i wish you would (haerin's version)

вдох — навеяно летней суетой много пыли. хэрин стирает пальцами линии чистоты на подоконнике и ждёт следующую мысленную электричку, потому что не верит. сюда она приехала с огромным трудом, перебирая все ветки от главной городской железнодорожной станции до маленьких дорог, по которым таксисты прыгают со скрипом ремней безопасности. потом долго таскалась с сумками и не могла сравнить широкую и длинную тропинку к дому, ведь теперь там около сотни метров разочарования вместе с короткой травой, прикрытой опавшей листвой. огромный в детских мыслях дом оказался всего лишь коробкой. очень по-кошачьи, конечно. хэрин натянуто улыбается, потому что говорят, что нужно вернуться домой для того, чтобы вспомнить кто ты. а хэрин это — звонко тихо, наполненно пусто, ни единой зацепки и напоминания о прошлой жизни, замершей с летним солнцем. ни единой вещи, которая была бы похожа на беззаботное лето с даниэль. в австралии ведь есть лето и железнодорожные станции? станции, станции, станции. в книгах, которые хэрин читает, всегда везде летают по миру электрички, пересекают артериями зелёные японские леса, делят префектуры на кусочки, сшитые сюжетными линиями судьбоносных встреч. герои молчаливо сбегают из одного мира в другой, вешаются, пропадают, не оставляют ничего за собой и от себя. бесцветная кан хэрин подпирает щёку ладонью и расчерчивает на подоконнике новую пару перекладин равную количеству лет её странствий. она ненавидит железные дороги и поезда. может быть, нужно сначала вернуться домой, чтобы вспомнить — кто ты есть? а кто она есть? кто есть даниэль для неё — хэрин считает, что даже не трогая ничего связанного с ней, всё ещё ясно помнит лицо, блеск щёк и солнечный блик на кончике носа. помнит каждую черту, от хитро-игривого взгляда до растрёпанных на ветру кудрей. так, как она застыла в их последнюю встречу где-то далеко от полок с альбомами, цветочными полями и перемотанными лейкопластырями коленок. там, где они есть — были — зыбко расставлены воспоминания в коробке-голове. есть ли она вообще? даниэль далека от железных дорог, давно далека от безликой японии, располосованной по картам линиями электропередач. они обе там никогда не были, на самом деле. может, читали. по крайней мере, хэрин как-то неосторожно заламывала корешки на чёрно-красно-белых книгах, комкала страницы и старалась запечатлеть строки в голове. не помнит ни одной, но все они про неё. до сердца человеческие чувства — скучание, страдание и безграничная тоска, пригретая где-то на сердечном пляже. хэрин ненавидит море, ветер, песочные полосы ландшафта и когда волосы запутываются в плотные узлы мыслей. она далеко от моря. в прогнозах передают хорошую осень — сезон дождей закончился, декабрь подходит к концу, потому что, оказывается, зима давно началась и хэрин смиренно признает, что ничего нового не произошло. по календарям всё повторяется, по воспоминаниям осенью погибают летние цветы, а зимой растворяются и растекаются раскалёнными слезами по пальцам. никакой тоски. веснушки совершенно не поблекнут. в воспоминаниях хэрин они у даниэль светились звёздной пыльной россыпью по мрамору и летом блестели ярче солнца, горели тягой к жизни. в воспоминаниях даниэль всё ещё здесь, готова прибежать с соседней улицы, выслушать и повторить общие ритуалы, пожелать спокойной ночи. и щёки у неё красные от удовольствия, жары, и бега вперёд — у хэрин перед отражением себя в окне болят глаза. раньше небо казалось более высоким, насыщенным и нежно-голубым, с размазанными перьями мечт. у хэрин замкнута в дуге ночь под глазами, там расчеркнуты молнии, звёзды скрыты тенями впалых щёк. может быть, чтобы понять себя, нужно вспомнить каким ты был? интересно, даниэль покупала билеты заранее? выбирала места, желательно, у окна, и чтобы без часов лишних пересадок, потому что — она поджимает губы. ей снился подобный сон когда-то. измученная, разбитая и подбитая даниэль, изогнутая в страданиях рассыпанным крылом самолёта просила спасти её. хэрин расправляет плечи и захлопывает ставни окон, всё равно скоро стемнеет. во сне было тоже темно — даниэль рыдала беззвучно и жалобно сбивала колени, обнажая их до костей и душевных изгибов. всё просила купить билет и никогда не сдавать его, она прилетит обязательно. хэрин не может отличить реальность от сна, но разграничивает свои хрупкие воспоминания, потому что — даниэль боится летать. это же настолько нереально. где чувство окрыления? хэрин подцепляет ногтями скотч и рвёт его неровно, ругается и всё равно не сдаётся. в своих снах она часто приходит именно в этот дом, давно оставленный, и даже никогда ей не принадлежавший, кроме повсюду замкнутых воспоминаний. хэрин чувствует себя сонно и не может разделить даниэль существующую в её голове от той, которая есть настоящая. эти оставшиеся факты единственное, что её удерживает. настоящая неуловимо далеко. неуловимо близко мысль, что, может, чтобы вспомнить кто ты есть, нужно перестать помнить других? помнит ли хэрин себя? отпечаталась ли она в себе так же сильно, как когда-то побывшая в её жизни даниэль? потому что возвращение в дом, который всегда появляется во снах, не помогает. хэрин так и не разбирает собственные сумки, только откладывает в сторону, под подоконник. вещи никогда не хранят воспоминания, они не обладают мыслями и жалобным скучанием, скребущимся между губ несказанным. они просто выглядят иначе. зато хэрин подобным обладает. и всё, что ей остаётся — помнить. о покинутом доме, в котором нет ничего связанного с даниэль — кровать, которая казалась в разы шире и мягче, слегка треснувшие по углам пластиковые коробки, засушенные в мысленном гербарии цветы, остановившеся часы в виде прямоугольной коробки-комнаты. картонная коробка с фотографиями. влажные волосы, выстиранное постельное, пахнущее непривычно-порошково, поздний эфир с синим экраном телевизора, который раньше был таким огромным, не то что сейчас квадратно-округлый. выцветший маркер на полароиде и подпись. никогда не поздно — просто не сдавайся. она хотела бы, чтобы всё было по-другому. так что же всё-таки нужно — вспомнить себя или вернуться домой? вернуть себя или вспомнить даниэль? хэрин жалобно рассматривает отбрасывающую отражение поверхность в рассеянном свете эфира. даниэль всё такая же, какой она её помнит? помнит ли даниэль о ней?