, едва не подпрыгивая. Как большой, радостный пёс.       Нет, всё-таки они разные. Джейс несётся прямо сейчас на ярмарку, поискать подходящий подарок. Виктор остаётся в лаборатории, разгребать чертежи в одиночестве.

***

      В рождественскую ночь салюты стреляли ещё чаще. Казалось, один нет-нет, да залетит в окно лаборатории. Выбьет стекло, сожжёт чертежи, рассыплется на сотни огоньков, ослепляя всех, кто тут есть. В этом плане в Зауне было лучше — там салютами особо не баловались, оттого и в праздник было тихо. Разве что Вандер со своими девочками запускал пару штук, но, в сравнении с ежечасным артобстрелом Пилтовера, десяток залпов бармена был, мягко говоря, жалок. А ведь на часах только четверть пятого…       — Уверен, что не пойдёшь со мной? — Джейс разглаживал новый белый пиджак, разглядывая себя в стареньком узком зеркале на стене. Он уже минут сорок крутился возле него, смотрел то в анфас, то в профиль, то сзади. Со всех сторон, под разными углами. Кажется, будь его воля — вывернулся бы наизнанку. Виктор был за столом. Пальцы перебирали чертежи, сравнивали их с записями, иногда хватали карандаш и вносили правки.       — Уверен.       — Профессор сказал, там ждут и тебя, и меня.       — Из меня плохой собеседник. Не люблю разжёвывать людям элементарную информацию.       — Они богачи, а не идиоты, — Джейс смотрит через отражение на Виктора, только хмыкнувшего в ответ. Тот как раз перестал горбатиться над столом и вальяжно откинулся на спинку стула, которая тихо скрипнула. Пальцы правой руки сжали один из исписанных белых листов, пока левые постукивали костяшками по подбородку. Очередной взрыв разноцветных искр за окном озарил задумчивое лицо Виктора. Янтарные глаза бегали по записям и расчётам, губы едва заметно подрагивали, бормоча что-то беззвучно. Иногда они замирали, брови съезжали к переносице, а глаза щурились. Это значит, что Виктор либо находил ошибку, либо что-то, что заставляло его сомневаться. Тогда он или брал карандаш и чиркал по листу размашистым почерком, или продолжал бормотать. Сейчас, например, произошло второе. Морщины на прикрытом прядями лбу разгладились, взгляд продолжил двигаться по строкам, губы пришли в движение.       Скоро, с шелестом, лист отлетел в сторону, но его заменил другой. Виктор лишь на мгновение, чтобы дотянуться до стола, сгорбился, а после вновь расслаблено откинулся на твёрдую поверхность спинки. Больную, стройную ногу он вытянул чуть вперёд, отчего лицо снова мимолётно сморщилось.       Закончив откровенно пялиться, Джейс снова глянул в зеркало и невольно сравнил их двоих. Он — крупный, подтянутый, с тёмной кожей. Работа в кузнице, очевидно, влияла на фигуру — широкие плечи, крепкие руки, ладони с мозолями. И Виктор — худой, угловатый, бледный. Порой казалось, если он вдруг упадёт, то какой-нибудь кусочек отлетит в сторону. Кончик фаланги или локоть, сделанные из фарфора. Джейс был всегда в движении, жестикулировал, ходил туда-сюда. Виктор предпочитал стоять, зато выражал многое лицом. Его мимика, порой, была даже комичной, в хорошем смысле слова. То, как кривились губы и взлетали брови, когда учёный был абсолютно не уверен в чём-то. Тогда лицо буквально вопило «да бес его знает», а плечи приподнимались и сжимались ближе к шее. Сильнее этого, пожалуй, Джейсу нравилась только его улыбка. Её можно было заметить нечасто, особенно сейчас, когда праздники (а праздники ли?) тормозили работу, но в день, когда они впервые впечатлили Мэл, она сияла настолько ярко, что отпечаталась в голове Талиса надолго. А может, навсегда.       Её он и надеялся пробудить, настойчиво призывая Виктора пойти на банкет. Банкет, в честь праздника, семейного праздника. Банкет, где будет много угощений, алкоголя. Банкет, где они могут расслабиться и насладиться моментом. Не нагружать себя работой, не нагружать себя мнением общественности. Просто наслаждаться жизнью — вот, что хотелось Джейсу сегодня, сейчас. Но его желания оставались только при нём. Они не затрагивали Виктора. Не затрагивали, не затрагивают, и вряд ли затронут.       — Там будет, — Джейс выдерживает паузу, прикидывая, что может сыграть роль наживки для Виктора. Тот даже на минуту переводит взгляд на Талиса, ожидая, что тот придумает.       — Там точно найдётся вкусный ягодный пирог, который тебе нравится, — Джейс поворачивается, смотрит на Виктора. В глазах на мгновение появляется лучик надежды, но он тухнет, как только сталкивается с холодным янтарём.       — Иди один. Я останусь ещё поработать, — ответ звучит необычно мягко. Словно Виктор не хотел обидеть.       Джейс выпустил воздух из лёгких и понурил голову, признавая поражение. Прихватив пальто и небольшой белый пакет, который притащил с собой ещё утром, он следует к двери.       — Только не работай до ночи. Праздник всё-таки, — Талис напоследок смотрит в каштановую макушку и затем уходит, оставляя Виктора наедине с бумагами, наукой и очередным залпом фейерверка за окном.

***

      Зал, освещенный мягким светом огромного количества светильников, переполнен атмосферой волшебства и предвкушения. Стены украшены витиеватыми рождественскими гирляндами, а в углу зала сверкает высокая искусственная ель, усыпанная золотыми и серебряными игрушками, явно сделанными на лучших фабриках Пилтовера. Огромные окна, сквозь которые проникает зимний свет, обрамлены тяжелыми бархатными шторами глубокого изумрудного цвета.       Элита города, облачённая в роскошные наряды, погружена в разговоры, полные интриг и сплетен, однако сегодня они смешиваются с обсуждениями в тематике праздника — поздравления, сравнение подарков, обмен пожеланиями счастья и прочего. За столами, накрытыми изысканными блюдами, раздаются смех и звон бокалов. Угощения, приготовленные лучшими кулинарами города, включают изысканные закуски и сладости, а в воздухе витает аромат корицы и свежевыпеченного хлеба.       В центре по паркету стучат каблуки, шуршат подолы платьев. Мужчины и женщины кружатся в танцах под мелодии, задаваемые оркестром. То быстрые, отрывистые движения, то плавные, текучие. Но кое-что остаётся неизменным — грация. Всё было выверено, чётко, плавно. Неестественно. Словно марионетки, которыми двигали умелые кукловоды. Не дай бог им ошибиться.       То же самое творилось с речью. Она была официальной даже здесь, даже сейчас. Пропитанная фальшью, лестью, она струилась из губ в губы, обволакивала, затекала в уши и гнездилась в мозгу. Шутки, проскакивающие в ней, были вычурными и, как правило, являлись очередной дозой бахвальства. Смех едкий, натянутый, словно отрепетированный заранее несколько раз.       Джейс тяжело выдыхает и заливает в себя оставшееся в бокале шампанское. Он сидит за столом, смотрит на всё это и чувствует, как его начинает подташнивать. То ли от еды, то ли от людей. И ведь сам по себе Пилтовер не был плохим. Тут было много красивого, много настоящего. Он не был кукольным замком, отнюдь. Однако сейчас, пока парень смотрел на воркующих между собой членов Совета, ему казалось, что именно им город прогресса и являлся.       — Скучаешь, мальчик мой?       Хеймердингер был бальзамом на душу. Вот он был настоящим. Сидел в сторонке и наслаждался оркестром, иногда — пускался в пляс с высокой дамой, держа её за кончики пальцев. Он нашёл, чем можно насладиться в этой утопии. А Джейс не мог.       — Анализирую происходящее, профессор, — Талис улыбается. Не хотелось нагружать наставника своими мыслями и портить вечер.       — И каковы результаты наблюдений? — йордл щурится и дёргает кончиком уха. Ответа ему не поступает, лишь горькая ухмылка.       — Где юная Кирамман?       — Кейтлин не пришла, плохо себя чувствует.       Или просто не хочет сидеть часами и слушать политические беседы под шампанское.       — Передавай ей мои пожелания о скорейшем выздоровлении, — пушистая голова крутится туда-сюда, — Виктор отказался?       — Даже перспектива отведать пирога его не привлекла.       Хеймердингер тихо хихикает, болтая крохотными ножками, и складывает руки крестом на груди.       — Он всегда терпеть не мог подобные мероприятия. Открещивался от них, запирался в кабинете. Однажды даже стулом дверь подпёр.       — Знаете, сидя здесь, я его даже понимаю, — Джейс улыбнулся, представляя Вика с тростью, улепётывающего от маленького профессора по коридору.       — Тебе всё равно проще. Твоя семья касалась светского общества. У тебя есть представление о манерах, этикете и прочем. А для Виктора это всё новое, даже чужое. Поэтому он шарахается от этого и прячется в раковину.       — Тогда зачем вы позвали его сюда? — бровь озадаченно выгнулась. Талис не понимал, куда уходит диалог. Но оттого было только интереснее. Куда заведёт его мыслительный поток лёгкая ладонь профессора?       — Ваше изобретение это настоящий прорыв. И, как бы наш Виктор не прятался, ему придётся свыкаться со светской жизнью и становиться её частью. У меня не вышло привить ему хоть самую минимальную любовь к верхушке Пилтовера. Но я подумал, что у тебя получится, — Хеймердингер устало выдыхает и ворует с тарелки кусочек яблока, отправляя его в рот.       Получится? Едва ли. Джейса самого порой воротило от всего этого, каким образом он должен обучить взрослого Виктора (даже не подростка, с кем работал профессор) хотя бы терпеть их? Тот развернётся и уйдёт на своих троих куда подальше, как только услышит этот фальшивый гогот.       — В крайнем случае, я надеялся облегчить вам обоим присутствие здесь. Проще переносить то, что раздражает, когда рядом есть человек, понимающий тебя, — профессор сползает со стула, — Да и сил смотреть на Виктора, который проводит праздник в одиночестве, уже никаких.

***

      Холодный морской бриз освежал. Скользил нежными касаниями по коже, зарывался в волосы, массируя их у корней и играясь с кончиками. Он не был настырным, а действовал мягко и осторожно, словно опасаясь ранить хрупкое тело. Стоило ли? Вряд ли лёгкий ветерок способен навредить здоровью учёного. Максимум угрозы — переохлаждение и больное горло на утро. Горькие леденцы от кашля, жжение при глотании, ворчание Джейса. Он всегда сердился, когда Виктор заболевал, пусть даже незначительно. Тыкал его в это при каждом удобном случае. Сам Виктор к простуде относился куда проще, просто помимо ланча брал с собой пласт таблеток или спрей для носа.       — Даже в таких мелочах… — хмыкает Виктор и приоткрывает глаза. На него смотрит луна, единственная компания на сегодня. И мужчина машинально шепчет «С праздником», криво усмехаясь.       Жалел ли он об отказе? Нет. Он бы сунулся в эту покрытую золотом нору только под дулом пистолета (и то не факт). Однажды ему уже удалось побывать на таком мероприятии, и это был одиночный короткий визит. Пришёл, постоял полчаса в сторонке и исчез. Как профессор потом ругался… Было б из-за чего.       Жалел ли он, что не уговорил Джейса остаться? Возможно. Он и сам не понимал. Не понимал себя, своих мыслей и эмоций. Он и раньше анализировал Джейса, наблюдал за ним исподтишка, пока тот работал. Но это было будто естественным, а не таким нарочитым. Словно всё естество Виктора взбунтовалось и восстало против него самого. Строило козни, игралось, утаивало что-то.       Однако всё лежало на поверхности. Их прошлое, их семьи, их история. Всё было разным. Они были разными. И это сказывалось, всё сильнее и сильнее. Они отдалялись друг от друга, и где-то внутри Виктор не хотел с этим мириться. Оттого и злился на Мэл, кружащую вокруг Джейса, как гарпия, злился на этот дурацкий праздник, из-за которого Джейса утащили на не менее дурацкий банкет. Злился на самого себя, что не мог пойти на уступки и составить другу, партнёру, в конце концов, компанию. Виктор боялся, что-то единственное, что их связывает, не было таким крепким. Тот мост, выстроенный за время знакомства, казался чертовски хрупким сейчас. Настолько, что казалось даже легкий морской бриз может его обрушить.       — Не помешаю?       Виктор вздрагивает. Знакомый голос и знакомая фраза. Он даже не услышал чужих шагов, глубоко уйдя в чертоги разума.       — Я думал, ты на приёме, — ответ на вопрос не требуется. Джейс и без него с шумным выдохом садится рядом на прохладную лавку, где уже полчаса сидел Виктор. Оба укутаны в пальто, Джейс ещё и в пушистый синий шарф. Оба смотрят вдаль.       — Сбежал оттуда. Тоска, так что можешь злорадствовать.       — Воздержусь, — уголки рта дёргаются. Виктор опускает взгляд вниз и проводит пальцами по трости. Смещает взгляд в бок и замечает в чужой руке две ленты — те, что крепятся к подарочному пакету.       — Мэл понравился подарок? — спрашивает, как бы невзначай.       — Не знаю. Их будут раздавать в конце банкета, а я ушёл раньше.       — К чему такой пафос?       — Без понятия, — Джейс улыбается и смотрит себе на руки. Пальцы перекатывают между собой белые ручки пакетика.       — Думаю, это просто традиция. Сперва еда и пляски, а потом уже обмен подарками.       — Тоже верно. Но всё равно странно.       Они замолкают. Смотрят на воду, слушают шум волн. Всё вокруг словно замирает. Нет ни грохота салютов, ни далёкого гула толпы, лая собак. Время остановилось, Виктору даже почудилось, что прекратилась боль в ноге. Так странно. И при этом так спокойно. Будто всё так и должно быть. Нет времени, посторонних звуков, людей. Только они, тишина и вечность.       Справа шуршит картон. Пакет, по велению руки, кокетливо двигается по скамье к шатену, пока не упирается ему в бедро.       — Это тебе.       Виктор круто поворачивает голову, удивлённо вскидывает брови. Так забавно и мило. Так, как нравится Джейсу. Тонкие музыкальные пальцы берут белый пакет и мягко раздвигают его края, пока взгляд смотрит внутрь. Затем из пакета извлекается красный галстук с небольшой булавкой. На ней сияет небольшой, аккуратный камушек янтарного цвета.       — Ты знал, что цитрин помогает справляться с недосыпом? — Джейс смотрит вперёд. Едва ли мелкий камень обладает такими свойствами, это скорее просто выдумка. Но красивая выдумка. В неё хочется верить.       — Ерунда, — парирует Виктор, — Камень не может… — он прервался на полуслове. Взгляд поднимается на Джейса и смотрит озадачено.       — У меня ничего нет, в качестве подарка… — проговорил Виктор, чуть поджав губы от нарастающего стыда. Галстук выглядит изысканно, выполнен из хорошего материала, швы крепкие. При наклоне стал заметен незамысловатый узор. И эта булавка, аккуратная, не броская. Джейс так постарался, хотя Виктор просил обойтись без подарков.       — Я понимаю. Просто днём, прогуливаясь по ярмарке, я подумал, что тебе нужен новый галстук. А потом, в ювелирном, увидел красивую булавку и добавил её к подарку, — Джейс улыбнулся, продолжая изучать собеседника. Ловить каждую эмоцию, появляющуюся на лице. Изумление, растерянность, нотки стыда в глазах. Талису удалось выбить его из колеи, и он уже успел торжественно задрать кончик носа. Но ошибся.       Щеки коснулись тонкие, холодные губы. Настолько неожиданным было это действие, что Джейс даже дышать перестал. А Виктор уже успел вернуться на прежнее место, бережно складывая подарок обратно в пакет. На покрасневшем от мороза лице не было видно возникшего румянца. Но он точно был. Сам Виктор ощущал его, как кровь приливает к ушам, к щекам, и вовсе не из-за надобности их согреть, а из-за нахлынувшего смущения. Взгляд прятался в стороне, боясь взглянуть на Джейса. А оттого не видел в чужих глазах восторга, который быстро вытеснило беспокойство.       — Вик, а как давно ты тут сидишь? — парень подсаживается ближе и берёт тонкие пальцы, сжимая их. Тут же обхватывает ладони целиком и начинает массировать, пытаясь насытить кожу теплом.       — Замёрз совсем. А если у тебя температура поднимется? У тебя к зиме совсем чувство самосохранения отказывает, — Джейс ворчит, ещё больше походя на чау-чау. Только злобно рычащего.       — Пустяки, руки всегда стынут первыми, — Виктор выдыхает. А его поцелуй они обсуждать не будут? Серьезно?       — Губы тоже холодные, — шарф с шуршанием сползает с Талиса, обвивается вокруг тонкой шеи Виктора и прячет его лицо по самый нос, — Вернёмся в университет. Посажу тебя в кузнице, чтобы отогрелся.       Виктор только криво улыбнулся, и то это не видно под шарфом. Поднявшись со скамьи, они пошли по набережной в сторону университета. Джейс по дороге несколько раз предложил понести Виктора на руках, чтобы они быстрее добрались, но тот сопротивлялся всеми возможными способами, что было проблематичным из-за разницы в комплекции. Однако спешка не помешала им зайти в лавку, купить каких-то «трдельников» (что за слово такое, язык сломаешь) и горячего чая.       Благо, в кузницу Витю не посадили. Посадили в комнате, которую Джейс шутливо называл «учительской». Небольшое помещение с диваном, столом, а главное, камином. Здесь обычно собирались на перерывах и обедах, когда неохота тащиться в закусочную или столовую. Тепло, уютно, то, что нужно для Виктора. Хотя, кто его спрашивает? Его буквально занесли в помещение, усадили поближе к камину. Мокрый (на улице пошёл снег) шарф и пальто сняли, меняя их на плед.       — Твой чай, — Джейс подал ему стаканчик, в котором была всё ещё горячая жидкость. Пальцы неприятно покалывало от прикосновений, не то к горячей поверхности, не то к руке Талиса.       Виктор снова краснеет и в этот раз это заметно. Он не привык к такому. Не привык чувствовать заботу, а не жалость. Не привык получать её в таком количестве. Не привык быть в праздничную ночь с кем-то.       — И твой трдельник, — следом за чашкой в руку Виктора вкладывается выпечка. Джейс садится рядом со своим чаем, своим угощением — он взял вариант с шоколадной пастой внутри.       В комнате наступает тишина. Виктор опускает взгляд на чашку в своей руке, ее поверхность покрыта витиеватым узором. В чашке дымится горячий напиток, окутывая комнату ароматом ягод. В другой руке мирно покоится мучное изделие с хрустящей корочкой, усыпанной сахаром.       Он оглядывает тесное, не особо светлое помещение, в котором царит приглушенный уют. Пыльные лучи света от фонарей пробиваются через тяжелые бархатные шторы, едва-едва освещая комнату. Из украшений здесь только елка, размером меньше профессора — крохотная, будто игрушечная, она стеснительно притаилась на каминной полке, украшенная несколькими позолоченными шишками и тусклым блеском стеклянных шаров.       Виктор переводит взгляд на Джейса, у которого лицо светится от удовольствия, пока он с аппетитом уплетает свой трдельник, покрытый сахаром и корицей. Его счастье кажется таким простым и искренним, что даже слегка заразительным — в уголках губ Виктора непроизвольно мелькает легкая усмешка. И все же он смотрит на Джейса и не понимает.       — Почему ты такой счастливый?       Джейс, не отрываясь от сладкой выпечки, крошки которой осыпались на его рубашку, поднял взгляд и на миг застыл, словно вопрос застал его врасплох. Его лицо осветила легкая улыбка, полная беззаботности, какой казалась для собеседника.       — А почему я должен быть несчастным? — удивлённо произнёс Джейс, хлопая глазами так театрально, что Виктор мог поклясться в его нарочитой наивности. Виктор пожал плечами, признавая отсутствие ответов в своем собственном репертуаре.       — Ты отмечаешь Рождество в тесной университетской комнатушке, вместе с… ну, со мной, а в качестве праздничного стола у нас только выпечка из лавки и чай. Как-то… Не знаю. Это больше похоже на моё рождество. Твоё мне всегда представлялось в кругу друзей, семьи, возле огромной ели, с кучей подарков.       — Моё, твоё… А почему не может быть одно Рождество на двоих? — Джейс подсаживается ближе, озаряя ещё одной улыбкой, — Но, если волнуешься, завтра я поеду отмечать с мамой. Там наверстаю всё, что упустил по твоему мнению. Вернее, мы наверстаем.       — Мы? — Виктор удивлённо таращится.       — Да, мы. Я не оставлю тебя снова в лаборатории, чтобы потом ты одиноко коченел на улице, — твёрдо сказал Джейс, его голос был проникновенен, словно давал обет, — Так что завтра поедешь со мной. Поужинаем вместе, запустим фейерверк. Если захочешь, отблагодаришь меня под омелой.       Острый локоть ударяет прямо в бок, вызывая боль. Джейс аж дёрнулся, чуть не расплескав чай по себе, пока Виктор отвернулся и смотрел на горящее в камине полено. Точно также горели его щёки. Ещё сильнее они вспыхнули, когда чужая рука обняла худые плечи и притянула учёного ближе к партнёру. Виктор нехотя (или же нет?) поддавался этому напористому действию, морщил лоб в неизвестной Талису эмоции, напрягался в попытках сохранить расстояние между ними. Но безуспешно — его голова оказалась на плече Джейса, хотела она того или нет. По правде говоря, противоречие между тем, что он хотел и что чувствовал, было едва уловимым — ведь он хотел быть здесь, рядом. И он был.       Тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине, окутывала обоих, создавая атмосферу уюта и спокойствия. Виктор, все еще сопротивляясь собственным колебаниям, чувствовал, как что-то теплое и приятное все больше заполняет его сердце. Наконец, не в силах больше держать внутри нарастающие и незнакомые эмоции, он невольно выдохнул:       — Рождество на двоих звучит здорово. Но в следующем году лучше спланировать его заранее.       Эти слова, прозвучавшие почти шепотом, словно признание самому себе, заполнили комнату особым смыслом. Для других это просто обычная фраза, но Талис слышал в них другое. Что-то сокровенное, что мужчина не готов был произнести вслух, не готов был выпустить за пределы души. Тем не менее, Джейс, удивлённый и тронутый, почувствовал, как его губы растянулись в благодарной улыбке. В ответ он просто крепче обнял Виктора, утыкаясь губами в тёмную макушку. В тишине раздаётся только короткое: «Я тоже рад, что ты рядом».