Если я выключу свет (ты больше никогда меня не увидишь)

      Сумки Эндрю стояли у двери. Сумки Эндрю стояли у двери.       Нил думал, что если они когда-нибудь дойдут до этого момента, то это сумки Нила будут стоять у двери, а может, их вообще нигде не будет. Нил всегда бежал, Нил всегда был готов уйти. За Нилом всегда охотились, чтобы поймать его на удочку или за вознаграждение. Но теперь единственное, что их разлучало, — это жизнь, которую они выбрали.       Нил ждал паники и слёз, вида разобранной кровати в их комнате в общежитии и пустого ящика на кухне. Шкаф, который выглядел странно пустым без одежды Эндрю. Он чувствовал непоколебимое предвкушение того, что весь его мир рухнет, но все, что он мог различить, — это ужас, который подкрадывался по краям его зрения, словно он и не подозревал о его существовании.       Он заметил Эндрю только тогда, когда тот переместился на другое место. Он стоял на пороге коридора, скрестив руки на груди, и наблюдал за Нилом со своего места.       Нил прижался к спинке дивана, глядя на сумки Эндрю так, словно это могло замедлить ход их жизни. Это всего лишь год, технически это даже не полный год их жизни, это два семестра их жизни, которые они проведут врозь. Но последние три года Нил проводил рядом с Эндрю каждую свободную минуту. И через несколько часов Эндрю больше не будет торчать на его орбите, Нил будет просыпаться один на кровати, где раньше они просыпались вместе, и играть в команде без надежной опоры в виде Эндрю.       Эндрю не будет рядом, чтобы опереться на него, когда он не мог стоять самостоятельно. Он не смог бы зарыться в уютные объятия Эндрю. Эндрю оставлял его.       Это было эгоистично, но он обнаружил, как просто скатиться во все увеличивающуюся пропасть отчаяния, чтобы снова все списать на то, что его оставили. Огонь, пепел и густой темный дым.       Эндрю переместился на подлокотник дивана, приподняв подбородок Нила указательным пальцем. Их глаза встретились, и Нил не был уверен, что именно искал Эндрю. Он никогда не знал, что именно видел Эндрю, когда они смотрели друг на друга, но он снова нашел это и опустил палец.       — Ты хандришь, — заявил он.       — Мне нельзя расстраиваться? — Нил прислонился щекой к сложенным рукам, наблюдая, как Эндрю бросает что-то еще у двери.       — Не относись к этому как к концу света.       — Это конец чего-то.       — Я даже не закончил учебу.       — Завтра выпускной.       Еще один день, еще одна минута. Это было все, что ему нужно. Только гарантия того, что Эндрю будет с ним еще немного, может быть, этого было бы достаточно.       Эндрю вздохнул и сел на диван рядом с Нилом. Он сложил руки между коленями, его голова свесилась на них, и Нил не мог заставить себя отвести взгляд от сумок, которые стояли у двери.       — Джостен.       Ресницы Нила затрепетали, когда он снова устремил взгляд на Эндрю.       — Да или нет?       — Да, — это было похоже на то, что шлюзы наконец открылись, и все эмоции, которые бушевали в нем, просочились наружу. Эндрю поднял руку и обхватил лицо Нила одной ладонью, а другой обнял его и притянул ближе для целомудренного поцелуя.       — Ничего не изменится, — твердо сказал Эндрю, прижавшись губами к губам Нила, еще раз поцеловав его в самый уголок, где виднелся шрам. — Ты меня понимаешь?       Руки Нила замерли на плечах Эндрю, прежде чем Эндрю одобрительно хмыкнул, и Нил положил ладони на кожу Эндрю. Одна из его рук скользнула в волосы Эндрю, и Нил просто позволил себе еще больше растаять в объятиях Эндрю, ослабев от нежных прикосновений его губ и рук.       — Наркоман, — голос Эндрю был хриплым, но более твердым, чем секунду назад, прорезаясь сквозь туман.       — Я… я понял, — пробормотал Нил, слегка наклонив голову.       — Пойдем, — Эндрю заставил Нила подняться и вернуться в спальню. Нил сел на кровать, а Эндрю на мгновение задержался у комода, прежде чем сесть рядом с Нилом.       Нил напряг плечи, чтобы удержаться и не прижаться к Эндрю, ожидая, что тот что-нибудь скажет.       Эндрю просто протянул руки к Нилу. Тому пришлось моргнуть, чтобы убедиться, что он все правильно видит. В его руках была маленькая плюшевая лисичка, черные глазки-бусинки смотрели на Нила. она была ненамного больше ладони Нила, но Эндрю полностью спрятал ее в своих ладонях. Нил бросил на Эндрю недовольный взгляд.       — Просто возьми это, идиот, — рявкнул Эндрю.       Нил позволил Эндрю сунуть ему в руки мягкую игрушку, но Нил отказался смотреть на нее. Он отказывался верить, что ему понадобится какая-то второстепенная форма утешения, что они не смогут быть рядом друг с другом в самом важном смысле, в том смысле, от которого, как Нил неохотно осознавал, он никогда не сможет отказаться. Он никогда не смог бы прожить свою жизнь без Эндрю. Он нуждался в Эндрю так же сильно, как ему хотелось верить, что Эндрю нуждается в нем. Они обрели равновесие в колодце притяжения, которое возникло, когда они встретились лицом к лицу, притягивая к себе все остальное. В этом хаосе, всего на мгновение, которое они разделили, воцарился покой. Эндрю видел Нила в худшем его проявлении, а Эндрю в свою очередь показал Нилу те стороны себя, которые, по мнению Нила, он никогда не заслуживал знать. Но Эндрю все равно показал ему и научил, что он заслуживает того, чтобы жить, любить и дорожить даже самыми незначительными мелочами их жизни. Привилегия делить пространство с Эндрю не была чем-то обыденным, это была близость, которую он ценил больше всего на свете, на расстоянии и в том, что Эндрю, казалось, знал Нила досконально, не оставляя ему ничего, что можно было бы вынести.       — Я не оставлю тебя, Нил.       Нил подавил смешок, но что-то едкое и мерзкое пронзило его.       — Я должен быть рад за тебя, — прошептал он.       — Меня это не волнует, — Эндрю покачал головой и снова потянулся к Нилу, который легко прижался к нему.       — Меня волнует.       — Тебе можно расстраиваться.       Брови Нила сошлись на переносице, руки сжали маленькую мягкую игрушку, он прижался лбом к плечу Эндрю, и они сидели молча.       — Я буду скучать по пробуждению рядом с тобой, — голос Эндрю вывел Нила из задумчивости. — И я буду скучать по тому, как звучит твой голос, когда ты пытаешься вывести Кевина из себя, — Нил медленно моргнул, он потянулся к руке Эндрю, и Эндрю переплел их пальцы. — Я буду скучать по твоим рукам, — Эндрю прижался губами к костяшкам пальцев Нила, — И по глупому выражению твоего лица, когда я улыбаюсь, — голос Эндрю теперь был едва слышен, но Нил впитывал его слова, как последние лучи солнца перед вечной зимой. Это была та часть Эндрю, которую Нил узнавал только в темноте их спальни и между простынями на их кровати. Это была та часть Эндрю, которая, как знал Нил, предназначалась только ему. — Я буду скучать по тому, как ты смеешься, когда я рассказываю тебе анекдоты, и по звукам, которые ты издаешь, когда мой язык у тебя во рту.       Нил содрогнулся, но позволил рукам Эндрю свободно бродить, пока сам Нил мягко дышал на шею Эндрю, сжимая плюшевую лисичку в твердой хватке. Эндрю слегка сжал бедра Нила, и тот был беспомощен, чтобы остановить стоны, которые были ему неподконтрольны. Нил почувствовал грохот голоса Эндрю против него, и тогда он издал забавный звук.       — Да или нет? — Эндрю прошептал, подталкивая голову Нила вверх. Глаза Нила были мутными, Эндрю был обеспокоен, в течение доли секунды, прежде чем он уловил отчетливую ухмылку, которая скользнула по лицу Нила.       — Да.       Эндрю яростно прижался губами к губам Нила, его язык скользнул по нижней губе Нила. Нил открыл рот и наклонил голову, позволяя Эндрю глубже проникнуть в его пространство. Затем губы Эндрю нашли его точку пульса, и соединение его плеча, и место чуть левее его кадыка, Нил ненавидел то, что Эндрю знал, что он хотел бы иметь стойкие засосы, деятельность самого Эндрю, оставшаяся на его теле, плоды которой он сможет смаковать в течение многих дней.       Руки Нила все еще не убрали с плеч Эндрю, игрушечная лиса была отброшена где-то в замешательстве Нила. Но руки Эндрю скользнули под рубашку Нила, встретились с выступами его бедренных костей и грубой тканью перевязочного материала Нила. Дыхание Нила сбилось, и он позволил Эндрю сбросить свою рубашку, в то время как Нил мертвой хваткой держал рукава рубашки Эндрю. Его губы и руки едва оторвались от Эндрю достаточно надолго, чтобы Эндрю мог снять рубашку через голову.       Нил позволил Эндрю прижать себя к простыням и просунуть одну из своих ног между ног Нила. Нил заскулил и извивался, его грудь выгнулась к груди Эндрю, «черт», — пробормотал он, и даже несмотря на свою бессвязность, рука, которую он положил на затылок Эндрю, чтобы втянуть его в еще один яростный поцелуй, была самым нежным прикосновением, которое Эндрю когда-либо мог получить, и Эндрю хотел ненавидеть его за это.       Выражение лица Нила сводил его с ума, каждый звук и лёгкое движение бёдер Нила всё сильнее затягивали Эндрю в вихрь.       — Дрю, — икнул Нил, Эндрю ухмыльнулся, уткнувшись в кожу шеи Нила, и провел языком по следу укуса, который он оставил всего несколько секунд назад, чтобы сфокусировать взгляд на лице Нила.       — Что, зайка? — голос Эндрю был сломан. Это только вызвало еще один жалкий звук из Нила. Ласковое имя вызвало разряды молнии в венах Нила. Эндрю не был тем, кто любит ласкательные имена, кроме редких, тайно любимых, оскорблений, но волнение, которое Нил получил от того, как это слово сорвалось с языка Эндрю, было приятным сюрпризом.       Эндрю всегда считал, что в том, что Нил был таким красноречивым, есть смысл, учитывая, как сильно Нил любил поболтать, но Эндрю потребовалось время, чтобы вытянуть из него это. Они научили друг друга чувствовать комфорт в интимной близости, и как только Нил смог лечь, полностью отдавшись на милость Эндрю, это было похоже на то, как будто открылись шлюзы. И Эндрю впитывал каждый звук до тех пор, пока их голоса не иссякли.       — Не уходи, — голос Нила был полон слёз, его руки все еще крепко сжимали рукава рубашки Эндрю. Его дыхание было прерывистым, и сердце Нила чуть не остановилось, когда Эндрю замер над ним.       — Нил, — голос Эндрю все еще звучал подавленно, но его глаза были серьезны, в нем по-прежнему было что-то такое, чего Нил никогда раньше не видел.       — Дрю, — прошептал Нил, его руки дрожали, Эндрю должен был знать, что у него дрожат руки.       Эндрю большим пальцем смахнул слезы с его щеки, и наступила тишина.       Эндрю осторожно наклонился и прижался губами к губам Нила, отдаваясь медленному движению их губ, когда руки Нила, наконец, разжали свою смертельную хватку.       Он был так податлив в руках Эндрю, двигаясь с готовностью в каждом направлении, в которое Эндрю толкал и тянул. И когда он отстранился, его дыхание замедлилось, но глаза не отрывались от Эндрю.       — Я всегда буду с тобой, — прошептал Эндрю, запечатлев легкий поцелуй чуть ниже шрама от ожога. — Но я думаю, у тебя наконец появится веская причина поднимать трубку.       Нил застонал и закатил глаза.       — Кретин, — пробормотал он, отворачиваясь от Эндрю.       — Разве кретин стал бы делать что-то столь банальное? — Эндрю поднес плюшевого лиса к их лицам. Эндрю слышал, как Нил, сдерживая смех, отталкивал лиса прочь.       — Да, — он взял лису из рук Эндрю и убрал ее подальше от Эндрю. — Не будь придурком.       Эндрю усмехнулся и опустился Нилу на грудь, удовлетворенно вздохнув, когда руки Нила нашли его волосы, а ногти впились в кожу головы.       — Я могу приезжать домой на долгие выходные, — начал шептать Эндрю, чувствуя, как руки Нила на мгновение замирают, прежде чем возобновить свои завораживающие движения. — И на праздники, — он поцеловал Нила в ключицу. — И твой день рождения, — он поцеловал Нила в то место, где его подбородок переходил в шею, — и, может быть, на пару домашних матчей.       — Ты ненавидишь летать.       — Конечно, ненавижу, — промычал Эндрю в знак согласия. — Но это не имеет значения, если ты здесь.       — Я ненавижу тебя, — пробормотал Нил, наклоняясь, чтобы поцеловать Эндрю в покрытый шрамом висок.       — Ладно, Наркоман, — Эндрю вздохнул и крепче обнял Нила за талию.