Reprieve

Медленно, вздыхая при каждом движении, Торфинн пробирался в комнату Аскеладда. Кнуд поселил их в каком-то роскошном поместье на время их пребывания в Йорке. Очевидно, он обходился с Аскеладдом исключительно хорошо, будто тот был высокопоставленным королевским вассалом с многолетним стажем службы за плечами. Именно об этом шептались слуги, когда Торфинн следовал за принцем и его новым советником по коридорам. Все эти вещи ему были безразличны, но он не мог перестать слышать их. Простого упоминания имени Аскеладда было достаточно, чтобы привлечь его внимание. Именно так это и происходило. Он ненавидел это. Ненавидел то, что, даже спустя столько лет, он всё ещё был связан с человеком, убившим его отца. Больше всего он ненавидел самого себя. Он не постучал. После той ужасной дуэли ему было больно даже поднимать свою повреждённую руку. Вторая была вся в синяках и ссадинах. Он почти потерял равновесие, когда поднял ногу, чтобы пнуть дверь. Та распахнулась и шарахнулась об стену с подозрительной лёгкостью. Ублюдок оставил её незапертой. Внутри этой роскошной комнаты Аскеладд лежал на кровати, откинувшись на дорогие, тёплые меха. Он едва отреагировал на появление Торфинна, лишь вздохнул и приказал ему закрыть дверь, когда он вошёл. Что Торфинн и сделал, будь оно всё проклято, потому что он итак собирался закрыть её, даже если бы Аскеладд не сказал об этом. То, что происходило в эти моменты после их дуэлей, было лишь для них двоих. Торфинн не хотел, чтобы кто-то ещё был посвящён в его позор. Когда дверь оказалась заперта, отрезав их от остального мира, Торфинн посмотрел на Аскеладда. Он был одет лишь в нижнюю тунику и брюки, броня и обувь были убраны на ночь. Его меч лежал, словно выброшенный, на полу. Он лежал, подложив руку под голову, и смотрел на противоположную стену так, будто она задолжала ему денег. Он не пялился так, когда Торфинн впервые открыл дверь. Хорошо. Ему нравилось знать, что Аскеладд ненавидит это не меньше него самого. Никто не сказал ни слова. Торфинн тихо подошёл к кровати, срывая с себя одежду, пока не оказался рядом с Аскеладдом в одной лишь тонкой тунике, которая совсем не защищала от холода. На правую руку всё ещё была наложена шина, но ножа в ней уже не было. Он дрожал. Ему нужно было оставить его, чтобы приставить к горлу плешивого и забрать то, что он хотел, как поступали все, как поступил бы настоящий викинг... - Ну, малец? - сказал Аскеладд. - Чего ты ждёшь? Приступай. Торфинн ощерился. В его словах сквозил мерзкий подтекст, будто он был добровольным участником всего этого, будто он хотел этого. Но он хотел. Как и Аскеладд. В равной степени отвратительные, они хорошо подходили друг другу. - Если ты пришёл, чтобы дуться, то убирайся, - сказал Аскеладд, и в этот раз в холодном голосе послышалось низкое, злое рычание. - Я не в настроении для твоего дерьма. Как будто он не хотел уйти, пойти тренироваться, или пожрать, или лечь в конюшне среди лошадей и спать без снов, забыв обо всём этом. Но он не мог, зная, что Аскеладд хотел бы этого. Не мог дать плешивому получить желаемое. Он поставил колено на край кровати, наклоняясь и вглядываясь в лицо Аскеладда. - У тебя уже не встаёт на старости лет? - усмехнулся Торфинн. Слова послужили спусковым крючком. Аскеладд схватил и перевернул его, прижимая к кровати. Каждый дюйм его израненного тела взревел от боли. Голова закружилась, и он почувствовал, будто его сейчас вырвет. Ноги Аскеладда тряслись в местах, где его ранили стрелами, которые выпустили те трусливые предатели, прежде чем Торкель убил их. Они оба корчились на кровати, кривясь от боли, пытаясь заставить друг друга покориться. Аскеладд схватил его за голую ногу и дёрнул, заставляя Торфинна сползти ниже по кровати. Он вскрикнул, уже ощущая, как на месте пальцев Аскеладда появляется новый синяк. - Зачем ты здесь, мальчик? - свободной рукой Аскеладд схватил Торфинна за запястья и прижал их над его головой. - Зачем возвращаешься снова и снова, мм? Зачем так поступаешь с собой? - Пошёл ты, - выплюнул Торфинн. - Как я и думал. Ты не знаешь, верно? - он склонился ближе, пронизывая взглядом голубых глаз, и в животе у Торфинна сжалось от страха. - Позволь просветить тебя. И после они поцеловались - или, говоря точнее, Аскеладд поцеловал Торфинна, глубоко и безжалостно, так, что он не мог дышать. Рука, удерживающая его запястья, переместилась на его подбородок, чтобы он не смог укусить его. Ладони Торфинна легли на плечи Аскеладда, вцепившись и пытаясь оттолкнуть. Правая рука кричала от боли. Губа болела в том месте, где Аскеладд посасывал её; кровь сочилась сквозь лопнувшую корку. У их поцелуев был вкус меди. Только когда Торфинн начал задыхаться, будучи не в силах нормально дышать через сломанный нос, Аскеладд отступил. Он рухнул на кровать и уставился в эти льдистые глаза, пока жадно глотал сладкий, драгоценный воздух. - Понял теперь? - сказал Аскеладд. Торфинн сплюнул кровь ему на щёку. Обычно в этой части Аскеладд хватал его за бёдра и опрокидывал, седлал, как животное, и после оставлял его истекающим кровью и сломанным больше, чем в чём-то одном. Но сегодня он просто смотрел. Он смотрел, и смотрел, и это заставляло Торфинна извиваться, желать натянуть тунику ниже, там, где она была вздёрнута на бёдрах, но он не стал. Не стал, потому что он не девушка и не ребёнок, и ему плевать, о чём думал Аскеладд. Что он видел. - Боги, малыш, - пробормотал Аскеладд. - Что мне с тобой делать? Он поцеловал Торфинна вновь, но в этот раз без зубов, даже без языка, - лишь нежное давление губ Аскеладда на его собственные. Его лицо овеяло дыханием. Аскеладд присосался к ранке на его губе, пока там не осталось крови. Торфинн вновь задёргался, пытаясь отстраниться. Аскеладд утихомирил его, положив руку на его подбородок, где ранее этой же ночью оставил большой фиолетовый синяк. Не ев ничего от самой дуэли, Торфинн сопротивлялся из последних сил, и в конечном итоге он упал в меха и захныкал, пока Аскеладд продолжал целовать его. Никто из них не закрывал глаз. Так лучше. Труднее забыть, кого они касаются. Будто вечность прошла, когда наконец Аскеладд поднял Торфинна и усадил к себе на колено, поглаживая спутанные волосы у его шеи, словно успокаивая кобылу. Он подумывал выколоть Аскеладду глаза. - Ты понял? - Что, - прохрипел Торфинн. Они до этого разговаривали? Он не мог вспомнить. Руки Аскеладда поползли ниже, по шее, груди, талии - где они дали тунике прикрыть его достоинство, а затем остановились на бёдрах, достаточно высоко, чтобы это могло быть приличным. - Почему ты приходишь сюда каждый раз после наших дуэлей, почему охотно лезешь ко мне в кровать, хотя утверждаешь, что так сильно меня ненавидишь. Ты понял? - Я знаю, почему, - сказал Торфинн. - Я ненавижу тебя. Я должен напоминать себе, почему я тебя ненавижу, ты, ублюдочный плешивый кусок дерьма, почему я должен убить тебя. - Ты должен напоминать себе, - повторил Аскеладд. Торфинн не удостоил его ответом. - Ладно, если ты так думаешь, - Аскеладд притянул его ближе к себе, так, что левая рука Торфинна упёрлась ему в грудь. Правая вяло повисла на боку. - Но ты ошибаешься. Ты хочешь чего-то иного. - Единственное, что я хочу в этом мире, это убить тебя. - Глупый мальчишка, - сказал Аскеладд знакомые слова незнакомым тоном. Но прежде, чем Торфинн смог бы проанализировать это, Аскеладд поцеловал его снова, нежно. Торфинн ненавидел нежность. Он ненавидел, как она заставляла его трястись в руках Аскеладда. Ненавидел, как она превращала его царапающуюся бороду в нечто приятное. Ненавидел, как даже запах крови в воздухе казался сладким, когда Аскеладд касался его рук, спины, ног, не для того, чтобы причинить боль, а чтобы успокоить, будто он мог стереть нанесённые им же самим травмы, если достаточно постарается. Когда Торфинн одёрнул голову в сторону, Аскеладд позволил ему. Перейдя губами к шее, он легонько, до щекотки, всосал кожу. Стало ещё хуже; хотя Торфинн и пытался отстраниться вновь, Аскеладд отказывался позволять ему это, и ему пришлось прикрыть рот рукой, чтобы сдержать вздохи и стоны, выходящие против его воли. Всё будто плыло. Боль держалась на грани его ощущений, но Аскеладд как-то сдерживал её. Торфинн не понимал, что происходит. Он хотел, чтобы это остановилось. Он хотел, чтобы это продолжалось вечность. Больше всего он хотел, чтобы его отец вернулся. - Прекрати, - судорожно выдохнул он, и, к его удивлению, Аскеладд послушался. Он отодвинулся, изучая лицо Торфинна. Впервые с момента, как он вошёл в комнату Аскеладда, Торфинн покраснел. Он надеялся, что синяки прикроют это. - Если ты не собираешься трахать меня, я ухожу. - Я не собираюсь тебя трахать, - сказал Аскеладд, - но ты должен остаться. Торфинн задрожал: - Бьёрн вернётся позднее. - Бьёрн мёртв, Торфинн. Наверное, до него не доходило до этого момента. Бьёрн отправился в Вальгаллу. Атли и Торгрим ушли прочь. Он и Аскеладд остались единственным напоминанием об их банде, единственными выжившими из этой группы головорезов, которые обворовывали берега чужих земель с весны до осени, которые выпивали, насиловали, распевали песни и грабили вместе, которые убивали друг друга в горячке, которые разделяли победы и поражения. Все его воспоминания о прошедших десяти годах были полны смертей - их собственных, врагов, войнов и невинных. Всех, кроме Аскеладда. Всех, кроме того единственного, кого он по-настоящему хотел отправить в могилу. Торфинн не плакал, когда проиграл их дуэль. Он не заплачет сейчас. Он подумал, что мог захотеть. - Останься, - сказал Аскеладд, и он остался. Крепко свернулся в клубок, пока Аскеладд перебирал его волосы и рассказывал ему истории на языке, которого он не понимал, и уснул, пока рассвет не застал его одного в давно покинутой постели. Вдалеке раздавался стук лошадиных копыт. Горничные суетились в коридоре за дверью. В этот день Король Свен праздновал свою победу.