Новый год на двоих

Каждый день Тэхена выглядит совершенно одинаково. Он встает, когда стрелка часов еще даже не доходит до отметки в шесть утра, быстро умывается, стараясь использовать все средства, что посоветовала ему сестра, затем готовит завтрак и наспех накидывает рабочую форму. Вне зависимости от времени года, погоды за окном и настроения, мужчина выбегает на улицу, ловит такси, если совсем опаздывает, или садится на автобус до ближайшей железнодорожной станции. Там жизнь кипит даже в семь утра. Он садится на поезд до соседнего города, тратит на путь полчаса и прибывает на работу, за которой гнался многие годы своей жизни. Сначала в Университете, потом перебиваясь сомнительными вакансиями, перебиранием бумажек и уборкой за пациентами. К своим двадцати семи годам Тэхен понял пару вещей. Первое — если ты чего-то сильно хочешь, то дерьма на пути придется хапнуть не мало. Второе — твой комфорт — ничто, если ты мечтаешь стать врачом. Он не отрицает, что то же самое относится ко многим другим профессиям, но себя в них не пробовал, не имеет права судить. Так, несмотря на снегопад за окном, несмотря на дату в календаре, которая напоминает о великом празднике сегодняшнего дня, несмотря на паршивое настроение и разрушенные планы, Тэхен выходит из дома под вечер. Сегодня у него дежурство, ему придется всю ночь просидеть в больнице, не смыкая глаз, пока все его друзья будут праздновать пресловутый Новый Год, который Киму даже не нравится. Нет, он не ненавидит праздники. С Гринчем у него никаких родственных связей нет, он никогда не воровал подарки и украшения, в детстве ему дарили достаточно подарков и никакие травмирующие события не заставляют слать праздники куда подальше. Просто, работая каждый год в этот конкретный день, встречая новое начало в одиночку, магия начинает пропадать, елка сначала стоит разобранная, а потом и вовсе оказывается на помойке. Рано или поздно, друзья начинают закатывать глаза и называть тебя Ворчуном, а тебя это даже перестает обижать. Ворчун, так Ворчун, думается Тэхену, когда он прибывает на станцию. В этом году, в небезызвестном Сеуле, выпало аномальное количество снега. Крыши домов, улицы и все дороги были покрыты белым покрывалом, а снегопад не кончался изо для в день. Киму казалось, что наступил его собственный апокалипсис, а температура в отрицательные шесть градусов добавляла вишенку на этот торт бесконечных самокопаний и желания уехать подальше. Зиму мужчина, кстати, тоже не любил. Несмотря на собственный День рождения, на украшения на улицах и великое множество горячих напитков, перед наступлением холодов Киму всегда хотелось залечь на дно. В дни, когда снег не переставал идти даже на пару минут, когда в его квартирке было темно и холодно, потому что обогреватель не справлялся, он чувствовал себя особенно одиноко. Хотя, в обычное время, на это даже не обращал внимания. Тэхен ценил свое одиночество. Ценил, что ему не нужно составлять отчеты о своих передвижениях, что не приходилось торопиться домой, потому что там ждут. Ему искренне нравился порядок в своей квартире, отсутствие лишних вещей в шкафах и присутствия посторонних в комнатке метр на метр. Он любил себя, любил быть один, никогда не жаловался. К тому же, как он может быть одинок, если у него есть семья? Да, далеко. Но она есть. И друзья. Да, всего двое, но они частенько узнают, как у него дела. Киму даже думается, что окочурься он в своей квартире, его бы нашли уже спустя минут пятнадцать, потому что Чимин требует незамедлительных ответов на свои сообщения. — Быть того не может, — Тэхен отвлекается от собственных мыслей, задирая голову. Крупный мужчина, чуть ниже его самого ростом, взмахивает руками и толкает пару снежных камней ногой. Ким хмурится, оглядывается по сторонам и, наконец, обращает внимание на табло. Там первой строчкой горит его поезд, а рядом — короткое «задерживается». — Сначала десять минут, теперь час, — продолжает тот мужчина, уже двигаясь в сторону близлежащих зданий, — что дальше? Нам заночевать здесь? Тэхен морщится от криков, которые точно не хотел выслушивать в этот и так паршивенький вечер, а затем достает телефон из кармана джинс. Как бы то ни было, какая бы паника не накрывала его в моменте, он считает своим долгом написать Минхо, другому врачу, оставшемуся на дежурство, что задерживается. Мужчина добавляет к сообщению, что не знает, во сколько приедет, на что получает простой палец вверх от коллеги. Все в порядке, успокаивает сам себя Ким, поправляя сумку на плече. Сейчас он зайдет в здание вокзала, спокойно выпьет пару чашек чая, перекусит и поедет в увлекательное путешествие к бессонной ночи и очередному ток-шоу. Тэхен пару минут думает, но все же берет в небольшом киоске кофе в бумажном стакане, просит добавить в него побольше сиропа и занимает место недалеко от табло, на котором должны объявить время отправления его поезда. Глаза уже начинает смыкаться, в голове белый шум, а желудок просит закинуть в него хотя бы что-то, когда над мужчиной возникает фигура. — Здесь свободно? — парень, на вид младше всего на пару лет, неловко закусывает губы и поправляет на плече огромный черный рюкзак. Ким чуть напрягается, но все же кивает, чуть сдвигая собственные вещи. — Тоже задерживаетесь? — А? — глупо переспрашивает Ким, стараясь не смотреть на незнакомца. У того волосы черные, подобно смоле, а в губе пирсинг. Сексуально, конечно, но Тэхен старается не доверять первым встречным с личной информацией. — Поезд задерживается. Из-за него здесь? — поясняет брюнет и чуть разворачивает корпус в сторону старшего. Мужчина в ответ кивает и позволяет себе задержаться на лице напротив чуть подольше. На красивом лице, стоит отметить. У незнакомца крупноватый нос с родинкой, большущие темные глаза, которые раскрыты, будто он чему-то удивлен, и чуть розоватые, искусанные губы. Интересно. Тэхен осматривается и подмечает людей, с которыми ездит практически каждое утро, иногда вечер. Замечает женщину в красном пуховике, мужчину, который не изменяет своим пальто и экстравагантным шляпам, и даже молодую девушку, скорее всего еще студентку, сидящую поодаль в телефоне. Однако, этого парня Ким никогда раньше не видел. Вопрос крутиться у него на языке. Он уже на самом кончике, почти срывается, отчего мужчине приходится прикусить его. Книга же открывается без единого приложенного усилия. — Собирались к семье? — осторожно интересуется парень. Он улыбается еле заметно, но тут же придает лицу спокойное выражение. Нервничает? — Извините за бестактность. Просто я немного переживаю. — Почему? — не удерживает Ким. Что поделать, он всегда был излишне любопытен. — Хотел провести Новый Год с семьей, не успел, — поясняет брюнет и протягивает руку, — Чонгук. — Я, — мужчина пару секунд сканирует выставленную вперед ладонь, замечая на ней пару тройку татуировок, которые уходят под рукав большой куртки, — Тэхен. Ким Тэхен, — он вкладывает свою ладонь в предложенную и чуть дергается. У Чонгука руки теплые, почти горячие. Сухие и мягкие. — У меня дежурство, на которое я уже опаздываю. — А кем работаете, если не секрет? — снова задаёт вопрос Чонгук. — И, может, перейдем на «ты»? Кто знает, сколько нам здесь сидеть. — Сказали час. — Уже два, — брюнет указывает на табло. И как только Тэхен хочет начать спорить, строчка меняется. Теперь он точно опаздывает. Безбожно. — Я подходил к кассам. Так что насчёт неформального общения? — какой навязчивый молодой человек, думается Киму. Любопытный студент или же просто мужчина, так и не прошедший этап взросления, когда устанавливаются рамки приличия. — Сколько вам лет, Чонгук? — Двадцать пять. Я думаю, что мы ровесники, — горделиво выставляя грудь вперед, признается парень, а Тэхен убеждается в своих догадках. И правда на каких-то пару лет младше. — Мне двадцать семь, Чонгук. Но мы можем перейти на «ты». Как минимум два часа нам придется быть вместе. — Так и кем ты работаешь? Тэхену буквально приходится выложить все карты. Он рассказывает и про полученную непосильным трудом должность, и про неугомонных друзей, и про свой ежедневный ритуал пути до работы. Выдает почти всю подноготную, но немного успокаивается, когда и Чонгук начинает рассказывать о себе. Оказывается, парень уже закончил Университет, но решил получить второе образование. Мол, первое было для денег, а второе для души. Ким над этим посмеивается и даже представлять не хочет, какого было бы вернуться в стены его учебного заведения. Те годы были для старшего настоящим нескончаемым адом, состоящим из зубрежки и бессонных ночей. Чонгук, как узнает мужчина, обычно вообще из города не выезжает, но конкретно этот Новый год хотел встретить с родителями, которые последние несколько нет умоляли его приехать на праздники. Так, сжалившись над стариками, коими те себя сами называют, собрал сумку самого необходимого и выдвинулся. А теперь застрял здесь, вместе с Тэхеном. Парень посвящает Кима еще в множество мелочей из своей жизни, вроде занятий боксом по понедельникам, обедам со старшим братом каждый четверг и сессии, которую он закрыл на «отлично». Тэхен про себя посмеивается, называя младшего заучкой, но на такового он мало походит. Уж никак не вяжутся его проколы, тату, которые теперь видно лучше, потому что куртки сброшены, и растрепанные волнистые волосы с тем, кого принято называть «ботан». Таких Ким видал в Универе, а вот таких, как Чонгук, встречает впервые. Младший открытый и в меру непосредственный. Говорит и о глупых вещах абсолютно серьезно, и о серьезных так, будто это ничего не значит. Уже через час, он абсолютно перестает напрягать Тэхена, отчего старший даже открывается все сильнее, уже не смущаясь посмеиваться и чуть подшучивать над парнем. — Значит, врач и программист, — тянет Чонгук, — дуэт, созданный на небесах, — кокетливо подмечает парень, чем немного удивляет Кима. Конечно, старший не собирается врать, что не засматривался на Чона. Засматривался. Даже более того, подмечал многое детали и периодически залипал на красивых губах или отточенном движении, которым младший откидывал волосы со лба. Аккуратно, расправленной ладонью с красивым кольцом на указательном пальце и чернилами под кожей. — Это еще что значит? — задирает брови Тэхен, закусывая губу. — Прости, прости, — начинает посмеиваться Чонгук, — я слишком расслабился. — Все в порядке, — уверяет мужчина и кладет свою ладонь на плечо младшего. Еле сдерживает себя от того, чтобы сжать, провести ниже и почувствовать труды еженедельных тренировок самостоятельно. — Врач и хореограф звучит даже круче, — Ким наклоняет голову в бок, дает челке чуть упасть на глаза, а затем поднимает их на парня. Так Тэхен делает всегда, когда хочет показать заинтересованность. Для мужчины это своего рода легкий флирт. Взгляд из-под пышных ресниц и закушенная губа работают безотказно. — Знаешь партию из «Грязных танцев»? — Чонгук в ответ просто кивает. — А меня научишь? — Хочешь узнать, смогу ли я поднять тебя, как Джонни поднял Бэби? — подыгрывает парень, чем вызывает легкий румянец на щеках мужчины. — Я уже говорил, что мой разминочный вес — восемьдесят килограмм? Тэхен давится слюной. Буквально. Сам не замечает, как задерживает дыхание, стараясь смотреть только в глаза напротив и ни в коем случае не спускаться ниже. К носу там, или губам. Этого ему делать точно нельзя. Хотя, думает мужчина, он уже флиртует с парнем, которого встретил полтора часа назад. При чем делает это так бесстыдно, как не позволял себе даже в студенческие годы в клубах, когда Чимин буквально заставлял его с кем-нибудь познакомиться. Ким, изначально уверенный, что с Чонгуком больше никогда не встретиться, сейчас в это верить не хочет. Неужели он этого парня видит в первый и последний раз в жизни? — Оке-ей, — тянет Ким, — поверю тебе на слово, — он чуть отстраняется, поправляет собственные выпрямленные волосы, и откидывается не чуть жестковатое сиденье. У него горят щеки и уши, остается только надеяться, что снаружи этого не заметно. — Прости, — снова неловко извиняется младший, почесывая затылок. Глаза при этом делает такие невинные, будто не он был в сантиметре от старшего всего минуту назад. Будто не он то и дело играет языком с колечком в губе и предложение свои недвусмысленные выдвигает. — Хочешь еще кофе? Мне срочно нужен заряд энергии. — Да, пожалуйста, — соглашается Ким, — и, Чонгук, — чуть громче зовёт мужчина, когда Чон уже встает с места, — не извиняйся. Я не говорил, что мне неприятно. Чонгук в ответ просто кивает, наконец уходя к киоску с кофе. Отлично, Киму как раз нужно выдохнуть и найти где-то глубоко внутри свою совесть и немножко, хотя бы каплю, стыда, который сегодня покинул его совершенно. Мужчине даже не стыдно, что он оставляет Минхо одного на дежурстве. Он бы трижды бросил коллегу там, если бы все три раза встречал на вокзале Чонгука. Тэхен посматривает вслед младшему, думая о чем-то своем. Все гоняет в голове, как он прибежит в больницу уже в ночи, толком не успев поспать, а уж жесткий диван в ординаторской точно не поможет ему с этой проблемой. На самом деле, Новогодняя ночь должна быть спокойной. Большинство пациентов забрали родные с разрешения врачей, а те, что остались, под постоянным присмотром медсестер. Ким планировал спокойно присесть в небольшой комнате на вышеупомянутую софу, включить на стареньком телевизоре какой-нибудь пресловутый Рождественский фильм, подборку которых Чимин скидывал еще в ноябре, а затем пройтись по палатам. Он делает так уже не первый год, вполне отрепетированная схема. Только вот торопиться в больницу совсем не хочется. Он снова бросает взгляд на табло, видит, что отправление так же задерживается на два часа, а значит, что у него в запасе еще минут двадцать минимум. Снова переводит глаза на Чонгука, который стоит к нему спиной, скорее всего, что-то печатая в телефоне, подергивая ногой в такт какой-то новогодней мелодии, что играет в здании вокзала. Тэхену внутри вдруг становится тепло. Его смена началась полтора часа назад. До начала следующего года полчаса. И мужчина впервые не чувствует себя так, будто он один в толпе людей. Его мысли не возвращаются то и дело к друзьям, которые уже нашли свои вторые половинки, как бы глупо это не звучало. Он не думает про семью, к которой не ездил уже не один год. Не хочется даже вспоминать про работу, которая, казалось, никогда не наскучит. Ким расслабляется в неудобном кресле, складывает руки на подлокотники и выдыхает. Видит, как Чон уже идет в его направлении, улыбается широко, показывая ряд ровных зубов. В руках у него два стакана, разукрашенных на мотив красного свитера крупной вязки, а в глазах — целая вселенная. В них Тэхен вглядывается особенно пристально. — Засыпаешь? — совсем тихо выдает Чонгук, бросая глаза на соседние кресла. Там маленькая девочка уснула на коленях матери, свернувшись калачиком на своем месте. — Вовсе нет, — отмахивается старший, — я привык не спать ночами, — он подергивает бровями и откидывает голову назад. — Буду знать, — посмеивается Чон и плюхается рядом. Он передает мужчине его стакан и чуть дует в тонкое горлышко своего. — Могу я кое-что сказать? — Ким кивает в ответ, вдруг напрягаясь. Любопытно. — Сначала я был расстроен, что остался без семейного праздника. Но я рад, что поезд задержался. Как бы странно это не звучало, но если бы не снегопад, я бы не встретил тебя, — он пожимает плечами так, будто его слова ничего не значат. Только вот Тэхен уже понял, что громкие слова Чонгук говорит нарочито спокойно. Его тело не выдаёт страха, оно не напряжено, но голос чуть подрагивает, когда он боится услышать реакцию собеседника. — Спасибо, что подошел ко мне, — совсем тихо отвечает Ким, потому что ему не свойственно говорить о своих чувствах. Он их всю жизнь хранит глубоко в себе, потому что профессия, которую он выбрал, обязывает четко фильтровать все звуки, которые мужчина издает. Ким прятал все эмоции, никогда не обсуждал с друзьями, как тяжело ему бывает, хоть и доверяет им больше, чем самому себе. Просто привык сначала анализировать, а потом выдавать, чтобы ни в коем случае не сказать лишнего. С Чонгуком, отчего-то, ошибки совершать не страшно. Даже кому-то, вроде Тэхена. Который от собственного комфорта, одиночества и дотошности не откажется никогда. — Спасибо, что… — Чон замолкает, проводя языком по своим и так искусанным губам. Замолкает на пару секунд и опускает глаза, улыбаясь снова. Попросту не находит слов, чтобы выразить то, что у него в голове. — Спасибо, что разрешил сесть рядом с тобой. Ким смеется в ответ, но совсем не потому, что фраза кажется ему смешной. Он почему-то думает, что прекрасно понимает, что именно младший имеет в виду. Не сомневается в том, что все у них взаимно. Только мимолетно и, вероятнее всего, продолжения никакого не имеет. — Спасибо, за кофе, — совсем тихо отвечает Тэхен и опускает глаза к губам Чонгука. Те манят, как тысяча магнитов самых сильных, но уколоться об них мужчина все равно боится. Зато точно не боится парень напротив. Он чуть ерзает на месте, придвигается ближе и стакан из одной руки перекладывает в другую, чтобы не мешал. Глазами проходится по всему лицу старшего мужчины, сглатывает вязкий ком и чуть склоняет голову вперед. И Тэхену кажется, что прямо сейчас это произойдет. Буквально пара сантиметров и доля секунды, чтобы удивить всех не спящих в этом зале ожидания. Чтобы удивить самих себя такими резкими, необдуманными, но, в то же время, самыми взвешенными на свете решением. Шум вокруг них стихает. Ким уже не слышит песню, которая играет, кажется, по третьему кругу. Не слышит и тихих переговоров людей вокруг, и шума сильного ветра, так старающегося пробраться в хорошо отапливаемое здание. У них в голове — абсолютная тишина. В сердцах — четкая уверенность. Все происходит так, как должно. — Молодые люди, — Ким дергается. Пустота в голове сменяется осознанием, а впереди возникает женщина средних лет. — Не подскажете, где здесь уборная? — она выглядит сконфуженной, будто вся сложившаяся ситуация доставляет ей непереносимый дискомфорт. И Тэхен даже не понимает, в ее ли вопросе дело. — Да, — прокашливаясь, подает голос Чонгук. Ким из себя не может выдавить и слова. Пока парень объясняет ей, какие повороты нужно сделать, Ким снова смотрит на табло, которое показывает, что поезд прибыл. Он даже не прикидывает, как долго эта надпись там висит, лишь резко дергается на месте, подскакивает на ноги и на ходу застегивает пальто. — Чонгук, поезд, — вскрикивает Тэхен и стартует с места, оглядываясь всего один раз. Позади остается его теплый шарф, подаренный мамой перед тем, как мужчина съехал от них, и Чонгук, который, для человека, что ждал поезд два часа, слишком медленно поднимается с кресла. Ким несется через длинный коридор со скоростью, которой позавидуют все олимпийские чемпионы. Он выбегает на улицу, почти поскальзывается на обледеневшей дороге, но все же видит перед собой нужный ему поезд. Мужчина расталкивает людей, взбирается по лестницам на платформу и останавливается. Девушка в поезде объявляет об отправлении, а двери захлопываются прямо перед его носом. Конец? Звон в ушах Тэхена оглушительный. Он не знает, что является ему причиной — очевидный проеб или ветер, что задувает прямо в ушные раковины и за ворот тонкого пальто. Мужчина взмахивает руками, кидает сумку на землю и чувствует недвусмысленное жжение в глазах. Ему кажется, будто земля уходит из-под ног и день, который должен был стать очередным дежурством, превращается не просто в зимний ад, а в самый настоящий конец света, присыпанный прогулом сверху. Ким оглядывается. Платформа абсолютно пустая. Все, кто хотел на этот поезд, уже сели и спокойно едут по своим делам. Заснеженное табло оповещает об отмене всех последующих рейсов, а в сердце уже нет ни паники, ни страха, ни грусти. Он вспоминает про Чонгука, который остался позади, который даже не торопился, и спешит вернуться в здание вокзала. Ему срочно нужно рассказать парню, что они опоздали. Что поезд уехал без них. А потом Ким бы позвал его к себе и они бы всю ночь пили красное полусладкое, которые бы скрасило их ночь. Только вот внутри пусто. Люди, узнавшие о переносе, ушли домой, а опоздавших не осталось. Тэхен тупо стоит на месте, оглядывается, даже спрашивает у девушки в кассе, не видела ли она, кажется, любовь всей его жизни. Брюнетка лишь сконфуженно пожимает плечами и возвращается к своим делам. Ким же берет в руки телефон, движимый желанием отправить Чонгуку сообщение. Примерно в этот же момент он понимает, что они не обменивались номерами. Социальными сетями, адресами, чем угодно. Они узнали друг у друга только имена. А еще с миллион другой информации, которая рассказала очень многое о Чоне, но ничего из того, что могло бы помочь сейчас. В итоге, уже на пути к выходу, Тэхен печатает сообщение Минхо о том, что не приедет, параллельно выискивая в картах ближайший алкомаркет. Да быть того не может, чтобы вечер из обычного превратился в сказочный, а затем — в самый настоящий хаос. Чтобы он оставил парня, вроде Чонгука, позади, и даже не имел больше возможности с ним связаться. Жизнь не может быть к нему так несправедлива. Не может сначала подарить парня, красивого до дрожи в коленях, умного, харизматичного. Милого, доброго, с долбанными татуировками и разминочным весом в восемьдесят килограмм, а потом просто забрать его. Так, сука, просто не бывает. Тэхен выходит на улицу, поднимает глаза и понимает, что да, так точно не бывает. — Чонгук! — кричит Ким так громко, как может, тут же срываясь с обычного шага на бег. Парень перед ним разворачивается, держа в руках шарф Тэхена, расширяя глаза так, будто на него мчится фура. — Стой. И он стоит. Только вот шарф забрасывает на шею и руки раскрывает, будто они давние друзья, не видевшие друг друга годами. Будто разделенные жизненными обстоятельствами любовники. А Ким в сильные руки падает так, будто от этого зависит его жизнь. — Мы опоздали на поезд, — сокрушенно выдает старший, чуть потрясываясь от пронизывающего холода. — Тэхен, я сдал билеты сразу же, как узнал, что он задерживается. Мужчина замирает в руках Чонгука. Он поднимает голову вверх, чуть отстраняясь, заглядывает в черные глаза напротив и хмурится. — Тогда, почему ты сидел там? — шепчет Ким. — Потому что там был ты, — Чон осторожно улыбается, немного побаиваясь, будто за подобную ложь его могут наказать, — я тебя еще на платформе увидел. — Ты остался, чтобы познакомиться? — Ага, — просто кивает младший, — злишься? — Боже, — Тэхен смеется так искренне, что почти снова падает. Но на этот раз его подхватывает парень напротив. — Ты пьешь вино? Чонгук хмурится в ответ, будто пытаясь сложить цепочку событий в голове, а потом, видимо, что-то понимает, начиная активно кивать. — Я пью все, — он укладывает ладони на щеки старшего, удивляясь тому, насколько они ледяные, но не обращает на это внимания и просто притягивает его к себе. Где-то вдалеке раздаются салюты и крики людей. Тэхен, немного удивленный, понимает — Новый год. Прямо сейчас. Ровно полночь. И как только Чонгук хочет отстраниться, сам смыкает руки на его шее, притягивая еще ближе. Чудеса, не иначе, думает мужчина. Его больше не смущает эгоистичное желание сохранить независимость и комфорт. Не смущает надобность отчитываться о передвижениях и то, что к собственной зубной щетке в стаканчике прибавляется еще одна — с Человеком-пауком и красными щетинками. Ему нравится беспорядок в вещах, нравится вторая пара обуви в прихожей. Он абсолютно обожает то, что его ждут дома уже спустя пару месяцев после этого пропущенного ночного дежурства. Из Ворчуна он превращается в Соню по утрам, когда Чонгук лежит в кровати, теплый и мягкий, обнимательный. Когда впереди целый день в больнице, где его ждут пациенты, но он прикрывает глаза и дает себе еще пару минут. Буквально отдирает себя от кровати, хотя никогда не страдал тяжелыми подъемами. В Скромника, когда Чонгук бросает недвусмысленные намеки и делает комплименты его растрепанным волосам. Когда, даже после долгой смены, смотрит на него как на восьмое чудо света. Когда, сам возвращаясь после изматывающего дня в Университете, отвлекается от кодирования, или что он там делает, чтобы оставить шлепок на мягком месте. В Простачка, когда все проблемы мира вдруг не касаются его совсем, потому что рядом есть тот, который добрую половину забирает. Который всегда готов помочь и решить. Который «дай мне десять минут», который «тебя это заботить не должно», а иногда и «шли их нахер». В Весельчака по жизни, потому что Чонгук вызывает самую искреннюю улыбку. Своими глупыми шутками, караоке в семь часов утра и записками, оставленными рядом с приготовленным обедом и на дверце холодильника. Гринч остается в прошлом, а на смену ему приходит вечно позитивная Синди Лу, с губками бантиком и румянцем на щеках. Подарки возвращаются ждущим детям, Рождество и Новый год тоже на месте, а Тэхену вдруг не хочется спорить с друзьями о том, какой на самом деле этот ваш праздник бесполезный. Он не засматривается на счастливые пары вокруг, не фыркает на рекламные баннеры со счастливыми людьми на них и вообще начинает на жизнь смотреть проще. Да если бы мужчина только знал, что для полного внутреннего спокойствия ему нужно опоздать на работу, давно бы это сделал. И пусть это все только впереди, зато сейчас — самая настоящая магия. Новогоднее волшебство. О котором когда-то говорила бабушка, а мама ей поддакивала. Которое описывают в романах и фильмах, что так сильно любит Чимин. Или как еще назвать то, что в руках незнакомца Тэхен чувствует себя дома?