Волчок

      Все, что мог видеть Натаниэль из окон своей комнаты, так это то, как постепенно гаснут фонари на улицах их небольшого поселения. И вместо ник загораются факелы в руках местных. Хотя определенно некоторые из них могли бы «вырастить» пламя на собственных ладонях. Но в эту ночь, данное действие было бы преступлением.       Обрядовая одежда была неудобной, все эти обереги из деревянных бусин, костей мелких животинок и прочей ерунды шумели при малейшем движении руками или повороте головы. Словно цепями опутывали его, свисали притягивая к земле. Тонкий хлопок казался чужим в понимании холодной, просто ледяной зимы, но это мало кого волновало, кроме Веснински. Пора уже было смириться. В конце концов его восемь лет готовили к Ночи Кровавой Луны.       Неожиданно дверь в комнату распахнулась. Натаниэль резко развернулся лицом к вошедшему гостю, спиной к окну. Но это была лишь мать. Мэри смотрела на него загнано, можно даже сказать печально. И стоило ей моргнуть видение куда-то пропало, в глазах снова лишь решимость и стойкость. Она подошла к сыну. - Абрам, я надеюсь, ты готов. – конечно это не было вопросом. У Абрама не было выбора. Поэтому, дождавшись кивка Мэри продолжила. – Ты должен помнить все слова наизусть, обрядовая песня – это сплошь и рядом подсказки, какие, я не знаю, но ты, ты должен их понять. Ты понимаешь? Ты помнишь? – снова кивки, обереги в рыжих волосах издали звук, отдаленно напоминающий трель. – Я всегда с тобой, иди туда и не думай обо мне. Натан слишком презирает волков, чтобы стать одним из них. Если что, я в любой момент могу сбежать к Стюарту. Кровь Хэтфортов сильнее чем кажется. Раскрой ее. - Мама, мне страшно. – и вот он вновь маленький, небо голубое и чистое, мама самая сильная в мире, отец самый добрый, это болезненная иллюзия. – Никто не знает, что там. Белые волки – проклятье. - Не смей истерить. – грубый, твердый словно сталь, тон привел Натаниэля в чувства. Крепкая хватка на кистях отрезвляет лучше всего. – Запомни, никогда не доверяй тьме, не доверяй эмоциям или чувствам, только кровь, только она тебя направит. А теперь пора.        Объятья были такими крепкими, что Натаниэлю стало тяжело дышать, но он обнял в ответ. В последний раз.       Его вывели из дома, под ногами на снегу дорожка из красных ягод и кажется маленьких угольков. По периметру через некоторое расстояние друг от друга стоят мужчины с факелами. Ветер сразу проникнул под тонкую рубаху. Первый шаг сделать было тяжело, но сзади подтолкнули. А потом хотелось лишь быстрее бежать, толи из-за обжигающего снега, толи из-за маленьких угольков. Что еще не успели остыть. Ночь была темной, звезды на небе холодными, словно драгоценные кристаллы. Вокруг один лишь лес. Он словно заманивал к себе, тени что-то шептали, или это была фантазия. Но вот Веснински Младший смотрит на своего отца.       Те же рыжие волосы, но короче, те же голубые глаза, но совершенно пустые. Точно, глаза отражение души, а души в этом теле нет уже восемь лет. Он, словно поджидая жертву, ждал сына в конце этого пути. На снегу добавилось красного, и от раздавленных ягод, и от прожженных стоп.       Сил стоять больше не было, но страх не давал Натаниэлю упасть. - Я начинаю обряд жертвоприношения во имя Кровавой Луны, - внутри Натаниэля что-то оборвалось, что-то что держало осколки его души вместе. – О Белые Волки, предвестники смерти, - глубокий бас сотрясал воздух, казалось замолк даже лес, слышно было только треск факелов, мужчины обступили их полукругом, вставая за женщинами и детьми. Сын и отец в самом центре полукруга чуть впереди. – Примите грешную душу, примите кровавый дар, примите бренное тело в дар. Символ нашего желания жить.       С каждым словом сердце пропускало один удар. Стоя спиной к лесу, лицом к отцу и остальному народу, Натаниэлю казалось, что вот-вот и на его кто-то набросится, он чувствовал этот взгляд у себя на загривке. Взгляд скользил по толпе, по маленьким детям, что скрывались в юбках матерей дрожа от холода, по молодым девушкам, которые удостоились чести петь обрядовую песню, по женщинам, что смотрели сочувственно, по мужчинам, что были готовы защищать свои семьи в случае малейшей угрозы. Остановился взгляд лишь на глазах Мэри, она смотрела неотрывно, чего Натаниэль не ожидал увидеть так это дорожки слез, почти незаметные из-за пустого выражения лица. За плечи её приобнимал Стюарт, старший брат, будущий глава семейства Хэтфортов явно не давал своей сестре свалиться на землю. Но сам он выглядел не лучше. Дядя всегда любил своего племянника, в детстве они всегда собирались всей большой семьей по праздникам. Могущественные шаманы и колдуны, дар передаваемые по крови. Эта кровь смешалась, являя миру что-то очень могучее, того, кто должен расти в любви и заботе, чтобы в будущем помогать людям и нести власть. Но не всему суждено сбыться. Из воспоминаний его вывел приглушённый девичий голос. Отца уже рядом не было, а смотрел Натаниэль не на семью и бывших сожителей, а на темный лес.

«Ой, баю, баю

Не ложися на краю

Придет серенькой волчок

И укуся за бочек

И потощат во лесок»

      Ветер вновь взвыл, почти заглушая пение, огонь на факелах встрепенулся. Ну конечно колыбельная. Белого Волка нужно успокоить. Но успокаиваться никто не хотел. Лишь разум Веснински Младшего начал проваливаться в какую-то толщу воды. Мысли испарялись, оставляя место лишь словам песни. Обряд начался во всей своей своей красе. Он сделал первый шаг, ближе к лесу.

«Ой, баю, баю

Потерял мужик душу

Шарял, шарял, ни нашел

И заплакал, и пошел»

      Все мысли утекли, тело словно потяжелело. Натаниэль лежал на льду, под ним бурный поток воды, одна ращена и жизни конец. Перед глазами лишь лес. Не логично, лежит на льду, а видит лес. И что-то золотое. Глаза. Так вот кто на него смотрел. Ветер завывал еще громче, к одному голосу присоединился целый хор. Огни начали тухнуть один за другим. Раздавались детские испуганные крики. Натаниэль сделал ещё два шага. Ноги уже не жгло, они вообще ничего не чувствовали. А все тело тряслось от внезапного холода. Тот пробирался под кожу, вдоль позвоночника, прямо к сердцу.

«Ой, вороны, воронки

Зляталися вуленки

На попову башенку

Поклявали саженку»

      Вторя словам песни, из леса полетело полчище ворон. В лапах те несли красные ягоды и шишки, устилая дорогу Натаниэлю. Громкое карканье не давало и шанса на покой, черные глаза мерцали под красным светом Кровавой Луны. Натаниэль словно почуяв тропу начал идти чуть более увереннее. Но разум всё ещё где-то во льдах. А взгляд прикован к золоту на против.

«Ой, баюшки, баюшки

Зляталися галушки

А вы деточки мои

Вы послушайте мои

Я баукать буду

Приговаривать буду

Закрывайте глазоньки

Расскажу вам сказоньки»

      От холода невозможно дышать. Ребра, словно покрытые инеем вымораживают, раздирают изнутри. Девичий хор гремит в голове, но что-то должно быть ещё. Натаниэль пытается уловить хоть одну мысль в потоке, что уносит их прочь. Кто-то что-то говорил. Надо что-то искать. Но лес почти рядом, осталось совсем чуть-чуть. Темнота всё слаще. Ноги останавливаются у неровных кольев. Старый, разрушенный забор, отделяющий их поселение от леса. На нем вряд сидят вороны, молча смотрят, наблюдают. А песня в голове все громче, кажется из ушей вот-вот пойдет кровь. А ведь с такого расстояния её не должно быть слышно.

«Ой вы деточки мои

Сторонитясь темноты

За околицей волчок

Он укуся за бочек

И потощат во лесок

Ой, баю, баю, баю»

      Его кто-то хватает за руку. Это вырывает из всего. Резко, словно кипятком облили, кожа и внутренности горят, вместо вдохов хрипы. Он смотрит вниз и видит Мэри, та с красными от слез глазами вкладывает в его руку оберег. Маленькая лиса, вырезана из кости. В одном ушке дырочка, через отверстие протянута длинная веревка. Взгляд цепляется за каплю белого и в голове больше не слышен девичий хор, лишь голос матери, из детства. Она тогда также сидела у кроватки на полу и напевала, еле слышно. Напевала эту песню, уделяя внимание лишь одной фразе. Точно. Абрам видит, как мать под руки подхватывает Стюарт. Мгновение, и он уже бежит, бежит прочь от поселения, перешагивая невидимый барьер. А в голове лишь одна мысль «сторониться темноты, ближе к свету».