И любишь ты, сука, совсем другого

      Илья напористо сминает его губы, проводя рукой по спине, сжимая ткань серой футболки. Ловит каждый стон Кости, не отстраняясь ни на секунду. Не смотрит в полуприкрытые глаза Широкова, откинувшего голову и подставившего шею под его смазанные поцелуи. Прижатый к стене парень испытывает колоссальное наслаждение от этого всего. Овечкин отдаётся происходящему полностью, на памяти Кости не было ни одного партнёра, который бы вкладывался в процесс настолько, а не заехал на пол часа, присунул, кончил, уехал. Для брюнета он был бриллиантом среди пустого стекла.

"А любит он совсем другого."

      Оттянув ворот майки он оставлял засосы на ключицах, а Костя сдавленно поскуливал, зарывшись тонкими пальцами в его мягкие русые волосы, чуть царапая кожу головы, когда Илья игриво смыкал зубы на его шее. Широков даже при выключенном свете знал реакцию Овечкина на звуки, вылетающие из своего рта — лёгкая ухмылка и переход к более активным действиям. Даже в темноте коридора он был лучом света.

"Но любит он совсем другого."

      Рука Ильи легла на бедро старшего. Большим пальцем он поглаживал ногу комика. Овечкин поднял голову и, до невозможности нежно, впился губами в пересохшие, искусанные губы Кости, углубляя поцелуй и заставляя что-то шевелиться глубоко внутри у нижнего. Взяв Илью за запястье Широков потянул его в спальню. "И любишь ты, сука, совсем другого

Совсем другого"