С праздником, мелочь!

Язык обожгло. Дима отложил ручку, подул на чай и снова попытался отхлебнуть — но кружка будто стала ещё горячее. Он потер глаза, отгоняя мутную сонливость. На работе сломался чайник и ни у кого не было времени купить новый: конец года, суета, рано взявшиеся встречать «наступающий» дебоширы, паническое дописывание отчетов… Какое уж там дедморозовское чудо — чай бы попить успеть. Праздник ему не светил, да и не с кем отметить, даже котейки не было. Дима покосился на стопки макулатуры, хищно притаившиеся по всему дому: на старом диванчике, на пыльном полу, на столике, на камине. Они, по ощущениям, так и ждали возможности поклацать зубами и голодно пооблизываться, как волшебные книжки из «Гарри Поттера». Дима чихнул. Чай опасно закачался в кружке. На колени упало несколько капель. Прямо на очередную бумаженцию. «Федорыч не обрадуется больничному, — тоскливо понял он, — так и знал, что неспроста голова утром болела». Дима вздохнул, поставил чай на стол и опять потер глаза. Лучше не стало — всë ещё хотелось впасть в спячку и проснуться в стране без квартальных отчётов. Или хотя бы на работе без годовых. Он потянулся в попытке взбодриться; бумажки с недовольным шорохом соскользнули на пол. Что-то хрустнуло. «Мой горб, на котором выезжает весь отдел ленивых оболтусов, не иначе», — прикинул Дима с обреченным юмором. Зашуршало снова, где-то на столике. Он приоткрыл один глаз. Встретился взглядом с мышем. Нет, с Мышем. Бодрый и пакостный шарик меха пялился на него глазками, похожими на чёрные икринки с праздничных бутербродов. Мыш сидел на каком-то Очень Важном Отчете пушистой жопкой. Серая шерстка стояла дыбом — не иначе как собрался отвоёвывать право на засохшую печеньку с халвой, зажатую в зубах. — Да бери, чего уж там, праздник же, — пробормотал Дима, откидываясь на спинку диванчика; сил не было даже шугнуть. — Дарю. С Новым Годом, мелочь. Ещё он с грызунами за печеньки не дрался. Вот за покушение на чай, признался себе Дима, он бы достал веник. И завёл кота. Да и без покушения — совсем страх потеряли, мохнатые. «М-м, теплый котейка…» Подозрительный шорох дал понять, что он опять слишком медленно моргнул и вырубился на несколько секунд. На столике сидел Мыш и мыш поменьше. Печеньки не было. Зато лежал скрученный кусочек кожурки мандарина. — Это мне? — спросил Дима со смешком. — Вот спасибо. Мыши наблюдали за ним своими блестящими глазками-бусинками. Мини-мыш сунулся в чай, помыл морду мокрыми чайными лапками — а Дима ещё считал большого Мыша пакостным — потом схватил в зубы и поднес сухую кожуру поближе. Он фыркнул: — У вас может и выпить чего есть? Большой Мыш стремительно спрыгнул со столика и побежал в сторону декоративного камина. Остановился на полпути и развернулся. «Ты идешь, кожаный?» — как будто спрашивал он. Дима хохотнул. «Спросит завтра Федорыч, чем я занимался вместо писанины, а я скажу, что меня споили очень умные мыши. Вот будет хохма». Его штанина дёрнулась. Дима наклонился. Младший пушистик вцепился в край и явно поторапливал его, смешно шевеля усами. Оставалось только философски пожать плечами: у них под Новый Год в обезьяннике истории и покруче каждый год рассказывали. Но к камину он на всякий случай пошёл, захватив из неразобранного пакета банку какого-то сладкого пива с новогодней картинкой и вкусом корицы. Попался на рекламу, что сказать. Мыши терпеливо дожидались. В камине, между мишурой и пластиковой решёткой, на боку лежала коробка из-под новой электробритвы, подаренной мамой. Четверо упитанных мышей уминали всякую гадость, сидя около коробки, как за празничным столом. Действительно праздничным — там красовались «деликатесы»: сердцевинка яблока, запотевший кусочек сыра, шкурка от сала, огрызок батончика с мюслями, подозрительные крошки и много других, не очень-то аппетитных для человека вещей. Он боялся представить, что считалось хорошей выпивкой на мышином застолье. Потом в углу заприметил пол-литрушку с забродившим малиновым вареньем на дне и фыркнул. «Ну и запустил я хату с этими отчетами, — философски признал Дима, — пакостники, наверное, решили, что это их дом, а я так, погостить пришел». Дима присел снаружи, замотавшись в плед, прихваченный с дивана. Маленькие вредители проигнорировали его и продолжили пировать, только мини-мыш уселся рядом и принялся жевать знакомую печеньку с халвой. Большой Мыш и его бледно-серый сородич выкатили откуда-то — Дима не мог поверить глазам — маленькую полупустую бутылку медицинского спирта. Так вот куда она делась. «Федорыч, — мысленно сказал он воображаемому начальнику, и намахнул сладкой дряни из банки, — не заливаю я, правда мыши споили». Мыш, как показалось Диме, недовольно посмотрел на его новогодний сидр. На умной мордочке читалось: «Зачем я тогда горбатился?» Оставалось только пожать плечами, убрать бутылек в карман и пообещать: — Обязательно найду применение. Добытчик, казалось, удовлетворился этим и принялся угощаться сухариком. Хруст стоял заметный. Почти как треск воображаемых поленьев в камине. Мыши, удивительно цивилизованные, праздновали. Никого не обделили, хотя в клане насчитывалось семь мышиных особей. Семь особей и Дима. Он вздохнул и оценил идиллию: предновогодний вечер, выпивка, накрытый стол, ненавязчивая компания… Чего ещё надо? Дима поднял тост: — За кота!