Обиды.

      Я терпеть не могу ссоры и всегда их ненавидела. В детстве они казались чем-то правильным и привычным, единственным способом решать назревающие неполадки. Другого я не знала и не видела. Во взрослении же старалась сторониться конфликтов, не желая тратить на них ни сил, ни времени. Считала, что всё это абсолютно бессмысленно. Тем не менее, именно этим мы с тобой сейчас и были заняты.       Помимо криков, шума от летящей по всем сторонам мебели и приборов, атмосферу дополнял уличный гул из открытых окон: обозлённые парочки, лай напуганных собак, детский плач.       Вся эта атмосфера пробуждала необъяснимую ярость, готовность напасть, укусить и растерзать. Одним разом внутри меня пробудилось всё самое худшее в человеке. Уж слишком сильно обстановка вокруг заражала недружелюбный и небезопасным настроением. Во мне еле собирались остатки разумного, чтобы отговорить себя от идеи швырнуть что-нибудь ещё в бродящий по квартире силуэт. Думаю, такие мысли посещали и голову Тесс. Но мы обе держались, как бы трудно то ни было, играли в гляделки, пристально следя друг за другом, ходили по самой грани.       Я с этого края сорвалась. Не в силах совладать с собой, я схватила любимую чашку Морган и уж было вдребезги разбила об пол, дабы точно устаканить нарастающее недовольство, как вдруг меня резко схватили за запястья, желая вырвать предмет из рук. Попытка раз, попытка два, и осколки фарфора с грохотом разлетелись по всему паркету. На момент удалось отвлечься от суматохи вокруг, усмехнуться про себя и подумать: "Как же хорошо, что я всегда хожу в тапочках", — но девушка напротив не была намерена позволить мне забыть, что сейчас вообще происходило. Она схватила меня за плечи и начала судорожно трясти, не дожидаясь ответа.       —Ну вот что ты делаешь!? Что ты, мать твою, творишь!       Через толстую ткань свитера я уже могла почувствовать, как в мою кожу впиваются чужие ногти. Это не удивляло так же сильно, как почти что впервые повышенный голос. По обыкновению спокойная девушка наконец-таки треснула, достигла точки кипения и взорвалась, всем своим видом демонстрируя это. Видимо, она и вправду злилась на меня...       Но мне было не впервой кричать на эту женщину, на кого-либо в целом. Хоть такие ситуации и были отвратительными, отнимали весь имевшийся контроль над внутренним состоянием, вынуждали чувствовать и вести себя подобающим образом, выводили из себя во всех самых, что ни на есть, ужасных смыслах... они, в какой-то степени, доставляли особенное удовольствие. Однако это удовлетворение приносил не сам процесс ругани, чувство опасности или страха, а осознание того, что именно и непременно за ними последует. Табу, сладкое табу.       С истошными воплями я начала вырываться из чужих рук, не боясь ударить, вломить Морган или даже расцарапать ей кожу. Удар раз, промах два, толчки вперёд-назад, как в настоящей борьбе, и по итогу всё пришло к логическому для нас завершению. Я снова чувствую прикосновение её губ к своим, снова невольно дрожу от ощущения тёплой ладони под тканью свитера и снова чувствую, как в голове мелькают мысли, что этот цикл надо прервать, что так нельзя, что всё это неправильно, нездорово. Но, боги, как же хорошо.       Я не отталкнула разгорячённое тело Тесс, не отмахивалась от её руки, сжимающей мои бёдра. Я уверенно сделала шаг вперёд вперёд, слегка придавливая ладонями чужой торс, прильнула к ней в ответ и позволила поцелую стать более грязным, влажным, глубоким. Я укусила её нижнюю губу, повела к стене и "невзначай" кончиками пальцев коснулась вздымающейся груди. И снова наступила борьба.       Возвращались толчки, сочилась сила, прилагаемая нами обеими, чтобы взять верх над происходящим. Мы снова и снова ударялись спинами об стены, обхватывая плечи друг друга, прежде чем рухнули на пол и чуть ли не сорвали друг с друга одежду. Так небрежно, так резко, так дико. Мы делали всё, лишь бы поскорее утолить этот не человеческий голод, не тратя и секунды сжигавшего нас вожделения. Наверное, именно поэтому почти вся моя и одежда Тесс была растянута в абсолютно разных местах. Мы слишком часто практиковали подобный способ выплеска эмоций, слишком часто прижимались друг к другу с ещё большей силой. Но так ли был важен ущерб, если и мне и ей этого хотелось? Если нам эта грязь была необходима?       Пока нас наповал не сразила усталость, пока к нам в квартиру никто не ломился, пока мир не встречал свой конец, не было ни одной достойной причины остановиться. Да даже всё вышеперечисленное в такие моменты — не более чем детский лепет, неспособный отвлечь нас от чувства власти друг над другом и получаемым удовольствием. Такие нуждающиеся, такие потерянные. Вот и получалось, что от ночи до самого утра, вместе с уличным шумом спальню заполняли — весьма и не очень — тихие стоны, причмокивания губ, эхо наших коротких пошлых разговоров. А поутру возобновлялся отсчёт времени, которое понадобится нам обеим, чтобы снова разозлиться, поругаться и выработать очередную обиду. Обиду, которая, как и все другие, продлится недолго. Обиду, которая закончится так, как кончалась всегда: только ты, я, секс и перекур перед сном.