С глазу на глаз

Гетафикс, носясь по своей хижине, ухитрялся одновременно собираться в дальнюю дорогу и разговаривать со своим воспитанником. Друидам не полагалось жениться и иметь детей, и если друид воспитывал ребенка, то это обязательно был приемыш. В то утро шесть с лишним лет назад Гетафикс проснулся на рассвете от неистовых детских криков, заставляющих содрогаться стены его домика. На пороге стояла корзинка, в которой лежал младенец, небрежно завернутый в отрез ткани. Личико ребенка было красным от надрывного плача. Кричал он так, что будь у кого-то из деревни стеклянные окна, они бы немедленно лопнули. На этот крик, разрезавший тишину раннего утра, выбежали все жители деревни: кто в ночной сорочке, кто в подштанниках, кто с мыльной пеной на лице. — Что там такое? Мой ребенок, который говорить не умеет, сказал: «Что за хрень?» — негодовала Эскупрустанна, стремясь протиснуться поближе к источнику звука, окруженного плотным кольцом из ее более крупных в высоту и ширину соседей. Второпях она даже не удосужилась положить ребенка в кроватку перед тем, как выбежать наружу, да и следовало не оставлять малыша без присмотра — мало ли за этим воплем последует землетрясение или что-либо похожее. Сидящий у нее на руках Фуллиавтоматикс, одетый в красные штанишки, закрывал ладошками свои уши, а затем попытался натянуть себе на уши свой слюнявчик, но это совершенно не помогло. Эскупрустанна накрыла голову сына своим передником и плотно прижала ее к своей груди, чтобы звук хоть немного заглушался. — Я сама не вижу! — крикнула ей в ответ Латимерия, чтобы перекричать вопли. — Диктатура, ты видишь? — Младенец какой-то... К тому же, небо за считанные секунды закрылось тяжелыми свинцовыми тучами, угрожающими ливнем, возможно, с грозой. — Вот так младенец! — неистовствовала Эскупрустанна. — И откуда он здесь взялся? Ему здесь не место! Друид, скомандовав всем расступиться, взял малыша на руки и начал укачивать, но тот не унимался. Этот мальчик, без сомнения, был галлом. К корзинке была прикреплена записка: «Позаботьтесь, пожалуйста, о бедном ребенке. Его зовут Какофоникс». Купив парного молока у деревенского фермера и отыскав подходящую тару, Гетафикс накормил подкидыша. Плач сразу же прекратился. Наевшись, младенец обхватил своей маленькой ручкой палец друида и умоляющим взглядом посмотрел ему прямо в душу. Это стало самым обсуждаемым в деревне событием — не каждый день друиду подбрасывают ребенка. В тот день деревенские дамы болтали с Диктатурой за чашкой козьего молока. — У меня два сына, и никто из них никогда так не орал. — заметила хозяйка. — С ним явно что-то не так. — поддакнула ей Латимерия. — На небе не было ни облачка, а как только он заорал, сразу же тучи набежали! Ой, не к добру это! — Ох, зря Гетафикс его оставил, попомните мои слова! — возмущалась Эскупрустанна. — Не зря у меня сегодня утром голова полностью раскалывалась! Голова Эскупрустанны была тонкочувствующей метеорологической аппаратурой, улавливая малейшие колебания температуры, влажности и атмосферного давления, и чем внезапнее и резче были эти колебания, тем сильнее была ее головная боль. Причем в зависимости от характера погодных изменений, голова трещала в совершенно разных местах. — Когда у нас родился младший, я сказала Даблхеликсу, своему первенцу, что детей приносят аисты. Будь это действительно так, аист выронил бы этого Какофоникса... — Откуда он вообще взялся? — пожала плечами Латимерия. — Какая теперь разница? Вы можете представить, каково мне сейчас? Я так хотела, чтобы Фуллиавтоматикс скорее назвал меня мамой! Я учила, учила его, повторяла «мама», а он... Ну вот и что это все за хрень?

****

С тех самых пор немало воды утекло, и Какофоникс из беспомощного младенца превратился в очаровательного и довольно смышленого мальчика, который вдобавок был послушным тихоней: не проказничал и не доставлял неприятностей старшим (пока в очередной раз не пытался размять свои голосовые связки). Гетафикс был уверен, что это временное явление, ведь многие дети в раннем возрасте имеют проблемы с голосовым аппаратом: картавят, шепелявят, коверкают слова или заикаются. Гетафикс просил его петь вне хижины после того, как однажды из-за пения Какофоникса свернулось зелье, которые варил друид. Проще было остановить бушующую грозу, чем удержать Какофоникса от стремления стать бардом. Гетафикс, который в течение долгих лет в друидской академии изучал множество предметов, включая музыку, решил обучать и направлять мальчика. Вскоре в деревню с товаром приехал Ирискискис, отец Экономокризиса. Гетафикс помимо нужного ему приобрел маленькую лиру, попросив завернуть ее, затем спрятал там, где воспитанник не найдет, и с трудом дождался шестого дня рождения Какофоникса, чтобы преподнести ему инструмент. Лучшего подарка для этого мальчика было бы не подобрать. Какофоникс и спал бы с лирой в обнимку, если бы ее нельзя было бы повредить таким образом, и потому во время сна его инструмент висел на крюке рядом с изголовьем кровати, на расстоянии вытянутой руки. На радостях переполненный энтузиазмом Какофоникс быстро осваивал новый для себя навык — вначале перебирать струны по одной, не цепляя при этом соседние, а затем и наигрывать маленькие несложные мелодии. У мальчика действительно неплохо выходило играть на лире, у него определенно был развит музыкальный слух.

****

— Какофоникс, мне придется отлучиться на внеплановую друидскую конференцию в Карнутском лесу, а тебе — пару дней пожить под присмотром наших соседей. — обьяснил Гетафикс. — Ну ладно. А у кого? У родителей Астерикса? Или Обеликса? Если для большинства детей было настоящим наказанием присматривать за несмышлеными и беспомощными младенцами, с которыми нельзя поиграть, Какофониксу это нравилось. Он развлекал крох, которые были слишком малы, чтобы занимать себя самим, пока родители заняты бытовыми делами, он укачивал их, убаюкивая негромким чтением стихов и надеясь, что в очень скором времени ему однажды позволят петь им колыбельные. Его обычный голос был довольно нежным и приятным. Это было той самой вещью, в чем Какофоникс точно был лучше любого из своих сверстников. Правда, он не мог похвастаться этим никому из них и потому лелеял эту мысль в уединении. Какофоникс нежно любил двух этих малышей, словно родных братишек. Хоть Астериксу и Обеликсу было лишь по полгода, у каждого из них уже проявлялся характер. Астерикс был невероятно энергичным и активным, он постоянно ерзал и норовил схватить и потрогать все, до чего могли дотянуться его крошечные ручонки. Все, что существовало вокруг, будь то шнурки на воротнике рубашки старшего мальчика, представляло интерес и потому должно было быть немедленно исследовано. Он недавно начал ползать и уже делал это невероятно шустро, что вызвало у Какофоникса немыслимое восхищение. Какофоникс засыпал вопросами Гетафикса, во сколько месяцев и что начинает делать ребенок, и отмечал для себя, что Астерикс несколько обгоняет эти показатели, возможно, благодаря своему размеру значительно меньше среднего. Обеликс, напротив, был более спокойным малышом, который очень любил ласку и щекотку, а также он уже обожал запах жареного кабана. Однажды, когда Какофоникс наведался к ним, Ванилла накормила его до отвала. Когда он отодвинул от себя тарелку, Ванилла спросила гостя: — Может быть, еще чего-нибудь покушаешь, малыш? Ты такой худенький! — Спасибо, все очень вкусно, но в меня больше не поместится. Ванилла положила на тарелку оставшуюся ногу кабана и поставила ее в пределах досягаемости Какофоникса на случай, если тот захочет добавки. Обеликс, находившийся на руках у Какофоникса, почуял жареного кабана и протянул ручки в сторону тарелки и захныкал. — Это кабан. Тебе пока рано это кушать, у тебя нет зубов. Однако младенец был на редкость упрям. — Ладно, держи, хотя бы оближешь, тем более я уже сыт. Довольный Обеликс, покрепче схватив вожделенный окорок, принялся его облизывать, и делал это так усердно, что через несколько минут уже держал голую кость. Заметив это, Ванилла обрадовалась: — Мой маленький кабанчик подрос и уже хочет взрослой пищи! Мама сделает тебе паштет из кабана! Но особенным удовольствием для Какофоникса было наблюдать за этими крошками, когда они были вдвоем. Они общались друг с другом на понятном лишь им одним языке, оживленно лепеча. Между ними с первых минут их жизни установилась особая связь, которая бывает лишь у близнецов. «А где мой такой?» — не раз мысленно задавался вопросом Какофоникс.

****

— Нет, у обоих малышей сейчас режутся зубки, они оба очень беспокойные. — возразил Гетафикс. — А у кого тогда? — напрягся Какофоникс. — У Семиавтоматикса и Эскупрустанны. Фуллиавтоматикс явно не был тем, на чьей территории Какофоникс хотел бы находиться. Играть с ним и с кучей других ребят на природе — это одно, а быть наедине с ним — совсем другое. — Да я лучше буду с дюжиной малышей, у которых режутся зубы, чем с Фуллиавтоматиксом! Он — грубиян и задира! И вообще, я уже взрослый и в состоянии позаботиться о себе сам! Почему Гетафикс твердо решил оставить его именно под опекой кузнеца, Какофоникс так и не узнал. — Возьми с собой ночную рубашку и пойдем. Будь хорошим мальчиком. — Я буду скучать. — Я тоже, мой хороший, я тоже. Когда я вернусь, я научу тебя играть новую мелодию. — Договорились. Мальчик вытащил из-под подушки аккуратно сложенную ночную рубашку небесно-голубого цвета. На прощание Какофоникс погладил кончиками пальцев основу своей лиры. — Это только на несколько дней. — заверил он инструмент.

****

Вся деревня собралась, чтобы попрощаться с Гетафиксом, Астрономиксом и Обелискоидиксом. — Семиавтоматикс, я доверяю тебе своего ребенка на время своего отсутствия. — обратился друид к кузнецу, вложив в его руку ручонку Какофоникса. — Можешь на меня положиться, о друид. — заверил его Семиавтоматикс. Небо заволокли тяжелые свинцовые тучи, предвещая скорый ливень с грозой, и потому все жители деревни немедленно рассредоточились по хижинам. Не одна молитва вознеслась к галльским богам с просьбой защитить их друида от неведомой опасности, предвестником которой было ухудшение погоды. Семиавтоматикс повел Какофоникса к себе домой, а другой рукой схватил за туловище и потащил своего упирающегося сынка, который хотел еще порезвиться на улице. — Я хочу еще поиграть! Я не хочу домой! Дома фкучно! Почему уже домой? Еще нет дождя! — Потому что я так сказал. — проворчал Семиавтоматикс, суровый и немногословный. Чертовы тучи! Обычно он носился и резвился до самого ужина, но из-за портящейся погоды придется куковать в четырех стенах. Заметив, кого его отец держит другой рукой, Фуллиавтоматикс подчинился с видимой и явной неохотой, но с тайным восторгом в душе, потому что в этот самый момент к нему пришло неожиданное осознание. Сегодня Какофоникс останется у него ночевать! Когда ее муж вернулся, таща в охапке их сына и ведя за руку Какофоникса, стоящая у очага Эскупрустанна ничего не ответила, лишь порезала еще ингредиентов и долила немного воды в котел для бульона, который варила на ужин. Однако она заметно напряглась, заметив, кого привела в дом мужская половина семейства. Какофоникс был воспитанником Гетафикса, и из уважения к друиду следовало оказать мальчику должное гостеприимство. Ситуация осложнялась тем, что Эскупрустанна недолюбливала Какофоникса — она до сих пор не могла простить ему того, что именно по его вине первым словом ее сына было вовсе не «мама». Но это было еще не все — на свете были две вещи, которые провоцировали у Эскупрустанны мигрень и которые она оттого ненавидела — громкие звуки и резкие колебания погоды. Какофоникс был виновником как одного, так и другого. Ее пальцы сжали поварешку так, что аж костяшки побелели, а после Эскупрустанна сердито и сильно стукнула поварешкой по краю котла, стряхнув налипшие овощи и выплеснув свое недовольство на то, что было под рукой. Неужели во всей деревне больше не у кого было оставить это недоразумение? Им хватает хлопот и с собственным ребенком! Семиавтоматикс поднялся в комнатушку, в которой обитал Фуллиавтоматикс и которую Эскупрустанна называла «сынарник», и поставил там раскладушку, на которую Какофоникс сразу же плюхнулся, отвернувшись к стене. — Какофоникф, иди фюда. — окликнул его Фуллиавтоматикс. — Нет, ты меня ударишь. — Только ефли ты будешь петь. — Мне сейчас не до песен, уж поверь. — мрачно пробормотал Какофоникс. «Грустно видеть беднягу таким печальным... Но это все-таки лучше, чем когда он поет, или скорее воет!» — подумал Фуллиавтоматикс. Какофоникс издал горестный стон, держась за щеку. «Пожалуй, нет, все-таки хуже...». — Мне и так плохо! У меня зуб качается, а сейчас еще и болит... — Я могу вырвать тебе этот фуб. Нашел иф-фа чего хныкать! — Молотком? — ахнул Какофоникс и на всякий случай прикрыл рот ладонями. — Нет, уж лучше пусть один зуб качается и болит, чем вообще зубов не будет! — Не! Фейчаф у папани куфнечные щипцы утащу... Раф — и вфе! — Может, не надо? Я боюсь этого «раз — и все»... — Ладно, тогда так... Фуллиавтоматикс удрал и вскоре вернулся с длинной прочной ниткой. Один из концов нитки закреплен на дверной ручке, другой — завязан Какофониксом на зубе, доставляющем ему дискомфорт. Дело осталось за малым. Какофоникс сидел на полу недалеко от двери, однако как только Фуллиавтоматикс толкнул дверь от себя, он наклонил корпус вперед. — Ты не должен двигатьфя фа ниткой! Фиди фмирно! В этот момент у него возникла идея. Он повалил Какофоникса на спину и поскреб кончиками пальцев его шею и грудь. Какофоникс боялся щекотки и потому тут же громко засмеялся. Ногой Фуллиавтоматикс с силой пнул дверь, момент — и зуб повис на нитке. Дело закончено, однако Фуллиавтоматикс, озорно хохоча, совершенно не собирался останавливаться — щекотать Какофоникса было слишком весело. — Хва-ха-ха-ха-тит! — воскликнул Какофоникс, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя руки более рослого и крепкого мальчика. Какофоникс попытался пощекотать Фуллиавтоматикса в ответ, чтобы тот прекратил, и тот лишь усмехнулся, хотя и отстал. — Хорошая попытка, но я не боюфь щекотки. — Тебе тоже так вырывали зуб? — поинтересовался Какофоникс, указав на брешь между зубами Фуллиавтоматикса. — Не-а, первый мне папаня щипцами выдрал, а это мы ф Антигигиеникфом друг другу молочные фубы выбили. Какофоникс, избавившись от зубной боли, заметно повеселел, и они вдвоем начали дурачиться, скача на кроватях и кидаясь друг в друга подушками — в небольшой комнатке явно не поиграть в салки или прятки. — Малышня, марш мыть руки, сейчас будем ужинать! — позвала их Эскупрустанна. — На кой? Я ем фуп ложкой, а не голыми руками! — Раз так, то хлеба ты не получишь, его руками едят.

****

Как только ужин — суп с овощами на кабаньем бульоне и хлеб — был съеден, пришла пора взрослым завершить рутинные дела, а детям — готовиться ко сну. — Живо спать. — скомандовала Эскупрустанна, убирая со стола посуду, чтобы ее вымыть. — Я еще не хочу фпать! — выкрикнул Фуллиавтоматикс. Ответом ему был звонкий подзатыльник — извечный прием, используемый, когда сын ее бесил. — Только пикни! Немедленно спать, и чтобы до утра я тебя не слышала! У меня мигрень от грозы, не надо мне ее усиливать. Сегодня ночью точно будет сильная гроза, моя раскалывающаяся голова не обманет... С этими словами Эскупрустанна крепко перевязала свою голову полотенцем. Спать Фуллиавтоматикс точно не собирался. У него есть небольшая, но отдельная комнатка, в которой он может делать все, что хочет, главное — не шуметь. Мальчики построили домик из всего, что нашлось под рукой, и начали рассказывать друг другу страшные байки. — Ну что, Какофоникф, ты первый! — тронул его за плечо Фуллиавтоматикс. Какофоникс решил придумать максимально страшную историю, чтобы не упасть лицом в грязь перед главным задирой деревни. — Стояла темная ночь, звезды и луна были закрыты плотными тучами, по поверхности которых пробегали искры. Все искры столкнулись друг с другом, слившись в огромную молнию, которая шарахнула с такой силой, что земля разверзлась, и разлом, на дне которого находился скелет с клыками и когтями, наполнился грунтовой водой. — Вода внутри фемли? Такого не бывает! — А как, по-твоему, копают колодцы? Слушай дальше. Разлом от воды пошел дальше и добрался до моря. Еще одна молния угодила в воду и попала в скелет, который внезапно ожил. Это был скелет древнего ящера, и он выбрался на сушу. Скелет, съедая очередную жертву, будь то человек или животное, принимал ее обличье, чтобы было проще найти новую добычу и напасть на нее... Хоть мальчики долго боролись, однако вскоре их начало клонить в сон. Подойдя к своей постели, Какофоникс натянул ночную рубашку, аккуратно сложив рубашку и штаны. На губах Фуллиавтоматикса заиграла озорная улыбка, и, подскочив к Какофониксу, он толкнул его на свою кровать, после чего улегся рядом. Какофоникс, не понимая, что это сейчас было, не нашел, что сказать. Фуллиавтоматикс обхватил его и рывком притиснул к себе. Какофоникс попытался выпутаться из объятий того, кто совершенно не умел этого делать, но тут же вздохнул и смирился. Фуллиавтоматикс заботливо укрыл Какофоникса своим одеялом. — Вот так. — заключил он. — А то я не уфну под фтук твоих фубов. Какофоникс начал понимать, почему Гетафикс решил поручить его именно родителям Фуллиавтоматикса. Тот гораздо более охотно демонстрировал заботу и даже некоторую нежность наедине, чем при всех. Но вот только почему? Фуллиавтоматикс ни за что бы не признался в этом, но боялся грозы, как и любой галл, а сейчас, когда погода за окном в точности соответствовала описанной в страшилке, было куда страшнее. Молния пробудила древнее ненасытное зло, жаждущее плоти и крови... Однако Какофоникс оказался довольно догадливым. — Тебя так страшилка напугала? — Типун тебе на яфык! Я не мямля, я ничего не боюфь. Вопроф факрыт. — отмахнулся Фуллиавтоматикс. Внезапная молния с ужасающим грохотом резко рассекла мрачное беззвездное небо, молниеносно развенчав эти убеждения. Фуллиавтоматикс вскрикнул, крепче вцепившись в еще более перепуганного Какофоникса. От осознания того, что он не один боится таких капризов погоды, ему стало немного спокойнее. Какофоникс мысленно усмехнулся, напрочь позабыв о своем страхе. Теперь он догадался, почему главный задира деревни захотел делить с ним постель. Он, Какофоникс, также просился в кровать к Гетафиксу, когда снаружи бушевала гроза или град — когда спишь с кем-то в обнимку, бушующая стихия снаружи не так пугает. — Я немного подрафту и фтану лучшим куфнецом в Галлии! — заявил Фуллиавтоматикс, свернув разговор в другое русло и сделав вид, будто ничего не произошло. — Неужели тебя уже учат ковать? — подыграл ему Какофоникс. — Ну, я помогаю папе. Я рафдуваю огонь мехами и приношу в ведерке воду из ручья, чтобы погафить ей готовое ифделие. Папа фкафал, что научит меня ковать, когда я немного подрафту. — А я буду учителем. — Это такая фкучища! Фначала в школе учить цифры-буквы, а потом этому же фамому учить других! И в отличие от тебя, фаучка, я думаю школу брофить. Не могу на одном мефте фидеть. — А родители тебе разрешат? — Папаня на моей фтороне, он будет только рад, ефли я раньше начну учиться куфнечному делу. Маманя поорет, подфатыльник дафт — и вфе. И только друиды могут быть учителями. Ты тоже хочешь фтать друидом? После этих слов Фуллиавтоматикс не смог сдержать смех, представив Какофоникса в мантии друида. Хотя это имело смысл. Обычно сыновья наследовали ремесло отцов, но кем были родители Какофоникса, никто не знал. Однако Какофоникс воспитывался Гетафиксом, и было бы логично, если бы он продолжил дело своего приемного отца. К тому же, Какофоникс уже умел ловко взбираться на деревья, как и полагается друиду. — Не-а. — мотнул головой Какофоникс. — А кем? Неужели вфе-таки бардом? — Ну да. Наверное, мой отец — бард. Я бы хотел встретиться со своими родителями, но, видимо, не судьба, раз уж они за шесть лет так и не пришли сюда. У нас в деревне ведь нет бардов... — Я не отпущу тебя никуда, имей это в виду! — решительно заявил Фуллиавтоматикс. — И почему же? Неужели ты не хотел бы, чтобы я уехал? Я уверен, ты первый бы начал скакать от радости! — Нет... — Разве? Ты ведь терпеть не можешь мое пение! — Да, не могу... Ну не умеешь ты петь! — И что? Ты ведь шепелявишь, но это пройдет с возрастом. Никто не рождается с умением петь. — И пусть не получается пока, Но я так быстро не сдаюсь, Я научусь наверняка! Правда, большую часть этого небольшого экспромта Какофоникс пропел в подушку, в которую его немедленно уткнули лицом. — Тихо! — прошипел Фуллиавтоматикс. — Ты хочешь мою маманю рафбудить? — Грубиян! — раздался недовольный возглас Какофоникса, как только с его затылка убрали руку. — Это профто невынофимо! Я бы хотел, чтобы ты фам флышал, нафколько ужафны твои вопли! Я бы хотел фделать какую-нибудь штуку, которая бы запифала твой вой, и потом дать тебе пофлушать! — Можно подумать, что ты не сделал бы эту самую штуку так, чтобы она исказила мой чудный голос! — Твой чудный голоф идеален только для того, чтобы поднять тревогу при пожаре или потопе! — Может быть, мой голос еще недостаточно натренирован, но он явно не настолько плох, к тому же, я с возрастом буду петь все лучше и лучше. — Тогда до этих пор тренируй фвой голоф в лефу. Но не отходи флишком далеко от деревни, а то можешь фаблудитьфя! С этими словами Фуллиавтоматикс потрепал его по голове. Золотистые волосы Какофоникса были густыми, шелковистыми и мягкими, их было очень приятно ерошить. Какофоникс поправил волосы, которые были настолько покладистыми, что практически не изменились после того, как их взъерошили. — А все-таки, почему ты не хочешь, чтобы я уехал? — спросил Какофоникс, повернувшись назад. Даже в темноте был виден выжидающий взгляд Какофоникса. Он замолк, и воцарилась оглушающая тишина. Фуллиавтоматикс плотно зажмурил глаза в надежде на то, что если он чего-то не видит, то этого нет, однако продолжал ощущать этот взгляд даже сквозь сомкнутые веки. Надеясь уйти от ответа, Фуллиавтоматикс притворно захрапел, притворившись спящим, но Какофоникс продолжил безмолвно сверлить его взглядом. — Если сказал «а», то уж тогда говори «б»... — затем произнес он. Во всяком случае, они здесь одни. Несколько помявшись и уткнувшись лицом в подушку от смущения, Фуллиавтоматикс пробормотал: — Ты... Ты довольно милый. Профто... Профто иногда ты меня бефишь... Какофоникс лукаво и победоносно улыбнулся.

****

Большую часть ночи шел дождь, правда, уже без пугающего грома, позволив всем крепко и сладко заснуть. Солнце осветило окрестности, а деревенские петухи в унисон закукарекали, возвещая о начале нового дня. Какофоникс продолжал спать — его голова, повернутая на бок, покоилась под подушкой, которая прекрасно защитила его от звука раскатов молний. «Какой же он, однако, милый, когда спит» — подумал Фуллиавтоматикс. Какофоникс зашевелился сразу же, как только убрали импровизированную звукоизоляцию. — Вфтавай, фоня! Обед профпишь! — Фуллиавтоматикс потряс его за плечо. — А маманя подогревать не будет. Мальчики поторопились сменить ночные рубашки на дневную одежду. После завтрака они побегут на улицу играть в салки и прятки с другими ребятами. Дойдя до двери и обнаружив, что его сосед по комнате не идет вместе с ним, Фуллиавтоматикс обернулся. Какофоникс все еще стоял на месте, приглаживая волосы. Последнее, чего хотелось Фуллиавтоматиксу — чтобы его репутации деревенского задиры настал конец. А насмешек он явно не избежит, если кто-то узнает, что вчера он по собственному желанию не только делил с Какофониксом постель, но и всячески нежничал с ним. — Только попробуй кому-то раффкафать о том, что было вчера! — пригрозил он Какофониксу, помахав кулаком прямо перед его носом. — Я и не собирался. — заявил Какофоникс. — К тому же, никто в это не поверит.