Череп / Cranium (тайская gl-новелла)

      Пинья вошла в лабораторию физической антропологии в исследовательском корпусе и увидела, как заведующая лабораторией стоит перед платформой с мумифицированным черепом, сделанным из латексной резины и отлитым в чисто белый цвет. Буа не обернулась, продолжая работать и не замечая прихода посетителя.        В центре лба черепа была закреплена белая булавка с цифрой "8". Это была точка глабеллы — самая выраженная точка на лице, где линия между бровями встречается с вертикальной линией, проходящей по центру. Ей предстояло отметить все эти точки, как минимум шестнадцать, чтобы точно определить глубину тканей и мышц перед началом снятия слепка. Как и череп, остальные кости тела — будь то кости рук, ног или другие — также имеют такие маркеры в качестве ориентира. Каждая кость служит опорой и точкой крепления для мышц, а также для сухожилий, оставляющих видимые следы на костях. Когда находят неизвестный череп, необходимо выполнить реконструкцию лица. Эти маркеры используются для определения расположения различных групп мышц, чтобы гарантировать этническую точность и достоверность реконструированного лица. Особенно в случаях, когда лицо необходимо для идентификации преступника, каждый ориентир на лице может различаться в зависимости от этнической принадлежности. Рядом с платформой для черепа стоял поднос с моделировочной глиной.       — Ты уже начала? — поинтересовалась Пинья из-за спины, Буа повернулась и кивнула.       — Это займёт несколько недель, я хочу делать это постепенно, чтобы не нарушить рабочий график, ведь у нас уже есть 2D отливка. Иначе будет двойная работа. Пока что я сосредоточусь на более глубоких мышцах, — объяснила Буа.       — У тебя уже есть идея, как это будет? — спросила Пинья. — Я хотела кое-что обсудить, но могу подождать до конца рабочего дня. Лучше просто посмотрю, как ты работаешь с моделью.         — Нет, я не люблю, когда за мной наблюдают. Это меня заставляет нервничать, — сказала Буа, нажав на планшет. Через мгновение на экране монитора, установленного выше, появилось изображение её лицевых мышц. — Можешь говорить.       — А можно просто смотреть молча?       Этот вопрос заставил Буа приподнять бровь, прежде чем она небрежно поправила очки тыльной стороной руки.       — Мне просто нравится смотреть, как ты работаешь.   Пинья тут же вскочила и уселась на высокую полку за своей спиной.       — Мы работаем за одним столом уже три года, Пинья.       — Верно, — подтвердила заместитель. — Странно, что я никогда не замечала, какая ты очаровательная.       Комплимент, сказанный низким тоном, заставил сердце Буа учащённо забиться, и она ощутила, как её лицо внезапно раскраснелось.       — Видимо, мне нужно было немного времени, чтобы осознать это.       — Тогда я больше ничего не буду делать. Просто приберусь и закончу на сегодня, — Буа попыталась перевести разговор, опасаясь, что Пинья скажет что-то, на что она ещё не готова ответить. — Когда начальник рядом, я не могу сосредоточиться.       — Но это твоя лаборатория. Здесь ты — главная.       — Хочешь стать заведующей лаборатории? Это тебе интересно?       — Не перекладывай на меня эту обязанность.       — Кто это на тебя обязанность перекладывает? Точно не я!       — Что ещё ты мне не подкидывала, Байбуа? — спросила Пинья и, соскочив с полки и положив руки в карманы своих брюк, немного наклонилась вперёд.  — Ты обещала помогать с проектами и публикациями, а теперь роль начальника лаборатории мне подсовываешь?       — Тебе нужно компенсировать время, которое ты была в отъезде, я из-за этого не могла спать. А теперь ты снова мешаешь мне спать.       — Чтобы я могла работать, мне нужно что-то получать взамен, — ответила Пинья.       — Ты же не пришла сюда помогать с идентификацией жертв авиакатастрофы, да? Тебя наняли только, чтобы ты выглядела привлекательно на работе, так?       — Разве ты не знаешь, что ты здесь босс? Ты — специалист по физической антропологии. Так что работа по опознанию жертв — твоя обязанность, — быстро произнесла Пинья. — Когда произошла авария, профессор позвонила мне, чтобы я просто помогла.       Эти слова заставили Буа нахмуриться.       — Погоди-ка! — с удивлением воскликнула она. — Так профессор знала, что ты возвращаешься?       — Да.       — Я не понимаю, — тихо сказала Бусая. — Профессор всегда знала, где ты находилась?       — Я связалась с ней примерно через год после того, как уехала в Англию. Чтобы извиниться и помочь собрать деньги для института, чтобы как-то загладить свою вину.       — Почему она никогда не говорила об этом?       — Наверное, думала, что ты не особо меня любишь, поэтому и не говорила.       — Так ты решила всё рассказать, когда пригласила меня быть исследователем? Это был сюрприз, чтобы отпраздновать мой выпуск, да? Вау, ничего не скажешь, давления не было. Ты даже не упомянула про катастрофу.       — И что, мне теперь с твоей лопатой разговаривать? — пошутила Пинья. — Ты даже не желала смотреть на моё лицо.       — Ты говорила, что приехала помочь только в этот раз.       — Да. Сначала я действительно приехала только помочь, потому что не хотела расстраивать профессора, — она встретилась с взглядом Буа. — Но я рада, что приняла это решение.       — Я тоже благодарна тебе, потому что если бы не ты, я бы попала в такую переделку.        — Видишь? Так что я не просто для красоты на кафедре. Ведь даже стоя на месте, я уже красива.       — Если ты так думаешь, тогда спокойной ночи и сладких снов, — произнесла заведующая лабораторией, помахав руками. — Собери свои вещи и подожди меня в кабинете. Как только я закончу с уборкой инструментов, я тебя позову, и ты спустишься мне помочь.       — Хорошо. 

***

      — Не было ли здесь недавно каких-нибудь старых вещей или антиквариата, неофициальных? — тихо спросила Пинья, сидя на длинном диване возле Буа, которая, поглощенная подготовкой к занятиям на следующие два дня, не отвлекалась на разговор.       — Что ты имеешь в виду под неофициальными вещами?       — Такие, что не проходят регистрацию в институте. Может, профессор что-то просила сделать?       — Ничего особенного не было. Я просто попросила, чтобы вещи регистрировали, когда они сюда поступают. Мы ждём скелет Homo habilis из Кении через две недели, а ещё реплика черепа обезьяны, которую сейчас изготавливают. Не знаю, когда она приедет, мы уже ждём почти шесть месяцев.       — Это настоящий Homo habilis? — Пинья слегка удивилась, глаза её расширились. Буа кивнула и сделала глоток воды.       — Он из Университета Найроби, у нас с ними установлено сотрудничество, профессор там дружит с одним из своих коллег. Говорят, что с будущего года они начнут отправлять студентов изучать культуру Юго-Восточной Азии, но пока ничего не привезли.       — А что у нас ещё не зарегистрировано?       — У нас есть скелет неандертальца. Я жду номер, чтобы поставить его в витрину. Почему ты интересуешься? — Буа прищурила глаза и посмотрела на неё с подозрением. — Что ты замышляешь?       — Ты не хочешь узнать про мумию?       — А это как-то связано с этими вещами?       — Я хочу одолжить их, чтобы продать.       — Одолжить, чтобы продать? Что это имеет общего с мумией, о которой ты говорила?       — Ты мне не доверяешь?       — А ты заслуживаешь доверия?       Вопрос Буа заставил Пинью замолчать, вспоминая разговор с Фанг накануне. Пинья не могла не признать эту истину. И в сложившейся ситуации не было виноватых. Как она рассказывала Фанг, их отношения с Буа с самого начала были бурными. С того времени, как они познакомились, будучи аспирантами, более пяти лет назад, и до сих пор их связь оставалась чем-то необычным. Она не могла представить, что их история сложится таким образом. Чувства, которые она испытывала к Буа, также были сложными и противоречивыми. Кто бы мог подумать, что она в конце концов влюбится в того, кто всегда был её соперником, того самого человека, которого профессор считал «любимчиком», с которым она сражалась за первенство в своей области, с кем они по очереди побеждали и проигрывали на научных исследованиях и семинарах, не уступая друг другу ни на шаг. Хотя между ними никогда не было настолько серьёзных конфликтов, чтобы разорвать отношения, они часто напирали друг на друга словами, бросали инструменты и обменивались едкими комментариями, пытаясь унизить друг друга. Их отношения начались довольно странно, последняя встреча оказалась куда более сумбурной, закончившись в постели и без одежды. Она осознавала, что между ней и Буа было нечто большее, чем дружба, но, кроме этих чувств, ничего не было. Пинья не знала, что думает Буа о том, что случилось между ними, и, возможно, она даже не хотела этого знать. Для неё было достаточно того, что Буа не отвергла её. Она начала осознавать, что человек, который раньше боролся за внимание Буа, теперь стал очень скромным в вопросах их отношений. Если Буа всё ещё не доверяет ей, как говорила Фанг, это неудивительно. Пинья причинила ей много страданий, особенно из-за того, что заставила Буа пройти через этическое расследование по обвинениям в плагиате и присвоении работы. Если бы статья была опубликована, расследование могло бы помешать её публикации. Подавать свою работу для завершения докторской было большим риском. Если бы декан признал ситуацию критической, Буа могла бы так и не стать доктором Бусая. Действия Пиньи возвращались, чтобы преследовать её, а Буа по-прежнему ощущала недоверие и паранойю. Она не знала, как решить сложнейшее уравнение в своих отношениях с Буа. Возможно, ответ кроется во времени. Время должно было доказать, что она уже не та Пинья, которая постоянно стремилась превзойти Буа, а та, которая готова уступить, если Буа попросит. Она пыталась это показать, и искренне надеялась, что Буа заметит.       — Я не это хотела сказать, — тихо произнесла Буа, сомневаясь. Даже если бы она заявила, что в тот момент думала лишь о дружбе, это было бы ложью. Она не хотела ранить чувства Пиньи словами, которые они когда-то использовали друг против друга. — Я хочу сказать...       — Буа, — это имя сорвалось с её губ с такой заметной серьёзностью, что Буа подняла взгляд и встретилась с глазами Пиньи. — Послушай меня.       Пинья подняла левую руку, осторожно коснувшись лица Буа, а её большие пальцы коснулись нижней части её глаз.       — Прости меня за всё, что случилось.       — Я тоже хочу извиниться за то, что я чувствую, — сказала Буа, пытаясь отвести взгляд и опустить голову, но её остановила рука Пиньи, нежно державшая её лицо. — Это я виновата, что не доверяла тебе... и при этом поступала с тобой так, что всё привело к этому. Мне кажется, я манипулирую тобой, Пинья.       — Не переживай насчёт того, манипулируешь ли ты мной. Тебе нужно просто дать себе время разобраться, ладно? — слова Пиньи звучали мягко и успокаивающе, а её лёгкая улыбка заставила сердце Буа затрепетать. — Я подожду, пока ты не будешь готова принять решение.       — Я не хочу, чтобы ты ждала. Я ведь не знаю, когда это чувство пройдет. Если ты когда-нибудь захочешь уйти, Пинья, ты можешь уйти в любое время.       — Не доверять мне — это твоё дело, но оставаться здесь — мой выбор. Я сама решу.       — Пинья...       — Я серьёзно, так что прекрати пытаться найти мне женщину, — твёрдо сказала Пинья. — Потому что мне это неинтересно.       — Прости меня, Пинья, — слёзы начали катиться по лицу Буа, но Пинья быстро вытерла их пальцами, как будто ждала этого момента. — Я не хотела чувствовать, что не могу тебе доверять.       — Я много плохого сделала тебе, я понимаю, — большой палец Пиньи плавно опустился на тонкие губы, которые она так хорошо знала, и через мгновение она поцеловала их.       Буа позволила себе упасть на диван, поддаваясь чувствам, которые она испытывала. Хотя она уже давно воспринимала человека перед собой как нечто большее, чем просто друга, — вероятно, с самой первой ночи — в её сердце всё ещё оставалось какое-то недоверие. Чувство, возникшее из прошлых воспоминаний о Пинье, вызывало у Буа дискомфорт, сдерживая её. Даже если бы она и любила её, это была бы любовь, которая не приносила удовлетворения или счастья. Она должна была избавиться от этих чувств, устранить недоверие, прежде чем делиться своими настоящими чувствами. Каждый раз, когда Пинья пыталась поднять этот вопрос, Буа обычно уклонялась, надеясь, что Пинья просто устанет и уйдёт. Иногда ей было трудно поверить, что кто-то вроде Пиньи может быть заинтересован в человеке, таком неуверенном, как она, который всегда ощущал себя хуже рядом с кем-то таким талантливым.       — Если бы я захотела взять неандертальца на время, ты бы согласилась?       Шутливый вопрос, шёпотом сказанный ей на ухо, заставил Буа смеяться до слёз, но она не стала отвечать сразу и поцеловала Пинью.       — Попроси маму, она тебе одобрит. Я не могу этого сделать, это не мне решать.       Не дождавшись, пока Буа закончит говорить, Пинья наклонилась и поцеловала её в подбородок.       — Что ты собираешься делать?       — Я просто хочу узнать, есть ли ещё люди, причастные к этому делу, помимо жертв авиакатастрофы. Если мы будем ждать, когда сработает полиция, боюсь, это займет слишком много времени. Так что, возможно, нам нужно что-то предпринять. В конце концов, информация, которую мы нашли, касается и бизнесменов, и контрабандистов антиквариата. Возможно, стоит попытаться выяснить, что эти люди могут нам рассказать. К тому же, если это реликвии, связанные с Древним Египтом, думаю, это может помочь привлечь их внимание.       — А это точно хорошая идея, Пинья?       — Я пытаюсь выработать лучшую стратегию. Если рассматривать наихудший случай, глядя на тот череп, который мы нашли, вдруг кто-то пострадал или, что ещё хуже, был использован для...       — Я не хочу даже думать об этом, — перебила Буа, прежде чем губы Пиньи снова мягко коснулись её несколько раз. Затем Пинья села. — Но мы не можем исключать, что это возможно. Издеваться над трупом незаконно.        — Всё усложняется тем, что для муммификации нужен недавно умерший человек. Поэтому я не хочу оставлять этот вопрос открытым надолго.       — Думаю, есть кое-что, что может быть полезным, если ты это возьмёшь. Но тебе нужно спросить у профессора, — предложила Буа.