Исправительная работа

Горячо. Страшно горячо. Это все о чем может подумать Шинономе, дергая туго связанными конечностями. Стрелки часов строго отбивают свою незамысловатую мелодию, чеканя каждую секунду невыносимо долго.Хотя долго - не то слово для этого случая, Шинономе казалось что эти гребаные два часа сорок минут тянутся уже целую вечность. Кажется,что вибрация усиливается. О господи, Акито никогда так не жалел, что умеет писать. Это блядске письмо “Деду Морозу” стало одовременно и лучшим, и худшим решением в его жизни. Тот самый момент, когда заветный листок попал в руки Тойи, стал началом конца. Шесть желанных пунктов Шинономе пара растянула на год, смакуя каждую сессию, но лакомый кусочек Шинономе с ухмылкой предложил отложить до самого кануна нового года, завершая “исправительные работы” шаловливого Акито прямо перед тем, как он сможет получить свою награду. Акито корчится, ловя очередные волны наслаждения. Он выгибается в спине, сопровождая действие тихим хныканьем. Парень не собирается меняться, оба партнера знают это со стопроцентной точностью, а потому Шинономе бесстыдно жмется влажным от пота бедрами к простыням и толкает жужжащую игрушку глубже.Тело пробивает блаженной тряской, словно разрядом, а Акито впивается зубами в кровоточащую губу и яростно вспоминает пламенные слова Аояги : “- Если хочешь получить свой подарок - забудь об оргазме на все 3 часа, что меня нет” Шинономе дрожит, вспоминая оставленный ему наказ “подумать о своем поведении”, но о каких здравых мыслях может идти речь, когда твой гребаный парень, по твоей же наглой просьбе, бросает тебя в пустой,темной, абсолютно бесшумной квартире, как жалкую игрушку,как что-то не большее чем просто шлюху для забавы? Акито вспоминает разве что шелест страниц и запах глинтвейна. Этой зимой пара освоила кулинарные книжонки, на старых полках библиотеки, в которую Шинономе удавалось затащить разве что Аояги, ведь ему Акито, исключительно из большой любви, не мог отказать. Прокручивая бесконечные образы голубоватых волос и поджатых губ в своей полупустой голове Акито изливается на пропитанные его же семенем простыни в который раз, абсолютно безбожно забывая обо всем, что партнер говорил перед уходом в библиотеку. Грудь бурно вздымается и опускается вновь, прохладный воздух, наполненный солоноватыми нотками пота обжигает легкие. Нет ничего горячее чем этот чертовски холодный декабрьский вечер, наполненный пробирающей до самых костей любовью и вниманием, переданными таким же чертовски странным образом. Уже через десять минут входная дверь с хлопком закроется, прилипшие к серому шерстяному пальто снежинки посыпятся на половичок, мастерски выделывая пируэты, зашуршат крафтовые пакеты с продуктами и елочными игрушкам, а до искр в глазах родной голос позовет по имени, напоминая о том безграничном тепле, что делят пополам эти люди который год. Они растут, они меняются. но из года в год одно точно останется неизменным, то, о чем не напоминают, то, что для них останется безусловным фактом, то, что делает каждый последующий год совершенным.