Лилипут
28 декабря 2024 г., 19:01
Зимний вечер был на удивление холодным, а маленькие настырные снежинки так и норовили залезть под ворот не совсем тёплого пальто. Темнело рано, и будто вместе с темнотой усиливался ветер, замораживая до самых костей гуляющую во дворе компанию. Их смех снова эхом отбивался от стен серых многоэтажек, и от таких искренних эмоций атмосфера казалась более домашней, несмотря на запорошенную снегом детскую площадку.
— Ой, да не пизди! — звонко отзывается Хонджун, хлопая младшего по спине. — Мы все прекрасно помним, как ты упал носом в лужу, убегая от той псины!
— Я не виноват, что она посчитала мою ногу вкусной! — защищается Юнхо, хлопая Хона по плечу в ответ. — И вообще это была твоя идея, лилипут. Тебе же приспичило спиздить у тётки гитару!
— Не спиздить, а временно одолжить, — встревает в их перепалку Ёсан, надеясь угомонить пыл слишком уж взбудораженных парней. Увы, его попытка терпит крах. — Хей, ну куда!
Хонджун отвечает на толчок Чона, а тот снова толкается в ответ. Никто даже не пытается их остановить, видимо, не желая попасть под горячую руку. Друзья лишь гогочут над развернувшейся картиной, и над тем, как они хватаются за шапки друг друга, срывая их с горячих голов.
— Отдай! Верни сейчас же! — возмущается Ким, пытаясь допрыгнуть на высоту вытянутой руки Юнхо. — Ишь ты, вырос дылдой и доволен!
— Зато я не такой коротышка, как некоторые, — ехидно улыбается Хо, продолжая забавляться тем, как забавно старший пытается дотянуться до своей шапки.
Юнхо отшатывается назад и чувствует, как спиной упирается в чьё-то тело. Он коротко ойкает, а потом чувствует, как из рук пропадает чужая шапка.
— Если заболеете, я вам банками всю жопу покрою, — угрожающее говорит Минги, сверкая своим недовольным взглядом. Он обходит Юнхо и аккуратным движением возвращает шапку на голову Хонджуна, который выглядел всё ещё недовольным. — Холодный...
Ладони Минги лишь на мгновение касаются ледяных ушей старшего, и этого уже достаточно для того, чтобы понять — он замёрз. Выражение лица вечно серьёзного и спокойного Сона никак не меняется, а остальные так и продолжают громко спорить, не обращая на них внимания.
Только Хон ощущает, как крепче широкие ладони жмутся к ушам в попытке согреть, и от этого ощущения парня плавит. Он бросает скептический взгляд на Ги, а тот всё понимает без слов и убирает руки обратно в нагретые карманы. Младший прекрасно помнит, как к подобным проявлениям заботы относятся в их компании. И он прекрасно помнит избитого бывшего одноклассника, которого уличили в подобном.
— Что затих, лилипут? — окликает Сонхва, набирая снег голой ладонью. — Холод мозги отморозил без шапочки?
С ехидным смехом Пак получше целится и уже в следующую секунду скомканный снежок летит в Хонджуна. Комочек с глухим стуком разбивается о пальто Кима под всеобщий хохот, и это разжигает в юноше пламя азарта. Он просто обязан ответить.
Минги раздражённо закатывает глаза.
Пока парни дурачились, валяясь в снегу, буря усиливалась, залезая мокрыми снежинками под одежду с сильными порывами ветра. Особо увлечённые уже были мокрыми до нитки, и, кажется, грозились оказаться на койке с температурой после таких игрищ.
— Холодает, — Минги вздрагивает от голоса подошедшего Ёсана и что-то мычит в ответ. Они вместе смотрят на клубок из остальных парней, которые не брезговали изваляться в грязи, и решают, что пора закругляться.
— Пойдём ко мне домой. Чаем отпаивать будем. Хей, прекращайте эту оргию! — вздыхает Ги, направляясь к комку из его друзей, чтобы разнять этих неугомонных и убедиться, цел ли его лилипут.
<~>
Ким влетает в квартиру первым под сердитые пинки Минги. Играться с терпением младшего было ошибкой, но глядя на чужое раскрасневшееся от снега лицо, Хон не жалеет, что решил утянуть парня за собой в снежный сугроб. Прихожая и гостиная заполняется взбудораженными голосами компании, которые продрогли от сильного мороза и мокрого снега. Сон старательно игнорирует тот факт, что квартира может превратиться в свинарник после сегодняшних посиделок, и лишь тяжело вздыхает, глядя как восхищённо хохочет Уён, откопав из тайника пачку чипсов. — Слушай, может у твоего бати завалялось что-то покрепче чая? — подмигивает младшему Юнхо. — одним чаем тут не согреешься. — Могу предложить тебе ванную с кипятком, — бросает в ответ Минги, слыша в ответ смех ребят. — Я смелый, но не бессмертный. — Это несправедливо, — ворчит Сан, копошась полотенцем по волосам Ёсана. Тот становится похожим на лохматого воробья, что тоже не остаётся без внимания друзей и их смешков. — Хонджун-хён рассказывал, что вы с ним уже пили настойку. Он что, особенный? «Да, особенный», — повисает не произнесённым в воздухе от Минги, но зато это с удовольствием вскрикивает Хонджун. Для него Ким действительно был особенным, и к старшему Сон испытывал что-то намного большее, чем привязанность и крепкую дружбу. Они знакомы уже достаточно давно, прошли через многие испытания, и всё это бок о бок. В какой-то момент Минги осознал, что без широкой улыбки, сверкающих искрой азарта глаз и задорного характера уже просто не сможет. Он даже не подозревал, что его чувства могут быть взаимными. Хонджун, хоть и весьма саркастичный, очень добрый парень, часто заботился о младшеньком и прикрывал его в случае чего. Тем не менее Ги очень переживал, когда наконец решился признаться в своих чувствах, оставшись наедине после своего дня рождения. — Ты мне тоже нравишься, — со своей привычной улыбкой ответил Ким, а у Минги будто камень с плеч упал. Юноша не видел границ своего счастья, становясь ещё более прилипчивым к хёну. В их компании никогда тема однополой любви не обсуждалась. Не принято это было, и Сон даже не поднимал этот вопрос, как и Хонджун. Они оставались хорошими друзьями на людях, и только наедине позволяли себе что-то большее. Младший считал это нормой, глядя на отношения Ёсана и Сана. Они тоже не отлипали друг от друга, за что получили прозвище семейной пары. Особенно часто их поддевал Юнхо, хихикая своё любимое «голубые голубки». Только потом он обязательно пару-тройку тумаков от того же Сана, но это уже вошло в норму. Минги даже казалось, что он может спокойно рассказать остальным друзьям про то, что между ним и Хоном происходит. Старший даже не возражал этому. И как же он был счастлив, что не успел озвучить о своих чувствах при всех. Прошлая весна стала точкой, после которой Ги решил, что ни одна живая душа не узнает о его отношениях. Как сейчас он помнит ярость и яд в глазах Юнхо с Сонхва, которые без зазрения совести избивали какого-то юношу за школой. Парень был худой, низкий, а из-за взлохмаченного вида Минги едва узнал в нём своего одноклассника Ёнву. Бывшего одноклассника Ёнву. — Прикинь, а сосунок-то из этих, — с отвращением тогда сказал ему Сан. Эта фраза крепко отпечаталась в сознании Сона, так наивно полагавшего, что их с Хоном легко примут, что даже сейчас он не позволяет себе откровенно липнуть к хёну. С тех пор и Хонджун ходил раздраженный. Они не раз пытались поговорить об этом случае, но Кима так и оставляли в неведении. Старший бесился, ругался, грозился что сам расскажет, но всегда сдавался перед родными объятиями и ласковыми поцелуями. Хонджун не видел их такими. Хонджун не знал. На фоне этой молчанки от Минги они даже чуть не расстались, но эта фраза так и осталась не произнесенной в жарком июльском воздухе. Лето прошло в молчании, осень в напряжении, и только с первыми хлопьями снега между парнями начала восстанавливаться гармония. Они не ругались, но и не мирились, а каждую свободную минуту уделяли друг другу. Неловкое прикосновение, лишнее слово, взгляд. Ах, а как Минги соскучился по поцелуям. — Седой, ты там застрял? — кричат ему из гостиной. Уён нетерпеливо ворчит и пробирается на кухню, повисая на Ги всем телом. — Давай скорее, а то Сонхва скоро Сана сожрёт. Есть чё похавать? Сон молча кивает в сторону ящичков, а друг сразу довольно хохочет, шурша пакетиками из-под доширака. Покачав головой, юноша уносит готовые чашки с чаем в гостиную. — Куда делся Юнхо? — задаётся он вопросом к Хонджуну. Потому что от Сонхва и Сана вряд ли получит вразумительный ответ. Те спорили о чём-то своём, перетягивая плед друг на друга. — Он решил всерьёз воспользоваться ванной с кипятком? — Не, ему кто-то позвонил и он свалил восвояси, — отвечает Ким, который устроился с ногами на диване, обмотавшись пледом Минги, словно коконом. Младший тихо мычит, давая понять, что понял донесённую информацию, и принимается раздавать горячие кружки друзьям, получая в ответ благодарность. Когда очередь доходит до Хона, парень задерживает на чужих пальцах свои, чтобы убедиться в том, что его лилипут согрелся, и лишь тогда спокойно улыбается. Уён притащил в гостиную пачки с лапшой, и помещение снова наполнилось громкими голосами и шумом. Кто-то включил колонку, из которой лилась привычная им музыка, а за окном бушевал ветер. Холодные порывы то и дело дребезжали по стёклам, будто пытались выбить их, но терпели крах. Минги садится рядом с Хонджуном, поскольку это единственное место, которое ему оставили, а юноша и не против. Он лишь краем глаза замечает, как старший принюхивается к чаю, а после прячет нос в мягкий плед. С корицей. Минги помнит, что он любит такой. — Кстати, а куда вы дели гитару, что спиздили у той дамочки? — вдруг интересуется у Ги Ёсан, вырываясь из клубка парней, что не могли поделить лапшу. — Вы мне об этом не рассказывали. — Так она у седого осталась, — отвечает быстрее всех Сан. Такое чувство, что он всегда настороже, стоит только Ёсану что-либо сказать. — Он ведь единственный, кто умеет по струнам брынчать. — Ты умеешь играть на гитаре? — спрашивает уже тихо Хонджун, отпивая чай из кружки. В ответ он получает слегка смущённый кивок. — Сыграешь нам что-нибудь этакое? Ким смотрит на младшего таким взглядом, что тот не в состоянии отказать. Если честно, то не очень и хочется, так что Минги поднимается, чтобы достать «одолжённую» гитару из чулана. Да, он умеет на ней играть, но в какой-то момент все известные ему мелодии вылетают из головы. Ребята в комнате замирают, глядя на то, как друг удобнее устраивается на диване, берёт в нужном положении гитару и проверяет струны. Этим летом и осенью они были лишены радости послушать игру друга у костра где-то на природе, поэтому сейчас мирно ютятся под тёплым одеялом, что казалось лучшим местом после холодной зимней улицы. Длинные пальцы Сона проводят по струнам, проверяя звучание, а сердце на секунду замирает. Он чувствует на себе взгляд Хонджуна, который с интересом следит за каждым его движением. Ранее ему не приходилось слушать игру своего донсэна, поэтому сейчас он впитывал всё как губка. Первые ноты полились с трудом. Минги вспоминал хоть что-то, наигрывая незатейливые мелодии, чтобы пальцы вспомнили мотивы. Юноша всегда верил, что его тело помнит больше сознания, и сейчас отдался воле случая, начиная мычать знакомую мелодию. Голос Ги был завораживающее глубоким, а пел он весьма редко. Обычно этим занимался Сан или Уён, запевая так, что слышно было в соседнем дворе. А сейчас мягкое басистое пение заполняло собой всю гостиную вместе с брынчанием гитары. За стеклом грозный ветер бьёт ледяными каплями в окно, и под эту уютную атмосферу Хонджун не замечает, как погружается в сон.<~>
Минги нравится снова ощущать на своём теле прикосновения хёна, и плевать что тот просто уснул у него на плече. Он с удовольствием сыграл несколько мелодий, которые всем пришлись по душе. Особенно их оценил Ким, который так сладко уснул, что и не заметил, как перелёг со спинки дивана на более удобного Ги. Ребята уже ушли, решив, что они достаточно отогрелись, оставляя их вдвоём. Хонджуна не разбудили даже громкие голоса Сана и Сонхва в коридоре, которых Сон проводить не вышел. У него было дело поважнее — оберегать сон своего хёна. Несмотря на свои опасения, Минги был благодарен друзьям за то, что они не задавали лишних вопросов и не комментировали то, что увидели. Он всё ещё переживал, что из-за объятий или лишних взглядов его тоже примут за «этих», и только поэтому скрывал все свои чувства, которые рвались к Хону. Но сейчас они одни, и бояться нечего. Входная дверь давно захлопнулась, и Сон не уверен, сколько они просидели в уютной тишине. Он боялся пошевелиться и разбудить Кима, боялся спугнуть то нежное и лёгкое чувство, которое испытывал, любуясь старшим. Парень всё ещё любил его. Нет смысла отрицать этого. – Я так соскучился по тебе, хён, – сломлено шепчет Минги, и в тишине собственное сердцебиение кажется слишком громким. Шершавая ладонь аккуратно касается щеки Хонджуна, невесомо ведёт самими лишь кончиками пальцев к ушку, по линии челюсти, вспоминает родные черты, а в душе Ги хочется волком выть. Он чувствует потребность в прикосновениях, в ласках и взглядах своего хёна, который так влюблённо смотрит своими шоколадными глазами в ответ. Губы пронизывает дрожь от воспоминаний, и юноша рискует. Минги медленно убирает со своего плеча голову Хона, и старательно придерживает её, укладывая на мягкую спинку дивана. Ещё какое-то время он любуется любимыми чертами лица, а после приближается и накрывает пересохшие уста Кима своими. В очередной раз Ги думает о том, как же он скучал по этому, а в сердце взрываются куча фейерверков от счастья даже после простого прикосновения губ. Парень почти не дышит, стараясь запомнить это мгновение получше, ведь горько думать о том, что уже завтра его снова будет пронзать ледяной взгляд хёна. Наконец, отстранившись от поцелуя, Минги понимает, что за ним пристально следят. Расслабленный, всё ещё сонный взгляд Хонджуна смотрит прямо в душу, и на долю секунды младший испытывает страх и тревожность. Он не успевает и слова сказать, как тёплые крохотные ладони Кима выныривают из-под одеяла. Они сразу обхватывают чуть прохладные щёки Минги, притягивая его ближе, чтобы слиться в другом, более жадном поцелуе. Мысли улетают из головы Сона, когда хён так нежно сминает его уста своими, зализывая потрескавшиеся ранки. Всё в миг становится таким неважным, а родные руки дарят спокойствие и мягко оглаживают острые скулы. – Я тоже по тебе соскучился, дурачок, – так же тихо шепчет Хон прямо в губы, будто боясь нарушить лишним звуком тишину. А Минги и правда дурачок.
