Отравленные воды у выжженного поля

      …Младенец тихий и совсем маленький.       Ребёнок Цао и потяжелее, и побольше, и громче.       — Дети рождаются разными. — В десятый раз повторяет Реон, и в сотый показывает, как нужно правильно брать такого кроху.       Ваньинь не может успокоиться, и, ненавидя себя, осторожно прикладывает мокрый платок к крошечному личику.       Младенец почти недовольно хмурится и смотрит на Ваньиня неожиданно осознанным взглядом.       …Когда А-Чэн убирает край платка, то не видит никаких чешуек на детской коже.       Он не передал своё проклятье ребёнку.       …Какое счастье.       Мэйчи почти не отходит от колыбельки, и каждую свободную минуту старается проводить там.       …Ваньиню кажется, что Мэйчи вполне согласен спать на полу в детской.       И лекаря рядом уложить, чтобы тот неотлучно находился рядом с крошкой.       …А потом Лорд Фэн приходит к нему в павильон и в поклоне сгибается пополам.       — Я приму, если ты откажешь, и постараюсь выполнить всё, о чём ты попросишь. Но согласишься ли ты стать моим Супругом?       Ваньинь не хочет размышлять, как бы ответил на этот вопрос девять лун назад. И как — полгода назад.       Сейчас в нём достаточно понимания, чтобы знать множество нюансов, которые в его собственной семье игнорировались или были вывернуты до неузнаваемости.       Мэйчи собирался назвать ребёнка Ваньиня своим Наследником. А Наследник от Второго Супруга имеет гораздо более устойчивый статус, нежели дитя Первого Наложника.       …А если что-то случится с Лордом Фэн, именно Цзян Чэн будет Регентом до совершеннолетия ребёнка.       (Как это произошло с Аньшеном.)       …На свадьбе у Ваньиня платье пошито со специальными рукавами — и всю церемонию в каждом из них сидит по крошечному гулееду.       Уже почти взрослый Маковка и крошечная ещё, похожая на серебристую звезду, упавшую с туманного неба, Принцесса.       (Вэнь Чао называет Принцессу «пыльной лиловой картошечкой», но при этом старательно чешет ей животик.)       …Ваньинь смотрит на то, как Мэйчи ночами просиживает в кабинете, а оставшееся до рассвета время воркует с ребёнком.       Потом в конце концов не выдерживает.       — Ночью нужно спать!       — У меня много работы.       — А ещё у тебя есть сын! — Возмущается Ваньинь. — И я не намерен растить его в одиночку из-за того, что ты умер от усталости! Утром покажешь, что нужно делать с этими бумагами, и я помогу. А сейчас — спать!       — Но…       — Спать! Или ноги переломаю! Я не собираюсь быть вдовцом!       Наверное, Ваньинь перегнул палку с угрозами, но Лорд Фэн откладывает кисть и послушно идёт за ним из кабинета, и даже не предпринимает попыток спорить.       И покорно садит на кровать Принцессу, которая предпочитает спать исключительно под одеялом и на чьём-то животе.       …Ваньинь осознаёт, что разрушенного не вернуть, а сказанные слова не забрать.       Но у него есть смысл жить дальше.       «Маленькая рыбка, что просто плывёт.»       — Какой карапуз! — Восхищается Хуайсан, и пытается пощекотать Наследника Фэн.       Наследник Фэн возмущённо хмурится и супит бровки, но ничего не говорит и не плачет.       Следит за своим молочным братом.       …Сын Цао плюхается в пруду, поддерживаемый Вэнь Чао, и повизгивает от восторга, цепляясь за его боковые плавники и разбрызгивая воду собственным коротеньким ещё хвостиком.       — Ты же научишь его плавать? — Уточняет Хуайсан негромко, и Ваньинь неопределённо пожимает плечами.       Научить плавать — значит самому залезть в воду.       А Ваньинь не хочет, чтобы его ребёнок его стыдился.       …На следующий Зимний Фестиваль готовят выступление с огромным аквариумом из зачарованного стекла.       — Заведено, что Лорды и Наследники не принимают участие в этой действии. — Размеренно произносит Лорд Янь, явившийся к Мэйчи по «каким-то особым делам». — Но для моей сестры, Главы Янь, лично Императором было сделано исключение. И лишь при условии, что другие инюшки из знатных семейств будут согласны помочь с выступлением.       — А при чём тут я? — Бурчит Ваньинь настороженно.       — Ты — один из этого числа. И поэтому я пришёл, чтобы попросить тебя о сотрудничестве.       Ваньинь бросает неуверенный взгляд в сторону Мэйчи.       (Как-то так получилось, что оказалось очень удобно отмазываться от того, что не нравится, фразой «мне запрещает Господин».       Хотя Мэйчи ему что-то ничего вообще не запрещал, но послушно соглашался, что да, не дозволяет и вообще против.)       Лорд Янь Таомин терпеливо вздыхает, будто этих самых инюшек уже уговорил не один десяток, и только Ваньинь артачился.       — Остальные согласились.       — А много этих остальных?       — Больше, чем может показаться.       Честно говоря, А-Чэн не испытывает желания снова показываться на сцене. Ему хватило того почти испорченного выступления, на котором А-Сянь почти всё испортил, и будто это было мало — раскрыл его тайну всей Столице.       — Будет поставлена адаптация по легенде о Госпоже Лу, что явилась в этот мир в облике дракона со свитой из водных духов. — Поясняет Лорд Янь. — И моя сестра выступит, только если и ты тоже согласишься играть.       — И демонстрировать свою чешую? Опять?       Лорд Янь Таомин снова вздыхает.       И медленно проливает чай себе на ладонь, по которой ползут похожие нефрит чешуйки.       …Слишком твёрдые и плотные, чтобы принадлежать иньской твари.       Ваньинь видит, как зрачки Лорда Янь вытягиваются, будто у кошки на свету, и очень, очень запоздало начинает понимать, почему Император лично разрешил его сестре выступать, несмотря на титул Главы.       …Согласно традиции, каждые пятьдесят лет в Столице появлялся Нефритовый Дракон, прикосновение к которому даровало всем удачу и счастье.       Да даже смотреть на него было хорошим знаком.       (Чего Ваньинь не знал, так это того, что Нефритовый Дракон был не просто парой актёров в костюме или же разумной тварью, что соглашалась выступать в спектакле, а кем-то из знати.)       — Если не хочешь — я скажу, что запрещаю. — Говорит Мэйчи негромко.       …Ваньинь в конце концов соглашается принять участие в выступлении.       Но лишь потому, что ему всё же хочется увидеть Нефритового Дракона в полном облике с невероятно близкого расстояния.       …Вэнь Сюй с тоской смотрит на то, как вода в пруду больше походит на клочок бушующего моря.       Явившийся в гости Минцзюэ выпил русалочий отвар, и теперь вместе с Чао устроил то ли битву, то ли соревнование за звание самой огромной рыбы.       — Ыбыбы. — Повторяет Наследник Фэн его слова, и с надеждой смотрит на Ваньиня.       — Идиоты. — Беззвучно вздыхает Вэнь Сюй, глядя на бурлящий пруд и огромные хвосты, что то и дело выглядывали из воды.       — Ыбыбы.       — О да, они самые. — Соглашается Сюй с ребёнком и поворачивается к Ваньиню. — Может, успокоишь их?       — Они меня скорее прибьют хвостами. — Ворчит А-Чэн. — Акулы плоскодонные.       — Акулы плоподобные. — Повторяет ребёнок.       — Ноги пелелопаю. — Произносит Наследник Фэн, держась за рукав Сяоци и заглядывая ему в глаза с восторгом.       Ваньиню хочется схватиться волосы и одновременно спрятать лицо в ладонях.       Он ведь так старался не ругаться при сыне!       — Кому переломаешь? — Влезает любопытно Цинвэй.       Юный Фэн Цингэ хлопает пушистыми ресницами и снова задирает голову, рассматривая своего кузена и Наследника Цю.       — Влагам! — Потом наконец сдаётся, и поворачивается к Цинвэю. — И твоим влагам тоже! Я буду как родители!       Как кто именно из родителей, ребёнок не уточняет, но Вэнь Чао смотрит Очень Выразительно.       Ваньинь сдаётся.       …Матушка в свадебном наряде очень красивая.       И выглядит очень счастливой, совершая с Лордом Не поклоны.       Ваньинь держит на руках свою младшую сестру (Минцзюэ кидает очень ревнивые взгляды, но временно смиряется, посадив себе на плечи Хуайсана) и не может не радоваться.       …Инюшка долго наворачивает круги вокруг лодки, а потом выпрыгивает из воды и виснет на Мэйчи, цепляясь за его плечи и пытаясь урвать поцелуй.       Ваньиня затапливает волной возмущённой ревности, и он хлопает веслом по воде, отгоняя наглую гадость от лодки.       И от своего Супруга.       — А ну кыш, рыба тощая! — Рявкает он на инюшку, и та, хохоча, отплывает.       Недалеко.       …Сразу видно — позарилась на чужое и уже не отстанет.       Вся прелесть от прогулки на лодке испаряется, и единственное, что теперь испытывает Ваньинь — желание поймать наглый хвост и пообтесать с него чешую.       Чтобы было неповадно впредь лезть.       …Наглая гадость брызгается водой, и на лице у Ваньиня расцветает чешуя, что никак не утоляет жажду поквитаться.       — Я красивая! — Хохочет инюшка, предусмотрительно не подплывая, чтобы не получить веслом по хребту. — Все со мной поцеловаться хотят!       — Только подплыви — плавники помну!       — Ой боюсь-боюсь! Ты в лодке сидишь, до меня не дотянешься!       Ваньинь смотрит, как Мэйчи вытирает мокрое от брызг лицо, и, не давая себе времени передумать, стягивает сапоги.       И прыгает в воду.       …Догнать гадость, а потом от души повозить по илу — ни с чем не сравнимое удовольствие.       — И чтоб я твоего хвоста больше тут не видел! — Орёт Ваньинь победоносно, глядя, как инюшка улепётывает вдоль реки. — Это моя вода! И поле моё! И поцелуи тоже мои!       Только и видно, что кончик хвоста да помятый спинной плавник.       Мэйчи протягивает ладони, и Ваньинь хватается за них, позволяя себя вытянуть из воды.       …Его собственная чешуя — лиловая, матово блестящая, а у основания хвоста зреет пяток ещё крошечных жемчужин.       …Кажется, Ваньинь давно не обращал внимания на то, как выглядит.       — И поцелуи твои? — Тихо спрашивает Мэйчи, продолжая держать его ладони.       — Будешь раздавать их кому попало — переломаю ноги. — Бубнит Ваньинь по привычке, и чуть шевелит хвостом, который вне воды кажется тяжёлым и неповоротливым. — У той рыбины ни воспитания, ни чешуи красивой… И вообще, ты не знаешь, куда я талисман для высушивания одежды дел?       — Хорошо. — Покладисто соглашается Лорд Фэн. — Нет, не знаю… Ты красивый таким.       — Красивее, чем та килька?       — Во много раз.       Ваньинь хмыкает, и демонстративно чуть покачивает хвостом, растопырив боковые перепонки.       — Тогда отдавай поцелуй. А то обижусь и уплыву.       …Через десять лун Мэйчи берёт в руки свёрток со своим младшим сыном.       На чьём личике расцветают мягкие лиловые чешуйки.       Отравленные воды рано или поздно будут унесены течением.       На выжженном поле однажды появятся трава и цветы.       Это медленный процесс, и следы огня и яда ещё долго будут оставаться.       Возможно, что-то останется навсегда, и будет вечно напоминать о случившемся.