Сладкий Ад

Очень оперативно получив ключи от номеров, они разбрелись по комнатам, и ни у кого не возникло даже мысли, куда и с кем идти. Юнги молча следовал за своей бестией, пока она, показушно шла впереди, покачивая своими умопомрачительными бедрами. Слюноотделение работает прекрасно, равно как и фантазия, что дорисовывает его руки на этих ягодицах в прямом эфире. Чемодан, что он до сих пор не выпустил из рук, мерно шелестит колесами по ковровому покрытию коридора, где-то назойливо гудит какая-то лампочка, а они все идут и идут, вероятно, испытывая терпение одного айдола. Наконец, остановившись у одной из дверей, почти в конце длиннющего коридора, Хэл открыла карточкой проем и так же молча вошла. Юнги следовал тенью и не стал задерживаться. Оказавшись в темном помещении, скорее почувствовал, как его прижали к закрывшейся за ним двери. Как губы снова нашли его, как руки обвили шею и с такой силой притянули к себе, что можно было сломаться. Но он скала и хрена с два его сломает ее напор. Он и сам, между прочим, умеет так же. Клубком рук и ног повалились на кровать, что нашлась в свете из-под задернутых штор, когда они, не отрываясь друг от друга, ввалились в комнату. Впитывая кожей бархат под ним, пытаясь напиться из родника ее губ, слушая приглушенные поцелуем стоны блаженства, Юнги возносился на Олимп. — Котеночек, или ты ждешь меня здесь, или идешь в душ со мной. Я сутки как в дороге. Мечтаю смыть с себя пыль и оседлать тебя. — Ждать? Нет. Лимит ожидания исчерпан. Я не отпущу тебя, я обещал. Ты говорила, что готова. Так что вместе. Теперь и отныне – все вместе. Светом, что потоком лился из ее глаз, можно было бы переплюнуть солнце. Теплее ничего еще не было. Так ярко, так поглощающе все остальное вокруг, так необходимо, что не осталось никаких сопротивлений и попыток воззвать к здравому смыслу. Она, безусловно, устала и это было видно. Но все шло на второй план, когда они оказались наедине и в руках друг друга. Раздевались по пути в ванную комнату, не переставая целоваться. Было глубочайше насрать, что их может кто-то услышать. Он дорвался. Его преисподняя тает от его рук и губ, отбрасывая образ бизнес-вумен, что красной бегущей строкой сопровождал их на протяжении всего пути сюда. Маски сброшены, остались только два влюбленных сердца, что наперегонки гонят кровь по артериям, друг другу в унисон. Под струями теплой воды, продолжая путешествие ладонями по изгибам своей загробной повелительницы, Мин заново преисполнялся счастьем. Даже самого секса не так сильно хотелось, как просто впитывать всю ее, каждое движение и всхлип. Но у верховной явно были свои планы, потому что даже опомниться он не успел, как осознал себя, неистово вбивающимся в нее. Моргнул на секунду, а уже прижимает ее за бедра к кафелю и таранит. Ни разогрева, ни предварительных ласк. Даже трогать, где нужно, не пришлось. Узко, влажно, до стиснутых зубов приятно, до рычащего дыхания невообразимо. Как же он соскучился по ее отдаче, уже почти забыл, как закатываются ее глаза, а рука все еще стискивает клок волос у корней на затылке. Ноздри забиты запахом мандаринов и иланг-иланга, руки жгут кожу, а стонами из этих блядских губ сознание плавится. Воспоминания об их страсти на острове волной накатывают и подгоняют его еще ближе к развязке, и не его одного, потому что верховная уже ничего не видящим взглядом прожигает потолок душевой, пытаясь что-то прошептать сорвавшимся голосом. Прислушавшись, Мин еле уловил звуки из-за шума льющейся воды: — Хочу, что бы ты кончил мне в рот, — зарекаться себе самому, что он когда-то к этому привыкнет, он уже зарекался. И теперь уже не так важно, возможно это, в принципе, или нет, потому что каждая просьба с этими закатанными глазами выглядит как чертов приказ, которого он не в силах ослушаться. Тем более, что желал он этого не меньше. О черепную коробку билась память о всех тех разах, когда он кончал в эти губы, толкался до упора, не встречая преград и тот самый свет, коим светилась его половина, как только он приходил в себя. Но это все потом, сначала он доведет ее до оргазма, услышит свое «Юнги, блять!» и уже после этого трахнет ее в горло. Ему срочно нужна помощь, что услужливой памятью (ладно, теперь оправдана после годовщины ВиГуков) подброшена в самый необходимый момент. Одна ладонь сползает на поясницу, пока он ловит губами один из сосков, что мельтешат перед ним от остервенелости его же собственных толчков. Чуть сместив угол проникновения, член начинает задевать внутреннюю стенку, что мгновенно поощряется самым хриплым стоном в его жизни. И буквально за несколько фрикций, его очень плотно сжимают внутри и хрипят уже на ухо долгожданное: - Блять, Юнгиииииияяяяя. Раунд. Самостоятельно покинуть гостеприимное лоно пока что не выходит, потому что его все также сильно сжимают. Хватка в волосах, правда, уже ослабла. Дрожь в ногах скоро пройдет, а пока он просто прижимает к себе свое сокровище и пытается надышаться запахом ее кожи. Пришла в себя она секунд за двадцать, ослабила хватку на члене и уже почти справилась с тремором, опуская ножки на поддон душевой. Даже обрела более-менее ясный взгляд, оттолкнув его чуть дальше от себя. А потом, без объявления войны, преобразила выражение лица в дичайший соблазн и самой квинтэссенцией слова «грация» опустилась на колени. Член сам дернулся в ее сторону, Мин даже не напрягался в этот момент. — Ну привет, красавчик. Помнишь меня? — и, взяв в руку, томительно медленно облизала его от основания к головке. Снова, по каждой венке прошлась, и с таким смаком втянула в рот, что Юнги аж на цыпочки встал, как его прострелило волной удовольствия. Снова узко, снова влажно, только теперь двигаться не надо, потому что она снова все делает сама. Все, что он успел, это расставить руки в стороны, упираясь в стекла душевой кабины. По спине колотили потоки воды, добавляя приятных ощущений, а его ведьмочка со смаком всасывала в себя уже его душу. Продолжала дразнить, ловко играясь языком с уретрой, обводила по краю головки и снова без усилий проталкивала его достоинство в горло. Снова стонала, добавляя вибрации, снова цеплялась за его ягодицы, стараясь максимально долго стягивать его голосовыми связками, и в конце концов, снова сглотнула, когда носом упиралась ему в лобок. Сил больше не было, любоваться этой картиной он дольше не мог. Все его нутро трепетало от близости оргазма, живот скрутило и только ее закрытые глаза почему-то оттягивали взрыв. Мин сам себе не мог объяснить, что не так, но ему не хватало черноты омутов, в которые он и планировал нырнуть. — Посмотри на меня, — его голос стал таким же низким, утробным, властным. И как только она, насколько это вообще позволяло ее положение, вытянула голову вверх, он обжегся огнем из недр этих черных озер. В этот же момент сперма брызнула из его члена, забивая горло его преисподней. И вот тут он впервые увидел слезы. Показалось, на долю секунды, что она даже прокашлялась. Но, это была бы не его Хэл, если бы мгновенно не совладала с собой и не принялась продлевать его оргазм, вылизывая и посасывая уже опадающий член. Он что, только что увидел, как дрогнула его каменная леди? Все же точно не киборг? Уже потом, кутая ее в кокон своих рук в кровати и мурлыкая ей в макушку мелодию новой песни, Юнги задумался. Сколько бы раз он не получал до этого кайфа от ее минетов, ему не было важно видеть ее глаза. И, призывая все картинки из головы, он удостоверился, что она смотрела на него и топила во взгляде. Но сейчас, ему это было просто жизненно необходимо, чтобы кончить. Что, мать вашу, произошло? Теория родилась сразу же: он, вот уже недели три, как кончает только под ее пристальным взглядом с экрана телефона. Новый условный рефлекс, как подать ей руку, поднимая с колен или чуть придерживать за поясницу, показывая, что это именно он рядом. Она никому больше не позволяет дотрагиваться до этого места. Забавно получается, но это совершенно точно будет необходимо обсудить с Хэл, когда она проснется. Делать ей больно, а он таки добился рвотного рефлекса, в то время как она делает ему хорошо – плохо. Значит будет заново учиться кончать без ее глаз, с одними губами на члене. Если это вообще станет дальнейшей проблемой. Один раз – не показатель. Почти уплыв в сонное царство, краем сознания, он успел зацепить, как в стену начало что-то неистово долбиться, а потом девичьим фальцетом было протяжно озвучено «Намджун, блять!» Их там дрессируют что ли? Почему фразы одинаковые? Хотя кого это волнует. Главное, и Мин Юнги свято в этом уверен, никакой игры там нет. Искренностью этих криков можно отпускать все грехи. Заблаговременно установленный будильник на 11:30 врывается в сознание парочки, что утопает в мягкости простыней гостиничного номера. Не хватает крика чаек за окном и воплей ебущихся черепах. Ну и морем не пахнет, потому что это все еще душный Сеул. Но в руках Юнги просыпается его преисподняя с запахом мандаринов, ознаменовывая собой главный праздник на улице Мина. Все так же, как когда-то, нежится щекой о его грудь, тянет лапками вверх и кольцует его шею, сразу прижимаясь губами к губам. От этого невозможно было отвыкнуть и он не смог. Стискивая в руках свою погибель, Юн даже представить не мог, что в следующий момент в стену над их головой с обратной стороны что-то прилетит и завершится воплем «Нет, Ким Намджун, ты вообще понимаешь, о чем просишь? Никаких помп, пока мы не закончим фестиваль и у нас не будут минимум сутки, понял меня?» А парочка по эту стороны стены находит глазами друг друга и кажется, кто-то совершенно точно попал, потому что немой вопрос в ведьминских глазах становится до жути громким. — Я все объясню. — Уж потрудись, мне, так-то, кое-чью психику сегодня латать, видимо. Дел-то других совсем нет. — Я проговорился Наму и пришлось рассказывать. Ну как, я просто вкратце описал и настоятельно рекомендовал купить. Ну ты же его знаешь, он парень упертый. Впитал все как-то по-своему. И еще, я настоятельно рекомендовал идти с этим непременно к Лексе, почему-то уверенный, что она более сексуально раскрепощена, чем этот верзила. Не говори мне, пожалуйста, что до сегодняшнего утра она была девственницей и я самолично отдал дочь на растление лидеру? – заискивающий взгляд ему всегда удавался и сейчас был выкручен на максимум. А ведь зарекался не получать за Кима по шее. Так нет же, вот прям ща протокол ему выписывается. — Она не девственница, можешь не сомневаться. Как минимум потому, что три года встречалась со мной. В этом я уверена. Он-то, по началу выдохнул, а потом снова дошло. Рот самостоятельно вытянулся, роняя челюсть на грудь, и глаза уцепились за образ девушки, что уже встала с кровати и раздергивала шторы, впуская в комнату солнечный свет. И приоткрытое заботливыми руками окно позволило шуму города просочиться внутрь помещения и в мозги одного снова ошарашенного айдола. — Хэл, а ну-ка назад, — она почти успела прошмыгнуть в ванную, но была поймана глазами за голую задницу. Возвращалась к нему она уже с лицом нашкодившей школьницы. Потерла ладонью лицо и опустилась на хлопок у его ног. — Да, мы встречались три года. И нет, мы не ссорились и не расставались на эмоциях. Просто поговорили однажды и пришли к выводу, что нет ничего лучше хорошего члена, прикрепленного к адекватному мужику. С твоим комплектом вопросов нет и не было никогда. Но то, что я только что услышала, наводит на определенный пул вопросов к Джуну. Они вместе меньше суток, и уже помпа? Ты просто феноменально промыл ему мозги, я буквально горжусь тобой. — Стрелки не переводи. Когда ты собиралась мне об этом рассказать? Я вот принципиально не ревную тебя к девушкам и получается зря? Стоило бы опасаться? А ты ведь флажки заведомо расставляла, Чалотра ей нравится, слюну бы попускала. Лекса? Моя дочь? – в голове не укладывалось, потому что они там вместе три недели провели, он видел, как они обнимались! Сука! Один Мин Юнги сейчас очень зол и меньше всего хочет выпускать ревность из груди, но не получается. — Да ты прекратишь когда-нибудь эту роль Отелло или мне до конца дней своих тушить этот пожар ревности в тебе каждый раз, когда на меня кто-то криво посмотрит? По губам читай, если не слышишь! Я! ТЕБЯ! ЛЮБЛЮ! ТОЛЬКО! ТЕБЯ! ХУЕТА! ТЫ! РЕВНИВАЯ! – он смог только сглотнуть, потому что был буквально прибит к кровати гневом всевышней. И ревновать как-то быстро перехотелось.