сердце из стекла

в ушах все еще стоял звук выстрела. а перед глазами — падающее тело чэн сяоши. должен ли он был уже привыкнуть к этому? к потухшему взгляду чэн сяоши; к алой крови чэн сяоши, расползающейся по его, лу гуана, рукам; к хриплому надрывному умирающему голосу чэн сяоши, зовущего его, лу гуана, по имени; к холодным рукам чэн сяоши, из последних сил тянущихся к рукам лу гуана; к своему собственному отчаянию, появившемуся после одиннадцатой неудачной попытки спасти чэн сяоши. он перестал считать сколько раз откатывался в прошлое. чэн сяоши спит совсем рядом в другой кровати (надо поблагодарить капитана сяо, который на пару с сяоши, помог уговорить медсестер выделить для них двойную палату), его лицо безмятежно, не тронуто смертью. лу гуан, полусидя в своей койке, наблюдает как медленно вздымается грудь друга, как он выдыхает сквозь слегка приоткрытые губы и порой тихо сопит. перед глазами все ещё стоит сцена, как цзинь цянь стреляет в чэн сяоши. успокойся. всё обошлось. чэн сяоши жив. все еще жив. лу гуан выдыхает. тревожность не отпускает, он не чувствует безопасность в этом месте. как же хочется вернуться домой, в их маленькую фотостудию, скрыться там и не выходить примерно никогда. как же хочется спрятать сяоши, оградив от смерти. (тем печальнее было осознавать, что та везде его найдет). лу гуан тихо выдыхает, стараясь уснуть. мысли в голове роем мешают спать. вместе с перемещениями по времени лу гуан осознал простой факт: как бы он ни влиял на прошлое, будущее не меняется — меняются лишь обстоятельства смерти чэн сяоши. с каждым прыжком он создавал параллельный мир, где чэн сяоши был еще жив, и, как только сяоши умирал, лу гуан отбрасывал этот мир как ненужную вещь. потому что, говоря откровенно, ему не нужен был мир, где нет чэн сяоши, и он готов был сжечь его, как неудавшийся черновик. он мог позволить себе путешествовать по времени, сколько хочет. раз дана была ему эта сила, так почему бы не использовать её? но время словно в ответ издевалось над ним, мстя за то, что он вмешивается в законы мироздания. лу гуану было плевать: его принципы, моральные устои, мир — он готов был пожертвовать чем угодно, лишь бы снова попытаться спасти чэн сяоши. лишь бы снова увидеть чэн сяоши и цяо лин рядом. «не спрашивай о прошлом, ведь нам его не изменить. не спрашивай о будущем, ведь оно непременно изменится из-за нас». «ты не можешь спасти тех, кто обречён, но твои действия и слова могут погубить тех, кому суждено было выжить». он говорил эти слова чэн сяоши всегда, постоянно, в каждой временной линии; ругался, когда его друг импульсивно пытался спасти тех, кого уже нет в живых, вмешиваясь в события прошлого, и читал лекции о соблюдении правил. «узловую точку смерти не изменить». был ли он лицемером, когда чэн сяоши умирал в очередной раз, и лу гуан, несмотря на все свои нравоучения в адрес друга, перемещался в прошлое, чтобы попытаться предотвратить неизбежное? был ли он эгоистом, снова и снова заставляя чэн сяоши переживать все те события, которые так или иначе ранят его, как бы лу гуан не старался сберечь его чувства, а в конце получать пулю в тело, умирая на руках лу гуана? даже если чэн сяоши не помнил ничего. даже если не знал, сколько раз он уже умирал. иногда лу гуану казалось, что вся проблема в нем. если бы его не было, если бы они не вмешивались в прошлое, чэн сяоши не заканчивал свою жизнь в луже собственной крови, даже не дожив до тридцати. в какой-то по счету попытке лу гуан сделал так, что он и чэн сяоши не стали друзьями, не работали в одном фотоателье, предлагая особые услуги, не стали впоследствии самыми близкими друг для друга людьми. тогда это казалось хорошим выбором. наблюдать издалека за жизнью чэн сяоши было легко, больше не ощущать на себе его прикосновений — тяжело, но лу гуану было достаточно того, что сяоши был просто жив. так просто было отречься от друга, от их привычной жизни, зная, что, возможно, хотя бы в этот раз, пожалуйста, чэн сяоши будет жить. на двадцать восьмой день рождения чэн сяоши сбивает машина. в следующий раз, когда лу гуан попробовал ту же стратегию, уповав на случайность, в двадцать пятый день рождения чэн сяоши вскрывает себе вены от душащего его одиночества и не-воспоминаний о ком-то, кого он никогда в жизни не встречал. в следующий раз лу гуан не стал избегать сяоши. тем не менее, исход был тем же — чэн сяоши снова умер у него на руках. лу гуан ненавидел этот чертов мир.

***

его память — израненное месиво из разных временных линий — помнит каждую смерть чэн сяоши. каждый его последний вдох. и каждый раз картина, как чэн сяоши истекает кровью, приходит ему во снах. как чэн сяоши, едва шевеля губами, тихо шепчет: «прости меня… прошу… спаси… их…». лу гуан кричит. — лу гуан! он распахивает глаза, резко садясь, от чего бок мгновенно прошивает острой болью. лу гуан хрипло кашляет, хватаясь за раненный бок, взгляд по привычке сразу же падает на часы — он проспал всего час, — а сонный мозг в водовороте воспоминаний разных таймлайнов вылавливает нужные: цзинь цянь, стреляющий в чэн сяоши, близнецы ли, он и чэн сяоши, лежащие в больнице. точно. они в больнице. в одной палате. лу гуан непривычно медленно анализирует ситуацию. он спал. ему приснился очередной кошмар. он проснулся, потому что кто-то звал его?.. это точно был сон? паника немедленно подступает к горлу. — чэн сяоши! — лу гуан дергано поворачивается, не замечая, как чужая рука, до этого державшая его за плечо, слетает от резкого оборота. он боится увидеть сцену из кошмара, но натыкается на обеспокоенный взгляд темных глаз. — лу гуан… мне больно, — сяоши мягко касается его рук своими, и только после этого лу гуан замечает, как он мертвой хваткой вцепился в плечи партнера. — прости, — лу гуан хочет тут же убрать руки, но его ладони ловят чужие, теплые, обхватывают, согревая. от этого, казалось бы, простого действия в горле встает ком, глаза непривычно щиплет от едва подступивших слез. еще не отошедший от кошмара, парень чувствует себя таким беспомощным и уязвимым, а тепло чужих ладоней — руки чэн сяоши всегда были теплыми, почти горячими, в отличии от холодных рук лу гуана, — лишь подогревает эти чувства. — прости меня, я… — за что ты так извиняешься? ничего страшного не случилось, — чэн сяоши улыбается, все еще мягко поглаживая ледяные пальцы. он — живой, господи, он живой, билось в голове — сидел в своей койке, которую придвинул вплотную к койке лу гуана, несмотря на возмущение медсестер. — тебе приснился кошмар? ты кричал и звал меня по имени. что тебе снилось? лу гуан приоткрывает рот, но не может выдавить ни звука. мне снился ты. мертвый. — только не ври мне, — предупреждает чэн сяоши, и почему-то от его голоса, от сказанных слов, лу гуана прошивает иголками, и он ощутимо вздрагивает. сяоши, мгновенно считав его реакцию, тут же смягчается, виновато почесав затылок. — не рассказывай, если не хочешь вспоминать об этом, я не хочу тебя заставлять. лу гуан, все хорошо. мне снилось, как ты, истекая кровью, просил спасти всех, кроме себя; мне снилось, как ты падаешь, а я ловлю тебя, пачкаясь в крови; мне снилось как мои руки, холодные, алые от твоей крови, обхватывают твои пальцы, непривычно ледяные; мне снилось--- мне снилось как ты умирал снова и снова. лу гуан задыхается. когда же это закончится? — дыши, — доносится до него голос, самый близкий, самый родной — он узнает его из тысячи, пойдет за ним хоть в другую временную линию. — дыши, лу гуан, — и он дышит, делает как было сказано, потому что этому голосу, этому человеку, он бы доверил свою жизнь, преподнес бы её на блюдечке. — вот так. ты молодец, — сердцебиение замедляется, и он чувствует объятия, осторожные поглаживания по спине. — все хорошо. я рядом. нет, больно колит в сердце мысль, нет, потому что в моей оригинальной временной линии ты мертв, а я, наивный идиот, просто хочу спасти тебя. — мне снилось… — губы с трудом разлепляются, слова даются с трудом. он не мог рассказать чэн сяоши всю правду, но именно сейчас хотелось хотя бы немного поделиться своими тревогами. — мне снилось, что ты умер. что цзинь цянь попал в тебя, и ты умер у меня на руках. в ответ он слышит тихий вдох и чувствует, как объятия становятся крепче. — я тоже вижу тебя в луже крови на нашем диване в фотоателье, — почти скороговоркой тихо проговаривает сяоши так, что лу гуан не с первого раза понимает услышанное. бок пронзает фантомной болью. он помнит, как новая переменная в этом мире — близнецы ли со сверхспособностями — ударила его ножом. в тот момент лу гуану и вправду казалось, что он умрет, ведь ни в одном из таймлайнов он не был так близок к смерти. и, признаваясь самому себе, тогда он действительно был готов умереть, если бы это означало, что чэн сяоши будет жить — но лу гуан знал, что сяоши никогда бы не простил его за такой обмен жизнями. — я так боялся, что потерял тебя, — чужой голос дрожит. — когда мне сказали, что тебя не удалось спасти, я едва не сошел с ума. я был готов вернуться в прошлое, чтобы изменить его, — на этих словах тело лу гуана коченеет, и чэн сяоши, неправильно это восприняв, говорит: — но я помню, что ты говорил. нельзя менять прошлое. я не знаю, что бы делал и как жил дальше, если бы ты и вправду… он не договаривает. словно боится, что сказанное может стать правдой. лу гуан поджимает губы. в груди так больно, что хочется вырвать себе сердце, лишь бы перестало ныть. он понимает, о чем говорит чэн сяоши, конечно же он понимает, и то, что сяоши, если бы лу гуан умер, не стал бы изменять прошлое, потому что лу гуан столько раз говорил ему не играться со временем, делает только больнее. не потому что лу гуан надеялся на противоположный исход, нет. потому что чэн сяоши, его сильный чэн сяоши, который всегда поднимался с колен, как бы сильно не переламывала его жизнь, смог бы отпустить его, лу гуана, и не пытаться копаться в прошлом в тщетных попытках спасти. он смог бы, со временем, через всепожирающую боль и тоску, отпустить его. а лу гуан не смог. и никогда не сможет. простил бы его чэн сяоши, если бы узнал правду? — все хорошо, лу гуан, — тихо шепчет сяоши, зарываясь рукой в светлые волосы. — я рядом, — повторяет он. — я всегда буду на твоей стороне, — говорит, словно читая чужие мысли. от последних слов глаза слегка пощипывает от слез. благо, что чэн сяоши не видит этого. — если тебя что-то тревожит, ты всегда можешь поделиться со мной. ты ведь знаешь это, лу гуан? — сяоши чувствует слабый кивок. он несильно тянет на себя партнёра, укладывая их обоих и накрывая одеялом. — я подумал, может быть, если будем спать вместе, нам обоим не будут сниться кошмары? — полушутливо смеется чэн сяоши, и звук его смеха успокаивает встревоженное сознание лу гуана. — если кому-то приснится кошмар, второй сразу почувствует это и сможет разбудить. как тебе идея, мм? лу гуан улыбается. перед глазами картины с мертвым чэн сяоши, в глазах которого навеки застывает пустота, заменяются на смеющегося чэн сяоши, на улыбающегося чэн сяоши, на счастливого чэн сяоши. на живого и родного чэн сяоши. — мне нравится. они засыпают вместе, едва помещаясь на односпальной кровати. лу гуан слушает мерный звук чужого сердцебиения, засыпая, и в голове отчаянно бьется: прошу. пожалуйста. пусть в этот раз чэн сяоши будет жить.