Отравленные воды у выжженного поля

      …Ваньиню снится Пристань в огне.       Мёртвое тело матушки. Отца. Яньли. Брата…       Ваньинь — иньская тварь.       Но он тонет во сне, безуспешно цепляясь за стебли лотосов.       Ублюдок что-то произносит, но Цзян Чэн, разрываемый ненавистью, его не слушает.       Сжимает зубы, пережидая ещё одно прикосновение к животу.       …Как матушка могла держать лицо при виде Первой Наложницы?       …Проходит несколько дней, прежде чем Ваньинь впервые видит чужого ребёнка. Тот держится за руки лекаря и делает маленькие шаги по саду, тощенький и слабый.       А-Чэн сглатывает.       Он понимает, что мальчик не виноват. Он — ни при чём, он просто ребёнок, который успел в своём возрасте много пережить.       …Ваньинь его ненавидит.       (Себя он ненавидит ещё сильнее. И за свою проклятую природу, и за то, что испытывает такие негативные эмоции к невинному ребёнку.)       Всё будет так же, как дома.       У Лорда два сына. Один, старший — любимый и лелеемый.       И второй — хилый уродец с проклятьем хвоста и чешуи.       Ваньиня тошнит от бессилия, и чтобы не видеть ребёнка, он не покидает своих комнат.       (Теперь он понимает, почему матушка часто оставалась у себя.)       Он думал, что счастлив дома.       …Но оказалось, что одна мысль, что его дитя окажется в такой же ситуации, проживёт такую же жизнь — приводит в безграничный ужас.       …По пути к саду с прудом его перехватывает целительница с золотым жетоном на поясе.       — Если ты хочешь вернуться к своему брату — я помогу. — Произносит она негромко, и вкладывает ему в руки крошечный флакон. — Он поможет тебе избавиться от проблемы.       Ваньинь оторопело смотрит ей в спину. Прячет флакон в рукаве, презирая себя за слабость.       И только ночью в купальне открывает его, вытряхивая на ладонь одну кажущуюся безобидной на вид пилюлю.       Не нужно долго думать, что в ней.       …Цзян Чэн может проглотить её сам.       Он избавится от беременности, и с помощью целительницы сбежит. Вернётся домой.       Вернётся к А-Сяню. Поможет ему отомстить за смерть отца…       — Мы можем находиться без воздуха гораздо дольше, чем люди. — Произносит Цзян Лин негромко. — Но в конце концов наш мозг получит повреждение, и наш разум угаснет. Внешне мы будем живы — будем плавать, есть, петь, размножаться… Но это будет безмозглое животное. Весьма удобно, если от инюшки нужны только жемчужины.       …Брат его не простит.       А-Чэн может подкинуть пилюлю бастарду. Там небольшое количество яда, но десятилетке может хватить.       Маленький слабый ребёнок, живший кучу лет на улице — кто подумает, что Ваньинь его отравил?       …Тогда его собственное дитя не будет отвергнутым. Не будет делить одну комнату с более старшим братом-Наследником. Не будет терпеть его прикосновения и обвинения в хвостатой природе.       — Да что ты ведёшь себя как ханжа?! — Шипит А-Сянь недовольно, и больно щипается. Толкается бёдрами сильнее, и Ваньинь хватается за бортики купальни, перегибается через неё и ловит собственное отражение в остывшей воде.       Не…       Ваньиня выворачивает от омерзения.       Он долго полощет рот, умывается дрожащими руками — и только потом осознаёт, что пилюля куда-то пропала.       То ли выронил, то ли она упала прямиком в воду и успела раствориться.       …А-Чэн судорожно ползает на четвереньках в её поисках, потом бессильно закрывает руками лицо.       …Неудачник. Тупая иньская тварь!       Он возвращается в холодную постель и долго вглядывается в темноту, раздираемый эмоциями.       Злостью на самого себя за собственную косорукость.       …Облегчением от того, что ему не придётся делать выбор.       (Ненавистью от осознания, что всё равно не смог бы ни сам проглотить её, ни скормить бастарду ублюдка.)       — Я выведу тебя сегодня на закате. — Произносит целительница и идёт дальше как ни в чём не бывало.       Ваньинь смотрит ей в спину до тех пор, пока она не скрывается за поворотом.       Потом идёт к пруду.       …У Вэнь Чао на хвосте больше нет ни одной жемчужины.       — Поспели. — Хвастается он без тени смущения. — Ничего, через годик ещё будут, побольше чем сейчас! Эй, креветка, не хочешь поплавать?       Ваньинь отрицательно качает головой.       И сидит на траве до самой темноты.       — Ты какой-то расстроенный. — Замечает Чао в сумерках.       Он выбрался на берег почти полчаса назад и теперь неспешно обсыхал, не прибегая к использованию талисмана.       — Он для экстренных моментов нужен. — Поясняет Вэнь Чао, стряхивая с пяток прилипшие песчинки. — Пошли, проведу тебя… Погоди, это же просто чуть усовершенствованный талисман обогрева! Твой же брат брал уроки у мастера создания талисманов и мог легко тебе стопку таких написать!       (Только выбравшись на сушу, он набросил на плечи длинный халат и завязал на поясе, так что отсутствие штанов было незаметно.)       Ваньинь отворачивается. Что-то отвечать на реплику А-Чао не хочется.       …Да, мог. Но не сделал. Наверное, посчитал это блажью или ненужной вещью.       (А может, просто не хотел?)       — Я Сюя попрошу, он тебе пару штук напишет. — Машет рукой Вэнь Чао. А потом вытягивает из кармана один смятый талисман и пихает Цзян Чэну в руки. — Пока что держи один. Только после высыхания его нужно сразу снимать — а то ожог будет. Я однажды забыл об этом, так бегал с выпученными глазами и сесть не мог пару дней!       Ваньинь уже знает дорогу к павильону, в котором живёт, и не нуждается в няньках.       Но ему почти приятно, что Вэнь Чао топает рядом.       (Он не хватает за плечи, не дёргает за руки, не ставит подножек и не цепляется за пояс.)       А ещё он бубнит.       На привычные громкие монологи А-Сяня это не похоже совсем — Чао не требует немедленно хохотать от очередной шутки, не повышает голос, когда думает, что его не слушают, и не тараторит.       — Ты уже мелкого видел? — Негромко любопытствует Вэнь Чао.       Ваньинь утвердительно кивает.       — Сюй сначала не поверил, что это настоящий Сяоци — ну знаешь же, его вполне могли научить, что и как сказать, чтобы Лорда Фэн поиметь. Но и дядюшка кровь сверял несколько раз, да и сам мелкий Мэйчи по имени вспомнил. — Бубнит Чао, а потом притормаживает. — …Слууушай! Да это же твой бывший жених.       — Кто? — Не понимает Ваньинь.       — Фэн Сяоци. Ты же за него был просватан. — Повторяет Вэнь Чао. — Но теперь Лорд — Мэйчи, а ты его Наложник… Креветка, ты чего?.. Эй, если ты в обморок сейчас грохнешься, я ж тебе помочь ничем не смогу!       Ваньинь опирается спиной о стену павильона и неспешно съезжает вниз.       Ноги его не держат.       …Не сын.       Племянник.       Ваньинь едва не отравил собственного бывшего жениха из-за ненависти.       (Он едва не сбежал, так и не узнав правды.)       …Ночью, гораздо позже обычного, к нему приходит Мэйчи.       Он пропах кровью, потом и отварами, но руки у него — чистые и тёплые.       Будто он только вернулся откуда-то только что, и только и успел, что помыть руки и умыться.       — Мальчик, которого ты привёл — Фэн Сяоци?       Мэйчи не присаживается на край постели — встаёт на колени рядом, чтобы прижаться щекой к его животу.       — Да. Я же говорил.       Ваньинь хмыкает, рассматривая узор на подушке.       …Кажется, поглощённый эмоциями, он всё прослушал.       И едва не сотворил ужасное.