От хребта до винокурни

🎄🎁⛄

      Они подвесили Кэйю за руки. Они зацепили верёвку на крюк. И теперь трогали там, где в приличном обществе не трогают, но Альберих терпел и ухмылялся. Пусть ищут, пусть. Один из бандитов завёл пальцы под наплечник, и в груди сразу похолодело. Он ведь не найдёт?       Нашёл. Забрал спрятанный на такие случаи складной нож, ухмыльнулся гнилыми зубами, из-за чего Кэйа поморщился и отвернулся. В приличном обществе не едят столько лука.       — Побудьте здесь, капитан. Вам необязательно видеть, куда мы перевозим товар, — гнилозубик похлопал его по щеке.       Альберих готов поклясться, что хуже смеси запахов — а именно лука и сигар — он ещё не нюхал. Бандиты, посмеиваясь, ушли. И ладно, он ошибся, полагая, что проследил за ними незаметно. Ладно, он не поймёт их схему и не разгадает, где именно этот нелегальный табак хранится. Но разве можно его, капитана кавалерии, такого нарядного сегодня, в белом, повесить здесь, как сухоцвет у ведьмы над печкой?!       Он покрутил запястьями, пытаясь вывернуться из узла. Два верёвочных кольца давили, резали волокнами кожу, пока он дёргался. С ножом было бы куда проще. Кэйа барахтался бы воблой на «удочке» и дальше, если бы не увидел в темноте пещеры, там, со стороны выхода, красное свечение Глаза Бога. Альберих рассмеялся, когда огонёк переместился — его хозяин удобнее опёрся о стену.       — Ты говорил, что будешь отмечать дома.       — А ты — на вечеринке с рыцарями, — хмыкнул Дилюк.       Кэйа закатил глаза. Ну соврал немного, ну подумаешь. Рагнвиндр тоже не святой.       — Знаешь, я не очень люблю эти праздники. Снега нет, ёлки нет, без настроения как-то, — рассуждая, он повис на верёвках.       Но Дилюк не спешил его освобождать. Стоял там, в тени, смеялся над ним взглядом и одновременно хмурил брови. Сама серьёзность.       — И потому ты решил испортить его своей гибелью? Хочешь, чтобы я похоронил тебя в новогоднюю ночь? Земля холодная, копать неудобно будет.       Кэйа оскалился на такое заявление:       — Ничего, согреешь.       Между ними растянулась пауза, словно пружина, и она не лопнет — она сомкнётся и защемит самолюбие каждого.       — Хорошо, — согласился Дилюк и развернулся.       Он уходит. Кэйа не верил своему глазу, но этот надутый совух, слишком гордый, чтобы спорить с ним, просто уходит! Альберих качнулся на верёвках:       — Дилюк, стой! Земля холодная, и моя смерть — совсем не тот подарок, которого ты ждёшь! Тебе так не повезёт! — Кэйа застыл, прислушался к исчезнувшим шагам. В пещере вообще никого не осталось. — Дилюк?

***

      Кэйа надел перчатки, ремень с мечом вернулся на талию, а на ремень — Глаз Бога. Дилюк стоял рядом, наблюдая за ним. В нос забивался запах горелой веревки. Попробуйте поджечь нитку из хлопка и вкусите замечательный ядовитый коктейль — это всё ещё лучше луковых сигар.       Дилюк ожидал доброго слова, благодарности, но Кэйа прошёл мимо:       — Пойдём, пока они не вернулись, мастер Дилюк.       Мастер хмыкнул. Звучало очень загадочно, словно Альбериха не посвятили в очередную тайну. В тоннеле дальше, куда ушёл бандит, стояли ящики с шоколадными плитками. Под обёрткой, какую могли взять дети, оказались брикеты со сплющенным табаком. Каким ублюдком надо быть, чтобы так прятать товар? И как же интересно они выдумали нечто, казалось бы, гениальное. В праздники много людей покупают шоколад, дарят его друг другу. Кэйа и сам на днях закупил несколько плиток сумерского горького и раздал их друзьям. Так и не заметишь, если кто-то пройдет с контрабандой.       — Если мы его сожжём, как думаешь, это будет укуренная гора?       Он представил, как с Драконьего хребта валит дым, застилая и без того закрытую облаками вершину.       Дилюк вздохнул:       — Я думаю, что укуренный здесь только ты. Просто пошли рыцарей.       Кэйа глянул на него, глупого и всё ещё наивного:       — Тех, что сильно пьяные, или тех, кто уже должен протрезветь?       Лицо мастера надо было видеть. Морщины на лбу буквально выстроились в фразу «бесполезные дармоеды».       Табак они накрыли. Кэйа наколдовал ледяную пробку — стену, которая не пустит сюда бандитов. До его возвращения грот законсервирован, ну а пока можно отдохнуть.       — Так что, — Дилюк подсвечивал им путь обратно огоньком размером с ладонь, — раз это дело закрыто, ты придёшь к нам?       — Я не люблю эти… праздники, — поёжился Альберих. — Повеселитесь без меня.       Он только представил украшенные мишурой стены, огни на окнах, запах свежесрубленной пихты, украденной из леса, такой хвойный и терпкий, и то, как прямо там, в зале, не хватает смеха Крепуса. Как раньше никогда не будет. Ему нет места на семейном празднике.       — Аделинда, кажется, положила для тебя подарок под ёлку. И он выглядел больше моего, — от голоса Дилюка веяло теплом, прямо как от домашнего очага. — Ужин она тоже сделала на всех.       Кэйе хотелось закрыть уши. Нет-нет-нет, это нечестный приём! Дилюк всегда им пользовался. Всегда вспоминал Аделинду в такие моменты. Он посмотрел на мастера с изломанными бровями, умоляя заткнуться.       Дилюк увёл взгляд:       — Она очень расстроится, если тебя не будет.       Ну конечно, только она. Самому Рагнвиндру в жизни гордости не хватит это озвучить. Видя его манипуляцию, как рыбу сквозь воду в пруду, Альберих улыбнулся. Так хочет провести время вместе, да?       — Не могу же я отказать Аделинде, — протянул он с нарочитой издёвкой.       После его слов вокруг Дилюка стало ещё теплее. Он вскинул подбородок, считая это маленькой победой в их маленькой войне характеров. Пусть забирает себе.       Весь путь Кэйа прислушивался, нет ли где бандитов, и когда впереди показался свет, он насторожился, замедлился. Но мастер шёл вперёд подобно митачурлу с щитом. И только на улице стало очевидным, почему его не волновала стычка с преступниками. Горел забор, горели баррикады. И ни одного человека вокруг, только следы, уходящие в лес.       Какая прелесть. Кэйа, осмотрев эту удивительно непраздничную картину, сложил ладони вместе и обратился к Дилюку с фальшивым и приторным восторгом:       — Почему ты не сказал, что устроил барбекю?       Дилюк пожал плечами. Что ж, придётся искать их заново. Допустим, после ужина.       Солнце уже село на горизонт, свесив лучи-ноги. Темнело, под ногами хрустел снег, и мороз кусал за щеки. Они останавливались возле костров, грелись, зябкость мурашками сползала по плечам. Кэйа много позже, когда перестал узнавать дорогу, понял, что идут они не к лагерю у подножия.       — Где мы? — он осмотрел черные коряги-деревья, торчащие из-под земли повсюду.       — Идем к винокурне. Я знаю короткий путь.       Альберих рассмеялся облачком пара.       — Ты знаешь, что все истории, которые начинаются со слов «я знаю короткий путь», заканчиваются плохо?       Дилюк выдохнул и сразу принялся обороняться:       — Я хожу тут уже не первый раз. Просто наслаждайся снегом, тебе ведь его не хватало?       Альберих фыркнул. Если Рагнвиндр уверен в своих тропах, которыми он возвращается домой после ночных облав, то пусть ведёт.       Они прошли несколько развалин, остановились у костра. Спустились с тропы. Костер. Обошли разрушенную башню. Костер. Дилюк огляделся. Принесенные ветром снежинки царапали Кэйе нос. Мастер перестал походить на человека, который уверен в своем пути. Он будто выискивал знакомые ориентиры, щурился слепым щенком.       — Дилюк? Ты точно знаешь, куда идти? — Альберих вжимался шеей в мех.       — Знаю, не переживай.       Хотелось бы еще остаться у огня, но они пошли дальше. Вокруг только скалы и рассыпанные блестки, отражающие лунный свет. Из-под сугробов на них глядели одинокие кусты. Зима казалась враждебной, отнимающей силы злодейкой, из-за которой у него немели пальцы на ногах.       Когда-то всё было иначе. Когда-то двое детей выбегали в первый же снег во двор, падали в сугробы и совсем не боялись заболеть. Когда-то они кидались снежками, да порой так больно, что оставались синяки. Они лизали сосульки, на спор касались языками железных скоб на телеге, и кто-то один звал на помощь, потому что другой прилип и не мог оторваться. Прибегали Крепус с Аделиндой, поливали пострадавшего теплой водой, и язык отлипал.       Кэйа прикусил собственный язык на пробу. Интересно, а сейчас он бы тоже прилип?       Они вышли к озеру, с которого вниз падала вода и превращалась в реку, что протекала прямо возле винокурни.       — Мы выше, чем я думал, — крикнул Дилюк сквозь шум водопада. — Придется обойти лагерь Фатуи и спуститься по тропе.       — Не верю, что ты предлагаешь обойти Фатуи. Я думал, вы друзья! — хихикнул Альберих.       Он тоже подошел к краю, глянул вниз. Всего два порога вплавь — и они у «Рассвета». В глазах загорелась хитринка, и мир сразу расцвел, холод перестал щипать лицо.       — Люк, давай спустимся здесь? Я наколдую.       — Наколдуешь? — Дилюк посмотрел на него, на крио Глаз Бога. А потом прищурился и замотал головой. — Нет. Нет, Кэйа Альберих! Даже не начинай.       Мастер пятился, а Кэйа шел прямо на него, потирая руки, чувствуя, как азарт трещит искрами в кончиках пальцев.       — Это будет быстро. Всего пять минут — и мы дома!       — Возмутительно, хуже идеи не было! — задыхался важный и горделивый «совух». — Ты знаешь, что твое крио тает от моего пиро!       — Ну, не только крио, сладость, — мурлыкнул капитан.       Дилюк застыл. Уморительно, как на его лице заиграли все оттенки закатного солнца — видно даже под луной. Встряхнув гривой, словно пес, он ткнул Альбериха пальцем в грудь.       — Не сбивай меня. Мы утонем и разобьемся о скалы! Я ни за какие уговоры не соглашусь. И не смотри на меня так.       Кэйа уже открыл рот, но прозвучавший голос принадлежал чужаку:       — Вы кто такие?       Пиро-застрельщик, стоявший ярдах в двадцати от них за поваленными деревьями, схватил пушку. Оружие загорелось алым. Он крикнул:       — Нарушители!       Дилюк схватил Кэйю за руку и потянул к обрыву:       — Колдуй свой проклятый лёд!       Но Кэйа хотел не так. Он точно не рассчитывал, что они будут прыгать! Земля исчезла из-под ног. Ветер врезался в лицо, трепал щеки и губы. До боли сжав мастера в ответ, Альберих выставил ладонь. Просто сосредоточься! Представь снег. Как весело было прыгать в сугробы с крыши конюшни. Тебе ведь это подвластно!       Пуф! Зад провалился во что-то мягкое и шуршащее. Кэйа открыл глаза. В его плечо вцепился Дилюк и отчего-то кричал:       — Колдуй лёд! Колдуй лёд!       Оказалось, он создал огромный сугроб прямо в реке. А теперь они катились по нему прямо в воду. Из раскрытой ладони вырвалась новая магия крио. Кристаллы холода замораживали реку, выстраивая ребристые борта. Бац! Они съезжали по получившейся горке вниз!       Ветер все так же трепал щеки, а замерзшая поверхность ощущалась под копчиком, как доска для стирки. Зубы стучали. Снова падение, снова взмах руки — и новый сугроб встретил их облаком! Второй порог, виражи, которые Кэйа создавал. Вверх, вниз, вверх. Петля впереди, готовься! Они кричали, и если раньше это звучало как страх перед неизведанным, теперь в голосах звенел смех.       Скорость уменьшилась, их вынесло на льду прямо к берегу. Оба тяжело дышали. Дилюк, вцепившийся в плечо орлиной хваткой, наконец разжал пальцы.       — Ты помнишь, что я не хотел тебя хоронить сегодня? — спросил он.       — Да-а-а? — протянул Кэйа, глядя, как лёд на реке истончается и тает.       Дилюк многозначительно вздохнул:       — Забудь.       Улыбка сама вырвалась в ответ на угрозу. Ничего-ничего, просто кому-то гордость не позволяет признать, что это было весело. Поднявшись с земли, они взвыли от боли в пояснице, отряхнулись и, без всяких коротких путей, направились к свету винокурни.       Но один вопрос не давал Кэйе покоя.       — Почему ты решил в этот раз обойти Фатуи?       — А ты думал, я убиваю их целыми днями? — хмыкнул Дилюк. — Не сегодня. Завтра — да. Но не сегодня.       В его словах проскальзывало что-то теплое и живое, словно воспоминание из детства, которое вот-вот воскреснет. Будто сам Крепус явился и сказал: «Сегодня нельзя ругаться. Давайте решим всё завтра».       Здесь ветер теплее, но виноград укрыт от заморозков, и нет ни одной кристальной бабочки. Опустошение. Безжизненность. Он не любил этот праздник и не любил появляться здесь зимой. Единственная жизнь — она за окнами. Она вон там, где темная фигура приблизилась к двери и открыла её, и тень в юбке вылилась на улицу.       — Мастер Дилюк! Сэр Кэйа! — ахнул голос Аделинды. — Мы уже начали переживать.       Только внутри Кэйа разглядел её черты лица. Горничная обняла его, как не обнимала уже давно. Зацеловала щеки и сказала, что он совсем замерз, пока стряхивала капли с мокрого воротника. В доме пахло медовым цыпленком и выпечкой, на стенах, как раньше, висела мишура и мерцала в свете ламп, на окнах горели огоньки.       Аделинда попросила вымыть руки и садиться за стол, а он, зачарованный, рассматривал полный призраков зал. Эти носочки над камином, куда им клали конфеты. Этот венок из живых веток, который они мастерили каждую зиму. Альберих подошел к нему, огладил иголочки и вплетенные ветряные астры.       — Ты сам?.. — вопрос вырвался раньше, чем Кэйа приказал себе молчать.       Дилюк тем временем срывал с вина акциз. Он даже вино для него достал. Вот горделивый совух.       — Мы с Аделиндой. Ты же был занят позавчера работой.       Фраза стрелой пронзила ему грудь, жаль, нет никакой защиты против этой атаки. Тогда Кэйа, отлипнув от венка на столике, обернулся к полукруглой комнате, находя там ёлку, ещё более пушистую, выше его самого, и уже украшенную.       — И её вы… тоже вместе наряжали? — спросил он, подходя ближе.       — Да. Вчера, когда ты работал.       Вторая стрела. Прямо под дых. Это нечестно, раскидываться такими предъявами! Ещё более нечестно то, что на веточках висели всё те же игрушки. И купленные, и самодельные. Разрисованные детской рукой, но с новыми шнурочками. Старые, видимо, порвались. В глаз что-то попало. Протерев его, Альберих сглотнул и обернулся к столу. К Дилюку.       — Ты на Хребет не за преступниками пошёл, да?       Дилюк, уже наполнивший бокалы, без дела держал бутылку, словно боялся отпустить её и оставить руки ни с чем. Он вздохнул. Посмотрел в ответ круглыми глазами-угольками, с тенью заботы и осуждения — как только всё помещается на его лице?       — Я последовал за тобой. Ты можешь отказать записке, но не мне, Альберих.       Внутри всё надорвалось, и затрещали от жара в щеках годовалые льды. Он ненавидел этот праздник. Злую зиму тоже ненавидел и своё крио — смертоносное и колючее, данное ему той ночью.       — Не нужно было… — забормотал Кэйа.       Дилюк оказался рядом. Тепло обрушилось на плечи, поймало в ловушку рук. Капитан врезался носом в чужое плечо и вдохнул самый вкусный на свете запах — гари, хвои и подвала с дубовыми бочками.       — Ёлку я поставил, и в снегу мы уже повалялись благодаря тебе, — шептал на ухо Дилюк. — И я не новогоднее настроение, Кэйа, но знаешь, я мог бы попытаться тебе его создать.       Пальцы на спине мастера сжались. Альберих зарылся глубже к коже, в шею, ткнулся носом. Не нужно, ничего не нужно. Ни вина, ни ёлки, ни снега, если честно. Если он просто проведёт эту ночь с Дилюком, если они вместе отсчитают секунды до начала Нового года, застыв вот так в объятиях, ему хватит сил создать новые счастливые воспоминания об этом празднике.       У Аделинды неизменно волшебные руки: только истинная магия может превратить медового цыпленка в шедевр. И оказалось, что упрямый здесь не Дилюк, а он. Хотя гордости у того всё равно много. Особенно она проявилась, когда Кэйа распаковал его подарок — нос задрал так, что можно разглядеть ноздри. Замотавшись в новый меховой плащ, Альберих не удержался и забрался к нему на колени руками. Хотел боднуть в подбородок, посмеяться. Но промахнулся и клюнул в губы. Рагнвиндр, потерявший бразды контроля, моргнул, но отбиваться не стал. Аделинда ничего не заметила, кажется. Кэйа поспешил открыть её подарок. Надо же, новая шкатулка для хранения зелий! Он давно хотел такую для работы, чтобы не бегать по пятьсот раз к Альбедо, а делать запасы у себя. Правда-правда. И совсем не избегал мыслей о случайном поцелуе.       Доброе вино делает людей добрее. Взять Дилюка: время давно за полночь, а он кажется Кэйе таким хорошим. Мастер помог ему подняться, кутая в новый плащ, и проводил в спальню. Наверное, ещё вино делает людей безумно привлекательными, потому Альберих повис на нем, не желая двигаться самостоятельно. Но едва Дилюк дотащил его до кровати, как эти ноги поставили подножку. Оба рухнули на матрас. Оба уставились друг на друга. Кэйа убрал красную прядь, что щекотала его лицо, за ухо. И в следующий миг его запястья сжали пальцы, а не веревки. И губы коснулись губ, даря поцелуй со вкусом виноградного сока.