На раскрытой ладони

Затяжка. Глубокая и резкая. Жадная, поспешная: вдруг кто увидит? Проблем не оберешься, а Виктор уже успел стать главной проблемой этого вечера. Руки подрагивают то ли от прожитых эмоций, то ли от ожидания. Совесть за демонстрацию не мучила: они первые проявили к нему интерес, ещё и с поразительной топорностью. Сначала мучило раздражающее желание справедливости — его гордость ущемили вполне ощутимо. А после мучило только желание поскорей уйти. Куда-нибудь. Подальше. Виктор вздыхает, и изо рта вырывается прозрачный горький дым. Он курил только такое: чтобы в голову било и сражало горечью, и чтобы никакие лишние мысли через этот заслон проникнуть не могли. Трость одиноко подпирает ограждение, пока он опирается о перила балкона и глядит дорогим домам Пилтовера в окна, будто ожидая чьей-то откровенности. Плечи ещё подтряхивает, но мысли медленно улетучивались, выбивая понимание, почему. Хотя не нужно быть мудрецом, чтобы сложить два плюс два — причина всегда была одна. И Виктор бы справился сам — да, испортил бы отношения с парочкой светских снобов, которые повели себя хуже Заунских бродяг, но сам. Однако в его уравнении всегда была постоянная, которую он восхитительно игнорировал, пытаясь добиться правильного ответа без неё. Постоянная не игнорировалась. Постоянная молчала и, кажется, выводила на эмоции? Это называется провокация? Виктор иногда притворялся, что не силен в ненужных терминах светского общества. Зато с самопониманием у него было все прекрасно, и он отдавал себе отчёт, зачем вливал в себя десятый бокал за вечер. Подготовиться. Дождаться обещанного. Положиться на себя и на случай. В голову лезет непрошенное, что вызывает глухое раздражение: теперь и мысли не принадлежат ему? Глубоко, слишком глубоко он позволил себе затонуть в этих чувствах. Сам же в студенчестве кичился независимостью и свободой в своих недоотношениях, первым высмеивая влюбленность в рядах одногруппников. Кто ж знал, что пресловутое «ты ещё не встретил своего человека» окажется правдой? Тот самый человек воспринимал его не хуже других из-за происхождения; отпускал мимолётные комплименты, бьющие точно в цель страшным вниманием — Виктор судорожно искал подвох, подвох умело уворачивался от поисков; а ещё был недосягаемо привлекательным. На этом их взаимодействия и шаги по сближению заканчивались. Начиналось интересное: тот самый человек был на расстоянии вытянутой руки и одновременно на другом конце континента. Их разделяло все, что могло было разделить: характер, круг общения, манера поведения, да хоть предпочтения в кофе — у Талиса их не было, Талис пил зеленый чай. Виктор хотел бы сосредоточиться на совпадающих идеях в науке, но он прекрасно понимал свое желание других межличностных отношений. А за неимением общих тем их диалоги сходили на нет, и вряд ли непревзойденному Джейсу Талису доставляли полноценное удовольствие их рабочие беседы о планах на науку. Он, конечно, воспринимал это формальностью — Виктор прекрасно видел, куда тянется чужая рука во всех этих переговорах с советниками, высокопарных речах о будущем с народом и новых идеях о боевом использовании хекстека в записях. И когда кое-кто станет пройденным этапом, а может, ступенью? Тем не менее, ему до одури хотелось попробовать. Прошлый опыт был сырым, давним, будто приснившимся в нежеланном сне. Хотелось разбить эти представления, заменить их на что-то яркое, нетипичное, запоминающееся. В Викторе буквально просыпалось научное любопытство. Он мерил пульс, думая о разных вещах, наблюдал за зрачками, за ладонями, которые невольно сжимались в кулаки и становились влажными, за кожей, приобретающей здоровый розовый оттенок, за... Много чем. Измерив всего себя с ног до головы, он утолил порыв к познанию, и тогда стало немного тошно. Правда, наука и многочисленные заметки о своем меняющемся поведении в радиусе метра с объектом симпатии помогли, и Виктор сделал вывод: он будет молчать до удобного случая. Чужие молчаливые провокации, видимо, были следствием длительного нахождения в светском обществе. Вдвоем они всегда замирали у черты, и если Виктор гадал, как оказался здесь со своими чувствами, Джейс замирал и пятился назад, сглаживая неловкость. У него были отношения? Он боялся, что Виктор неправильно поймет? Он забывался? Как вообще трактовать это поведение? Никак. Диалог снова сходил на нет, и Джейс отворачивался, приступая, наконец, к работе, а Виктор продолжал нагло пялиться, уже не боясь быть пойманным. Он смотрел на него на торжествах в обществе очередного политика, смотрел, затерявшись в толпе, на новом выступлении о прогрессе науки, смотрел в спину каждый раз, и каждый раз умело нырял в записи, стоило наблюдаемому объекту обернуться. Он не влюблен, совсем нет. Жажда плоти и научный интерес — всего-то. Где Джейс Талис, а где Виктор? Забавно. Виктор сжимает фильтр в руках и выкидывает испорченную сигарету на эмоциях. Неопределенность скорее раздражала, чем пугала. Но ещё больше злило свое ожидание, но чего? Цинизм в ответ подло ставит подножку, разбивая о стальное «медового месяца и слащавых признаний». Мысль отрезвляет. Виктор морщится и тянет спичку к новой сигарете. Кончик занимается сразу, огонек на мгновение ослепляет в сумерках. Не влюбленность. Привязанность — из-за внимания, эмоций и долгих лет совместных трудов. Желание — из-за нарушения личных границ, подколов на грани и подтянутого тела, образ которого был украдкой выкраден из кузни. Обязательства — из-за их общей идеи и из-за желания не дать партнеру умереть с голода на вторые сутки. Совсем не влюбленность, как и говорил себе Виктор. Подобная рефлексия отдает знакомой тянущей безвыходностью. Знакомой, потому что этот вечер поразительно похож на другой, на прошлой неделе, который и сковал Виктора по рукам и ногам.

* * *

Чужая усмешка режет губы, Виктор падает на нее взглядом и тут же опускается на сцепленные на коленках руки какой-то пышно разодетой дамы: очередной знакомой Джейса. Многочисленные улыбки жалят, стоит отвести взгляд. Обычно в таких комнатах поместья делают вещи посерьёзнее, но они здесь просто играют в карты. Виктор уже давно не соблюдает должный этикет на подобных торжествах, выискивая для себя пару интересных людей и с ними проводя нужное для отметки время. И ведь, на удивление, он нашел себе немало знакомых, в том числе и из Зауна, что невероятно радовало. Но совершенно не радовало внезапное желание обворожительно трогательного в своей искренности Джейса затащить его за карточный стол. Виктор равнодушно отказывался, пока не почувствовал горячий хват на своем запястье и пророненное в лицо короткое и жаркое: «Пожалуйста». Его «да» было как будто производным из вздоха неожиданности и справедливого возмущения. Мгновение — и он за вычурным столом с веером карт лимитированной коллекции с позолоченными краями. Выпитое шампанское тянет виски, плотный воздух со смешавшимися духами различной насыщенности давит на плечи, а прозвучавшие в одну секунду громкий шепот, звонкий смех и пошлый комментарий окончательно стачивают внимание, и Виктор отстраняется, сосредотачиваясь лишь на картах. Руки сами воспроизводят грязные приемы, привитые Зауном, да и никто не обозначал честную игру. Происходящее сливается в перетекающие события, лишенные логики. Пока он долго и упорно пытается обыграть одного заядлого игрока, Джейсу проигрывает пятая по счету дама. Хихиканье уже не касается внимания, по пунцовому румянцу и многозначительному: «Просите, что угодно, господин Талис!» — мгновенно становится понятным цель игры. Выигрыш сулит желание. Джейс проигрывает один раз, за это — крепко прикладывается к напудренной щеке, отстраняясь со звонким чмоком под хохот. Виктор морщится и кладет не ту карту. Но всё-таки победа остаётся за ним, когда соперник искренне не понимает, как его побитая карта оказалась финальным козырем, ещё и против него же. За это взрослому мужчине средних лет с неплохим постом в академии приходится прыгать из зала на одной ноге под пилтоверскую считалочку. Глупость, да и только, но у Виктора отлегло от сердца, даже несмотря на осуждающие взгляды озабоченных дам. Джейс подхватывает его идеи — в итоге, одна из девушек станцевала польку с метлой, другая — призналась в любви полуслепому профессору, который к тому же слышал через слово. Шалости Джейса встретили добродушные смешки. Признаться, Виктор посмеивался тоже. В кулак. Отвернувшись. Зато теперь они, два финалиста, сражались друг против друга. Виктор не мучается совестью и совершенно спокойно мухлюет, с таким же равнодушием на лице и абсолютной анархией в груди замечает чужое жульничество. Джейс еле видно усмехается. Виктор сводит брови и рискует в очередной раз. Руки делают все сами, головой он явно отмечает неплохие способности Джейса — и где научился только? Тем не менее, у него — отличные карты, пара козырей наготове и возможность для очередной нечестной комбинации. И Виктор... Ходит не той картой. На этот раз осознанно. Джейс, странно напряженный, как будто объятый идеей первостепенной важности, расслабляется. Опускаются плечи, разглаживаются морщины на лбу, сжатая карта принимает свой первоначальный вид. Джейс победно улыбается и бьёт его жалкую пятерку. Собравшаяся вокруг толпа радостно вскрикивает, ликуя. Виктор поджимает губы, старательно отыгрывая досаду. Незаметно ото всех вмешивает в колоду недостающие припрятанные карты. Джейс растягивает губы, и что-то в этом жесте не даёт Виктору покоя, что хочется всмотреться под микроскопом, узнать, что не так в этом изгибе губ, который не затронул мышцы глаз. «Свое желание отработаешь потом», — проходится по внутренностям хлестким, Виктор только и может, что коротко кивнуть. Он так очевиден? Или снова придумывает себе лишние подтексты? «Могли бы и поохотнее проиграть дорогому Джейсу в честь его умопомрачительного выступления!» — раздается рядом с ухом режуще высокое. «Я играл ради удовольствия, а не изначального желания проиграть», — язвит Виктор, поднимаясь из-за стола. Неодобрительные переглядки стали невыносимыми. Джейс, конечно, за него заступается перед публикой. «Я представлял наши общие с Виктором труды, он тоже причастен к празднику! Прошу вас относиться к моему напарнику с должным почтением», — он поднимается следом и обнимает Виктора за плечи, Виктор с трудом сдерживает шипение. Дамы формально кивают, посылая улыбки Виктору. Становится тошно. Вырвавшись из захвата и откланявшись, он выпархивает из комнаты, сливаясь с потоком знати. Чужой взгляд перестает стоять костью в горле лишь в главном зале, где до сих пор не смолкала музыка.

* * *

Чужой взгляд впивается в мягкую ткань гортани чрезмерно глубоко. Виктор отдергивается, чуть не проливая на себя шампанское, от проходящего мимо гостя. В очередной раз он слышит совсем рядом, что кто-то проиграл желание в надежде на что-то откровенное, даже пошлое, от Джейса они ждут новаторского подхода. Виктору, прямо сказать, осточертели упоминания Золотого Мальчика Пилтовера на каждом углу. Однако это беспочвенное раздражение... Он ведь сам хотел что-нибудь нетипичное, с подтекстом, — не прыгать с метлой меж ног или просить гостей купить свою жилетку. А ведь это делало его похожим на всю эту безмозглую знать, получается. Какое разочарование. Хотя Джейс так не считает, притираясь к подолу платья одной из настырных дам. От ее шёпота, жаркого и близкого, мочка уха окрасилась цветом ее помады — Виктор видит, Виктор от них на расстоянии двух вытянутых рук. И как ведь в таких влюбляются? Джейс выглядит расслабленным. Виктор продолжает размышлять, что делал бы, если получил бы победу. Решаться бы ни на что не стал, принуждать — тоже. Скорей всего, потратил бы впустую для перевеса в их нечастых дискуссиях. А может, стребовал бы парочку удобных для его идей в науке законов? Джейсу до высокого поста в политике рукой подать. Оттолкнись, и заберешься. И всё-таки, расстояние раздувает неровное пламя его привязанности. Восхитительно недосягаемый Джейс и его настолько яркие взгляды — лучшая награда за терпение этой дамы меж ними. Виктору смешно, он кажется себе недальновидным, будто упускающим какую-то часть действительности. Но думать о себе в таком ключе никому не понравится, и Виктор переключается на общие впечатления. Вечер похож, это правда. То же поместье, те же бокалы прохладного кусачего шампанского, похожий повод и состав гостей. Только в карты они уже не играют. И тревогу разбавляют более-менее стабильные планы. И тут она. Виктор прищуривается изумлённо и про себя усмехается. Думает о Скай в этом зале, о Мел Медарде, сражающей всех своим изысканным образом. Дама ему не представлена и с ним не знакома, привлекает к себе внимание, почти упираясь грудью в грудь. Она пахнет великолепно дорого, даже приятно, что редкость для придирчивого и скептично настроенного Виктора. Она удивительно нахальна и прямолинейна, что ещё раз бьёт по самолюбию, бьёт колючим: «В двух похожих людях ты выберешь ее?». Она пахнет знакомо и ярко — Мел запустила моду на экзотику ароматов в светских кругах. Виктор складывает руки на груди и вскидывает брови, выслушивая странный набор слов. — ...вашего общества может пострадать репутация Джейса. Вы же этого не хотите? Его уже подозревают в страшных извращениях! — она округляет глаза, убирая палец от груди Виктора, острое давление пропадает. Смешно подозревать Джейса хоть в чем-то — он и пальцем его не коснулся в рамках неприличного. Одни лишь слова, да взгляды. Глупость. — Мое общество не так пагубно, уверяю вас, мисс?.. — Мисс Нолан, — на автомате бросает дама. — Мисс Нолан. Но проверять не советую. Нам будет не о чем говорить и вы уйдете разочарованной. — Мне неинтересно ваше общество! — чуть визгливо, слишком театрально вскрикивает дама. Сжимает кулаки в красивых белых перчатках, — Я хочу лишь, чтобы вы прекратили подолгу мучить дорогого Джейса Талиса в лабораториях и почаще выпускали его к нам! — Виктор давит усмешку, натягивая на лицо вид крайней удрученности. — Дорогой Джейс Талис не барашек на моем поводке. С такими запросами вам к нему в приемные дни. Если статус позволяет, конечно. — Мой статус может позволить мне вышвырнуть вас из академии! — Виктор закатывает глаза от оскорбленного тона и чрезмерного пафоса в жестах. Позади слышится тихое: «Верно, давно этот Заунец дома родного не видел. Как вспомнит, так сразу начнет ценить благодетелей из Пилтовера, давшего ему право на полноценную жизнь». Виктора давно не трогает такое мнение, но он всё-таки позволяет бровям чуть свестись к переносице, а ладоням сжаться на плечах. Зато внимание привлечено, зато чужой взгляд вновь ощутимо давит на лопатки. — Ни к чему оскорбления дамам. И вообще, вы можете не переживать, Джейс абсолютно свободен и даже желателен к использованию, — хмурясь, режет Виктор, источаясь невежливым, но всё-таки сглаживающим углы, ядом. Дама делает вид, что оскорблена. Где-то справа широкоплечая фигура меняет свое местоположение. — Но ваше общество! Слухи! Разговоры! Вы не понимаете всей важности диалогов будучи учёным, редко выходящим из затворничества, Виктор, прошу прощения за незнание вашей фамилии, — бросает дама с деланным равнодушием, показывая всем видом, что даже не интересовалась этой темой. — Можете называть его Виктор Талис, — Джейс органично оказывается меж них, целует руку назойливой дамы и на ошарашенный взгляд простодушно объясняет, — В Зауне нет фамилий, мы подписываемся так для удобства. — Да, здесь исключительно удобство, мисс Нолан, надеюсь, сейчас вы в этом убедились, — бросает сквозь зубы Виктор, раздосадованно меняя положение трости с громким стуком. Джейс снова неуместно вмешался — он совершенно не меняется и не слышит просьб. Может, нарочно их игнорирует? Весь из себя невинность, будто не замечает, что у дамы пар из ушей готов пойти. Виктор пробует ещё раз ее успокоить: — Бюрократия Пилтовера никого не щадит, мисс Нолан. Глядите, Джейс перед вами, и даже не спрашивает моего разрешения на общение, — Виктор тянет губы в издевательской усмешке, не давая замершему Талису и слова вставить. — Вы правы, я постараюсь быть в стороне. Ваше оскорбительное, но праведное возмущение полностью обоснованно. Не могу вас понять, к моему напарнику питаю лишь братские чувства, но вставлять палки в колеса его будущей личной жизни совсем не хочу. Однако со всей душой желаю успехов в этом деле, молодые красивые мужчины — они же такие... — он подмигивает с лукавой улыбкой алеющей даме, — несдержанные. Берегите честь смолоду, мисс Нолан. У вас отличные шансы на большее. Рука прижимается к руке в поддерживающем жесте. Виктор пятится, продолжая улыбаться и внутренне содрогаться от смешков абсурда из-за несвойственного себе поведения. На него смотрят с осуждением, шепчутся в спину и указывают кивками. Смешно, как и вся эта декоративная шелуха. Из-за общества Джейса пришлось выкручиваться и менять стратегию — всё-таки окончательно разбивать репутацию напарника спорами, подобными скандалам торговок с рынка не хотелось. Был бы он в другом зале или не вмешивался бы в дела напарника... — Виктор, все в порядке? Милая ассистентка из Зауна трогает его за плечо. Виктор послушно замирает, натягивая маску вежливости, и стук трости кажется ему слишком громким. — Да. Это не стоит вашего беспокойства. Бестактные люди есть везде, — понимающая ассистентка не множит панику. Лишь многозначительно касается плеча и произносит: — Она была не права. Ваш труд высоко ценим, не сравним ни с какими научными открытиями, — греющая уши неподалеку женщина разочарованно отходит в сторону, Виктор замечает это краем глаза и выдыхает. — Спасибо, Скай. Все отлично, уверяю, — натягивает теплую улыбку Виктор, выпрямляясь и демонстрируя поднимающееся настроение. Скай отражает его улыбку, кивает, пропуская. Виктор исчезает из зала и почти влетает на балкон, захлопывая за собой дверь.

* * *

Дверь открывается, скрипит петлями, трещит стеклами, аккуратно возвращается на место с тихим щелчком. Виктор бросает короткий взгляд за плечо и тотчас отворачивается, затягиваясь сильнее. Спичка давно пропала в кармане, туда же он планировал поместить окурок от чужих глаз — курить в подобном богатстве сродни оскорблению члена совета. Виктор был рад, что совет находился от него на приличном расстоянии. Медарду за особо опасную советницу он пока не считал. Скорей наоборот, и в этом весомая заслуга Скай. Виктор выдыхает плотный теплый дым прямо на озябшие пальцы. Замороженным взглядом впирается в острый шпиль на горизонте, всей кожей ощущает чужие шаги, тяжёлые и неспешные, дыхание, шумное и глубокое, взгляд, колкий и обжигающий. Он также медленно поворачивается всем телом, демонстрируя себя с зажатой меж пальцев сигаретой. Джейс не изменился за эти пару минут или пару часов — все с таким же непроницаемым выражением лица, только теперь сложенные руки на груди демонстрировали странную серьезность. Виктор в противовес этому хочет усмехнуться: разрушить такой строгий образ напарника и созданную им же атмосферу напряжения. Он давит желание в затяжке и выдыхает в сторону, слегка откинув голову. Сглатывает и начинает первым: — Извини, это третья, а ты все не приходил, — горечь предательски жжет на корне языка. Джейс еле видно ухмыляется, сразу пряча изгиб губ в кашле. Но Виктор замечает, Виктор сам таким промышлял нередко. — Твоими трудами меня обступили множество потенциальных невест, хоть понимаешь, как сложно их покинуть и никого не оскорбить? — Не понимаю, — пожимает плечами Виктор. — Оттолкни да уйди. — Ты даже думать над этой ситуацией не хочешь! — не выдерживает Джейс. Виктор приписывает себе маленькую победу в игре «разозли напарника». — Мы будем говорить о твоих поклонницах? Для этого можно было не покидать зал, и уж тем более — не идти за мной, за человеком, который к тебе слишком ровно дышит. — Я когда-нибудь отмечал вслух, что ты умело лжешь? — внезапно слишком серьезно бросает Джейс. Виктор картинно округляет глаза, покачивая головой. — Что ты такое говоришь? Я чист, как послушник в церкви. Но ты же пришел говорить не о моих привычках? Выкладывай, я мёрзну, — небрежно роняет, приправляя речь взмахом руки. Джейс еле видно мрачнеет, но послушно подбирается к делу. — Твои слова в зале... — Я просто как можно точнее обозначил наши отношения, — пожимает плечами Виктор. — Так будет правильнее, может, не только мисс Нолан грезит о твоем обществе, напарник. Зачем понапрасну обнадеживать свежих юных дев? — Джейс с мучительным видом морщится, Виктор давит затаенное злорадство, чуть руки не трёт от удовольствия. — Даже гениям свойственны просчеты, Виктор, — собственное имя перекатывается на языке, теряясь в оглушенных звуках пониженного тона. — Что ты имеешь в виду? — Джейс вскидывает голову, покачивает бокал в руке — золото напитка поблескивает в фонарном свете, тянущемся слабыми лучами из сада. — Братья — слишком громко для наших отношений. Жаль, что придется извратить этот образ в твоей голове, — многозначительно заявляет Джейс. Делает шаг вперёд, почти что нависая над чуть сползшим от подогнувшихся коленей Виктором. Двумя пальцами мягко вытаскивает из чужого рта сигарету, обхватывает губами влажный фильтр и с удовольствием заканчивает кульминацией, — Лучше займи свой рот чем-нибудь другим. — Помнишь о желании?.. — на вдохе роняет Виктор, пытаясь тянуть время. Выпрямляется, судорожно обдумывая — на словах и фантазиях все казалось проще. Но чтобы окончательно взять себя в руки, нужно постараться. — Считаю, я его заслужил, — самодовольно ухмыляется Джейс, зажимая меж зубов сигарету, делая шаг назад. — Своей бесполезной помощью, подливающей масло в огонь и поддерживающей слухи? — Кто сказал, что я против таких слухов? — Ты... Ты… Замолчишь, и мы не будем об этом сейчас говорить, — сквозь зубы плюет Виктор, глядя оценивающе пару мгновений. Джейс многозначительно вскидывает брови. — Никаких проблем. Жела-ание. Виктор закатывает глаза, стреляя снисходительным взглядом: — То есть ты всё-таки серьезно? Не думал, что подобная банальщина придет в голову, — Джейс ухмыляется шире и явно постукивает по бедру. — Правда, это такая похабность, — тянет Виктор, собирая волосы. — Непотребство, — стягивает зубами резинку с запястья и с хлопком фиксирует на хвосте. — Джейс, опомнись, — интонация бьёт наигранным разочарованием, в глазах — сплошное сухое ожидание. — Вспомни, что ты — учёный с великолепным имиджем, — делает пару шагов, утаскивая с собой Джейса, в темноту балкона. — Вспомни, — произносит, спустившись на шепот, — что подобные порочность, безнравственность, распущенность тебе не свойственны. И медленно оседает на колени. Джейс оставляет без внимания мораль всей тирады, лишь отставляет бокал на перила балкона и лениво тянется к поясу. Виктор явно чувствует предвкушение. Он не может оторваться жадным взглядом от неторопливых движений рук, пальцев, вытягивающих ремень из шлёвки. Щека чувствует прикосновение холода кожи. Кончик ремня щекочет и проходится от скулы к подбородку. Его заменяет обжигающий лёд пряжки: Джейс уже ослабил ремень и сейчас, невинно играясь, водит металлом по губе, упираясь колким язычком в мягкую кожу. Виктор распахивает губы послушно, прислушиваясь к ощущениям — колко и волнующе. В нос бьёт терпкость пота и нотка какого-то уникального аромата тела Джейса. Пряжка на мгновение скользит по влажной слизистой, пропадает, укалывая в уголок губы. Виктор, будто в замедленной съёмке, следит за пальцами прямо перед своим лицом, как большой и указательный сжимают язычок молнии и тянут вниз с характерным звуком. Следит за широкими ладонями, спускающими ткань брюк, за проступающими венами сквозь тонкую кожу, за чуть выраженными из-за лёгкого сгиба костяшками. У Джейса аккуратные короткие ногти, что подушечки пальцев проглядывается при нажатии, и Виктор пропускает мысль, для удобства в науке или для близкого контакта с дамами режет под корень ногти его напарник? Чужих рук он касаться не планирует, правда, но глаз отвести тяжело. Контраст их цвета кожи отражается заинтересованностью, Виктор скользит взглядом украдкой от запястья к локтю, всматриваясь в очертания мышц, которые выделяются от каждого движения, под темной оголенной из-за закатанных рукавов кожей, блестящей от пленки пота. Пока концентрация внимания истончается, а взгляд жадно скачет по чужому телу, над лицом возникает освободившийся от белья член. Виктор с не меньшим интересом переключает внимание, рассматривая параметры. Через плотную пелену возбуждения пробивается рефлекторная мысль, мол, нужно замеры сделать. Виктору хочется засмеяться от абсурда, но он прекрасно понимает, что этим разгонит плотный сгустившийся воздух и разобьёт всю тщательно выстроенную атмосферу. И конечно... Желание выигрывает у научного интереса по всем параметрам. Виктор ещё раз оглаживает глазами темную дорожку волос на чуть оголенном подтянутом животе, и с ухнувшим вниз сердцем тянется вперёд, голодным взглядом замерев на приближающемся члене и прогоняя в мыслях прошлый опыт. Вопреки ожиданию, Виктор тянется к основанию и аккуратными поцелуями движется вверх, придерживая пальцами. Не то, чтобы его касания разят мягкостью и нежностью, наоборот, губы сухие и искусанные из-за множества тревог в последние месяцы, однако Виктор предполагает, что это лишь создаст дополнительные ощущения для чувствительной кожи. К тому же целовать Джейса даже вот так все равно приятно. Приятно слышать удивленный вздох и видеть на своем уровне сжавшиеся от неожиданности пальцы. Задержав дыхание, Виктор осторожно прикладывается губами, пока что не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Член заметно твердеет в ладони, и Виктор заканчивает с сантиментами. Отрывается, глубоко вдохнув, направляет член к своим распахнутым губам. Рука двигается пару раз в помощь по всей длине и оттягивает тонкую кожу. Крупная головка ложится на язык и обжигает жаром и солью. Она сочится влагой из еле видного отверстия, и Виктору не нужно его видеть, чтобы убедиться в точном местоположении. Он лишь проходится широким языком, останавливаясь и ощущая нужную точку, и давит туда кончиком, слабо ввинчиваясь, слизывая влажную смазку. Стимуляция приводит к греющему душу результату: Джейс не стесняется звуков и вздохами на грани невольно комментирует каждое его движение — Виктору становится легче адаптироваться. В нем нет стеснения и даже неловкости, чего он боялся из-за уж слишком давнего опыта, язык помнит нужные движения, а пытливый ум ученого позволяет верно скользить по нужным местам благодаря чужой, незаметной с первого взгляда, реакции. Джейс сверху, видимо, вспоминает о конфискованной ранее сигарете, ведь Виктор замечает краем глаза мягко оседающий у его коленей пепел. Взметая взгляд вверх, Виктор подтверждает догадки: Джейс с плотно сомкнутыми губами, нахмуренными бровями и подрагивающей рукой, курит, отвернувшись в сторону. Это... Слишком подстегивает его работать дальше. Виктор начинает брать чуть больше. Торопиться не хочется, и он отдает процессу все свое внимание и старание. Обволакивает мягкими тканями губ головку, расслабленно скользит, облизывая, поглаживает ласкательными движениями. Головка большая, что язык с трудом может объять лишь половину, упругая и приятно влажная, из-за чего липкие губы скользят с каждым движением все лучше. Виктор воодушевлен и вполне доволен. Неспешно он начинает нырять глубже, размазывая смазку и свою слюну. Отрывается на мгновение, беря больше воздуха, поглаживает блестящую от смазки головку большим пальцем, чтобы не оставлять ощущение пустоты, собирает на языке слюну и широко распахивает рот. В этот раз скользит легче и глубже, на периферии сознания наблюдая, как рука Джейса внезапно оказывается около шеи, как напоминание, как попытка занять себя чем-то во время ласк. Надплечье оглаживают и перемещаются, сминая воротник рубашки, к шее, надавливают и разминают мышцы. После рука скользит обратно, стискивая уголок плеча, опаляя жаром вечно горячих рук Джейса. В это время Виктор медленными поступательными движениями вводит в себя орган, замирая на нужной длине. Немалый объем заполняет ротовую полость, кажется, что до краев, но Виктор знает свои пределы и цели, и в его целях нет пункта «доставить быстрое удовольствие». Такую практику с самим Джейсом Талисом нужно растягивать как можно дольше. Виктор расслабляет горло и, слушаясь сжавшуюся на плече руку, начинает работать языком. Обводит по ширине твердой верхушкой, резкими движениями режет поперек, а после заменяет на мягкие касания и плавные вырисовывающиеся узоры. Губы все ещё расслабленные, Виктор скользит к ним всей поверхностью языка и обратно, пока не слышит учащенные вздохи Джейса. Явно ощущается, что Джейс наблюдает, и его взгляд становится давлением, что придает дополнительную мотивацию стараться лучше. На языке член ощущается горячей тяжестью, бьёт слабой соленостью. Нежная кожа смещается от каждого движения напряжённого языка, и Виктор прикрывает глаза, полностью сосредотачиваясь на ощущениях. Касания становятся всё мягче и плавнее, ласки больше обволакивают, чем давят — Виктор даёт себе несколько секунд отдыха. Наслаждается поглаживанием чужой руки, где большой палец вычерчивает линию ключицы, а остальные сгибаются, проходясь по верху лопатки. Сам смещает ладонь к основанию и ниже, перекатывая и массируя в руке мошонку. Возобновляет энергичные скольжения языком, чуть перемещаясь губами в такт, пытаясь по максимуму разнообразить ощущения. Глубоко вдыхает носом и смещает угол проникновения с тихим сорвавшимся мычанием. Теперь член несильными движениями толкался ему в нежную щеку. Действие возымело эффект: Джейс забывается, тянется второй рукой к лицу, кажется, прикрывая рот — к ногам падает сжавшийся окурок, слабо дымящийся и хранящий последнее тепло. Виктор пытается не сглотнуть, давит сильнее, чувствуя, как чувствительная головка упирается в растягивающуюся слизистую. Было... Приятно. Порочное желание обладания смешалось с кричащим о подчинении. Он хотел быть одним из лучших опытов. Он хотел остаться в памяти. Он хотел позволить провести над собой любые эксперименты, и член за щекой — лишь детский лепет по сравнению с его фантазиями. Виктор хотел многого, слишком многого, и это не входило в ограниченные рамки сегодняшней ночи! Одна ночь, и такие моральные дилеммы. Моральные дилеммы во время минета? Он недостаточно возбуждён или слишком умён? Ни то, ни другое не было правдой. Правдой были безграничные человеческие желания. Так что Виктор унимает свой эгоизм и продолжает усердней вбивать в себя член. Предпосылки будущего дискомфорта ощущает сразу: губы скользят с каждым разом всё тяжелее и язык двигается с трудом. Отсутствие должного количества смазки было обязано стать проблемой в какой-то момент. Во рту распространялась сухость пустыни от растущего с каждой минутой возбуждения, а чужой смазки хватало лишь на верхушку члена, и то все оседало у Виктора во рту, не успев толком размазаться. Мысль приходит довольно быстро, и в целом может сойти за краткосрочное решение. Виктор отстраняется и пытается сглотнуть вязкую солёную слюну. Хрипит, не глядя вверх, о бокале на перилах и ждёт, пока до Джейса дойдут слова и их смысл, продолжая неспешно стимулировать член кольцом пальцев. Его белая рука выделяется на смуглой коже, выглядит экзотично, до мурашек необычно и уж слишком естественно. Виктор засматривается, отвлекаясь на мысль о красоте в эротике, пока на его уровень не опускается рука с бокалом. Джейс пытается что-то выяснить, но Виктор не утруждает себя ответом, привычно игнорируя. Аллергий у партнёра по воспоминаниям не было, тем более с девушками он определенно пробовал и не такое. Выдыхая, как при вливании в себя чего-то крепкого, Виктор делает небольшой глоток. Шампанское приятно тянет сладостью, щекочет пузырьками, охлаждает жар ротовой полости. Виктор невозмутимо подносит член к губам, чуть запрокинув голову, погружает его в себя. Движения аккуратные, благодаря чему чужой пылающий орган оказывается объят прохладой — на балконе была ночная свежесть, из-за которой Виктор успел озябнуть до прихода напарника. Джейс еле слышно стонет, переместившись рукой на шею и впившись ногтями в два позвонка. Шумное дыхание патокой льется в уши, пока Виктор продолжает планомерно раскачиваться, с каждым разом заглатывая все глубже. Окончательно он доходит до сжатого горла, замедляя темп. Отстраняется, проглатывая теплую жидкость — вкус шампанского успел смешаться со вкусом Джейса, и это бьёт в мозг странной заторможенностью. Джейс выталкивает его из задумчивости настойчивым давлением на затылок, и Виктор быстро отпивает оставшееся шампанское, тянется к члену вновь. Джейс возобновляет короткие хриплые стоны, чуть ощутимо покачиваясь бедрами в такт. Холод даёт приятный контраст, и Виктор может только догадываться, каково́ Джейсу с такими разнящимися ощущениями сейчас. А Джейсу... Нестерпимо. Сам того не замечая, он ускоряет движения, подаваясь бедрами, и Виктор уже не может удерживать жидкость во рту. Шампанское тонкими ручейками просачивается в уголках губ от слишком резких движений члена, стекает по подбородку к замершему кадыку и оседает в яремной ямке. Несколько капель ныряют под одежду, оставляя влажный теплый след, и Виктора бьёт неслабыми мурашками. Он мычит от колкого удовольствия, и вибрация разносится по вошедшему в него члену, на что Джейс сильнее сжимается на затылке и выдыхает короткое «блять». За эти мгновения без движений Виктор снимает себя с члена и проглатывает остатки, вытирая свободной рукой рот. Запрокидывает голову от резкого обжигающего хвата на волосах, случайно ловя невероятно несдержанный, темнеющий предвкушением взгляд. Захлебывается во вдохе и позволяет подвести себя к твердому члену. Глубоко вдыхает, собирая влагу во рту и резко насаживается, скользя по длине сомкнутыми губами. Инерция тянет вперёд, но чужие руки и отведенные бедра гасят импульс, замедляют, чтобы потом с хлопком вбиться в него снова. Виктор сильнее сводит свои ноги, пытаясь заглушить болезненное нытье внизу живота. Он старается привычно расслабить горло, но ему хочется стонать изо всех сил, стонать из-за чужой несдержанности, чужого желания, чужих к нему чувств. Горло смыкается, Виктор отпускает себя и перестает держаться красиво и доставлять удовольствие умело. Он позволяет вбивать в себя стояк с долгожданными хлюпами: от такой стимуляции во рту скопилось много слюны. Тесное горло принимает в себя член, болезненно расслабляясь с каждым толчком. Виктор мычит, вызывая ещё большую дрожь в руках напарника, и ускорившиеся рваные движения. Все мысли отходят на задний план, оставляя лишь жар во рту и образ рук Джейса на его затылке. Это было невыносимо. Невыносимо ощущать, как сильные руки направляют его, как сжимают в кулаке накрученные волосы, оттягивая до боли в корнях и спуская резинку к самым краям; как подбородок упирается в мошонку; как позвякивает пряжка ремня, бьющаяся о грудь. Внутренности горят изнутри, от нестерпимого жара в голове бьёт набатом «Ещё. Ещё. Ещё». И Джейс слышит, будто читает его кричащие мысли, ускоряясь до пределов. Губы немеют от чрезмерной стимуляции, когда Виктора насаживают по корень с громким стоном — он утыкается носом в разгоряченную кожу, задерживая дыхание, а в голову бьёт страшная отдача, из-за чего тело плавится, а конечности не ощущаются в пространстве. В горло извергается поток густого семени, Джейс продолжает двигаться, растягивая послевкусие, размазывая белую субстанцию по всей длине. Тут же отстраняет захлебывающегося в хриплом вздохе Виктора за волосы и выдрачивает на лицо остатки. Семя скапливается на губах, ложится на подбородок и тонкой нитью оседает на белой рубашке. Сердце бьётся где-то в районе кадыка, загнанно и торопливо. Воздух движется лёгким ветерком, оглаживая, охлаждая раскрасневшееся лицо в густых белых каплях. Виктор тяжело дышит, прислушиваясь к медленно спадающему онемению на губах и острым покалываниям. Джейс обжигающими цепкими пальцами задирает его подбородок. Горящий липким желанием взгляд пробирается под кожу. Большой палец ползет выше, сгибается к зубам и давит, заставляя раскрыть рот шире. Виктор часто моргает, запрокидывая голову сильнее, дышит носом, сдерживает глотательный рефлекс из последних сил, выставляя напоказ наполняющую рот сперму. По ощущениям, капля вязко спускается с верхней губы, оседая на чужом пальце. Джейс доволен, от его выражения лица внутренности озаряет вспышка удовольствия, похожая на взрыв фейерверка. Влага щиплет глаза, веки подрагивают. Шея затекла, горло ноет до сих пор — подобной практики у Виктора не было долгое время. Джейс долго не мучает, бросает хрипло долгожданное: «Глотай», — и убирает палец. Виктор тут же смыкает липкие губы и проталкивает в горло успевшее охладиться семя. Мысленно удивляется, смакуя ощущение, заполняющее все вкусовые рецепторы — Джейс питался ананасами, или?.. Мысль он не додумывает. Когда с корня языка полностью исчезает ощущение липкой густоты, он в последний раз тянется к члену, собирает кулаком белые отпечатки по всей длине, напрягает щеки и губы, высасывая остатки спермы, и с чувством выполненного долга позволяет себе встать. Он тяжело поднимается, упираясь плечами о чужое тело. В руке оказываются предусмотрительно приготовленные зеркальце и платок, с помощью которых Виктор в кратчайшие сроки приводит себя в порядок. Вместе с этим дышит глубоко, пытаясь разогнать давящее, выворачивающее и оставшееся без внимания возбуждение. Убирает обратно в карман вещи, гордо разводит плечи, тянет руки вниз и с пристальным вниманием к процессу застегивает чужие штаны, затягивает ремень, продевает конец в шлёвку. Виктор игнорирует повисшее молчание от тяжело дышащего, вцепившегося в ограждение балкона и все ещё отходящего от оргазма Джейса. Ему теперь не сильно интересны слова: он убеждает себя, что получил желаемое — какой смысл оставаться здесь дальше? Джейс Талис — невероятной популярности будущий советник с огромным опытом и возможностью выбора: в каком месте тут впишется напарник Виктор? Правильно, в графе «Работа» — не более. А напарник Виктор обманывал всю академию множество лет: никакой он не гений с высоким интеллектом и готовностью рисковать, раз не в силах решить такой простой пример для подготовительного к вступительным экзаменам курса. Ведь интеллект этого самого Виктора не может вычислить и уверовать в единственно верную мысль: пора уходить. Цель выполнена, по максимуму взято все, что можно было взять. Исследование завершилось успехом, и невероятно ценный и яркий опыт получен. Так почему же на душе так паршиво, будто он наблюдает за очередной любовницей Джейса, прихлебывая его же зелёный чай? Почему его расхваленное рацио не может обуздать кричащие о странных желаниях странной нежности чувства? Почему... Почему Виктор оказался настолько человечным? Здоровое, может, чуть приподнятое, представление о себе неуклонно расшатывается. Сомнения хватают за руки, вызывая дрожь, и бьют по щекам, из-за чего к коже приливает кровь. Какая откровенная низость. Он оказался таким же, как и все эти женщины: падким на тело и влюбившимся от одного комплимента. Какой же балласт он теперь Джейсу, тот точно позабудет науку с таким-то напарником и станет политиком с головы до ног! И зачем Виктор вообще скрывал такие чувства? Знал бы, что ничем не отличается от типичного влюбленного идиота, сказал бы сразу — и пусть Джейс разбирался бы сам. Может, и перестал бы быть таким обаятельно-флиртующим. Так нет же, Виктор ударился в подростковое отрицание, упустив последнюю адекватную возможность на дружеское обсуждение проблемы. Потому что... «С друзьями не обсуждают безответную влюбленность после вынужденного секса», — ехидно подсказывает ему свой же надоедливый голос. Подводя итоги: это полный провал.

* * *

Он затягивается глубоко, собираясь с мыслями. Вдыхает чужой запах: сладко-травянистого кедра и экзотических масел. Последнее — совсем на нее непохожее, что сложится с другими переменными уравнения и сольётся в красивом равенстве. Он сжимает кулаки и в противовес своей нервозности отстранённо роняет: — Хочу, чтоб мы переспали. Девушка спокойно воспринимает табак. Как и любой житель Зауна, как любой ассистент профессора, любящего сигареты. Постукивая пальцем по подбородку, предлагает первое пришедшее в голову: — Ты можешь соблазнить его и так. — Не смеши меня, среди молодых и здоровых дочерей Пилтоверских богачей он поддастся на мои провокации? Скорее, он решит, что у меня горячка, благодаря своей чрезмерной опеке. — Виктор всплескивает руками, меряя комнату шагами. Пепел приземляется на рукава рубашки, но это последнее, что его волнует. — Ситуация должна быть естественной. Он сам должен этого захотеть, подумать, ну я не знаю, поставить меня в положение безвыходности. — Я не сильна в соблазнении... — Виктор завистливо вздыхает. Девушку полюбили за склад ума — какое чудо в их реалиях! — хотя в советнице Мел он не сомневался никогда. — Расстегни пару пуговиц и спровоцируй засосом? Усни на его плече, как будто случайно? Мел называет меня очаровательной, когда я сонная... Или вот, скажи, что нога разболелась, и уговори его сделать массаж? — задумчиво начинает перечислять девушка. Виктор язвительно усмехается — не сильна она, конечно — и морщится болезненно. — Банально. И прямо. Он учёный с недюжим умом, не только политик. И он восхитительно меня знает. Вопросы на тему чувств мне не нужны, это исключительно физиология. — Ты хочешь от него инициативы? — мягко предполагает она. Виктор думает. Кивает неспешно. — Да. Да, Скай, инициативы. Этот идиот не знает, что я отдамся за любую просьбу без обязательств. — Как все серьезно, — ехидно тянет она. Виктор сужает глаза. Заправляет отросшую челку за ухо, вспоминает о сигарете в руках. На мгновение прикладывается к фильтру. Решает напомнить: — Серьёзней некуда. Примерно на том же уровне, когда я расхваливал твою кандидатуру советнику Хоскелю, мол, у тебя слишком большой потенциал для бумажной работы у Мел. — Она тогда так волновалась, а потом месяц боролась за меня... — Скай мечтательно возводит глаза к потолку. После спускается с небес на землю и безобидно бросает, — Ты перестарался. — Забавно наблюдать, когда такие важные особы, как советники, не могут найти слов для объяснения своих чувств, — цинично фыркает Виктор. Скай отпускает смешок, прикрывая улыбку ладонью. Краснеет невидно, вспоминает. Следующая фраза пропитана странной надеждой, направленной, почему-то, на самого Виктора, тревожно постукивающего пальцами по рукояти трости. — Это правда был лучший день в моей жизни, Виктор. И я всегда буду желать тебе того же. — Услуга за услугу? — уточняет Виктор, решив почему-то не напоминать о «физиологии» в очередной раз. — Дружеская помощь за дружескую помощь, — склоняет голову Скай, улыбаясь кончиками губ, — Найду через Мел артистичную даму, не боящуюся за репутацию. Сцена тебе будет обеспечена. Виктор жмурится, выговаривая со сладко-тянущим обещанием. — В карты я ему уже проиграл. Он правда не собирается говорить о чувствах, потому что думает, что романтики в нем нет. Ему чужды представления о сентиментальности, и Джейс виделся лишь привилегией, ценной в науке, от которого можно было только отщипнуть кусочек в виде физической близости и отступить в свой привычный мир. Простейшая физиология и азарт исследователя в крови. Все просто, ровно, без остатков и неизвестных переменных. И это — самое глубокое, как оказалось, заблуждение в его голове.

* * *

Теперь этот полный провал нужно было обличить в слова, пытаясь подпилить углы. Кажется, Джейс, подобрав неудачное время в период его рефлексии, пытался что-то сказать, но Виктор очнулся лишь сейчас. Он качает головой, собираясь с силами — ему нужно уйти в ближайшую минуту. Голос предсказуемо гулкий, негромкий, но Виктор выворачивает себя, источая последние силы на характерный яд. — Я не жду от тебя медового месяца, можешь не переживать. Работа, наука, если она тебя ещё интересует — все будет по-прежнему. Ведь, если я правильно понял господина Джейса Талиса, ему нужно было сбросить напряжение. С чем я справился на высшем уровне. На этом можно и распрощаться, думаю, — роняет высокомерно, задавливая зарождающуюся дрожь в зародыше. — Ты... Подожди, ты ошибся... — Джейс на мгновение теряет свою спесь, оголяя искренность в эмоциях, написанных на лице, будто становясь тем самым учёным, которого Виктор спас когда-то из-за чистого интереса к нетипичным заметкам. Это... запрещённый прием. И все же Виктор непреклонен. Лишь напрягает плечи и добивает провокацию, вливая все свои скованность, раздражение, неловкость, получая гремучую смесь едкой кислоты: — Лучше не стоит подходить к другим с таким желанием — рискуешь остаться без друзей. Джейс отдергивается, возвращая прежнее подобие невозмутимости, но Виктор, к своему глубокому сожалению, все ещё может увидеть тонкие трещины через эту ненадежную в такой ситуации маску. — Я бы не попросил того, что ты не смог бы выполнить, — режет правдоподобным, уверенным и развязным. Виктор хочет верить. Виктор продолжает борьбу с такими желаниями. Вопреки себе. — Ты низкого обо мне мнения. — Наоборот, — тотчас отзывается Джейс — он всегда любит ткнуть кому-нибудь в лицо их партнёрской привязанностью. — Ты высокого мнения о легкодоступных коллегах? — с едкой иронией уточняет Виктор, сдобрив слова очевидной насмешкой. — Скорей о коллегах с умелым языком и умелыми способностями скрывать чувства, — парирует Джейс, и Виктору кажется, что это даже весело, что это похоже на их давние отношения без примеси пряток, политики и женщин. Но вот вторая часть фразы заставляет думать не о том, и Виктор просто ее игнорирует, продолжая паясничать. — Мы играем в одну правду - одну ложь? У тебя сладкая сперма и маленький член. — Ты правда не понимаешь? — Ещё раз уточняю. Во мне литр игристого. А теперь и твоя сперма. Как думаешь, что в таком состоянии я пойму? Джейс ведёт головой в сторону то ли из-за подобных слов, то ли из-за бессилия. — Я удивлен. Мне казалось, все слишком очевидно. Виктор злится. Ему очень не нравится что-то недопонимать, а за сегодняшний вечер по его самооценке уже случился неслабый удар. — О, Всезнающий Джейс, — тянет он, сверля глазами исподлобья, отступая на шаг. Джейс, как и всегда, интуитивно чувствует его настрой. Меняет тему. — Так и уйдешь? — он кивает на выпуклость в штанах. На ещё более неприятную. — Найду, как исправить это недоразумение, — небрежно бросает Виктор, следя, как чужие губы разъезжаются в ухмылке. Внезапно крепкий хват на запястье неотвратимо возвращает его на прежнее место. — Самоудовлетворять себя с моим именем на губах? Весьма сексуально, — выдыхает на ухо Джейс, притягивая ближе и впечатывая в свое тело не слишком сопротивляющегося Виктора. — С чего ты взял, что на тебя? — язвительно отбрыкивается из последних сил, выставляя перед собой ладони, которые по чистой случайности ложатся на горячую грудь. — Да брось, думаешь я не вижу твоих взглядов? Если все так серьезно с желаниями, нужно было просто попросить. Мы на то и партнёры, чтобы оказывать друг другу взаимопомощь, — Виктор пораженно сжимает губы, обессиленно ощущая, как каждое слово волнами бьёт возбуждением в низ живота. От длительного игнорирования стоящий член выталкивает все мысли. Джейс ничем не помогает, только низко смеётся на ухо. Виктор собирает остатки контроля и выдавливает резче, чем нужно: — Я что, похож на идиота? Или на одну из тех дам, ошивающихся вокруг тебя? — Я каждый раз чувствую вину, общаясь с кем-то на твоих глазах, — бесстыдно заявляет Джейс, перетягивая на себя одеяло в очередной раз, и как Виктор вообще связан с чувствами Джейса? — И разве ты не входишь в число моих поклонниц? Виктор не может думать о своей очевидности в подобном состоянии, когда все тело гиперчувствительно и реагирует на любое движение сумасшедшим образом. Может лишь слабо отмахиваться, на это всегда хватает резервных сил. — Избавь от такой чести, мне льстит лишь твое тело в моем распоряжении, — ровно говорит Виктор, усмехаясь еле видно, впиваясь в подтверждение своих слов ногтями в крепкие мышцы груди. Через жилетку причинить реальный ущерб нелегко, но Виктор старается искренне, напоминая прозрачно, что чужое горло также в шаговой доступности от его острых пальцев. Джейс с несвойственным придыханием внезапно бросает странно искреннее в своей трепетности: — И в этом ты совершенно прав. Я смею надеяться, что это обоюдно? Джейс сейчас добровольно признал себя в чужой собственности? Такое бывает у друзей-партнеров-неясного-контекста? Виктору всё-таки в большей степени плевать, что в этом Пилтоверском обществе является нормой — в его жизни все переворачивается с ног на голову, стоит появиться рядом Джейсу. Великому и недосягаемому Джейсу, который по какой-то причине слишком одержим комфортом своего партнёра — и где сейчас их разница в положениях? Его глупейшая влюбленность — не приговор в чужих глазах, и теперь это видно явно, и теперь Виктору не отвертеться никак. Поэтому его ответ единственный возможный — очевиден до скрипящего сахара на зубах. — ...Смеешь. У Джейса натурально загораются глаза, и Виктор бы фыркнул ехидно, но сил на это уже нет. Он только жмется сильнее, прикрывая глаза и изламывая брови, не в состоянии больше терпеть это мучение. Упирается подбородком в надплечье, устало выдыхая в чужое ухо, отрешённо отслеживая, как руки Джейса оглаживают его ягодицы, стискивают в таком желании, будто это просто мечта для воплощения. Можно представить, будто Джейс первый зажал его в углу и грубо взял в лучших традициях романов — если б все было так просто! И не было молчания, никаких схем для провокации и конкуренции. Лишь они вдвоем с подчиняющим животным желанием. Смешно. Все ещё смешно. Виктор мягко прогоняет в голове их диалог: Джейс явно на что-то намекал и в целом сказал прямо, что хочет его тело в своем распоряжении, правда, отзеркалив и отсыпав иронии в голос — к этому можно прицепиться, и Виктор даже будет прав. Но внезапно поднятая тема чувств настолько выбила землю из-под его ног, что привычные придирки и вечное недоверие отступили на пару минут, оставив разум пустым, плавящимся от цепких пальцев, ныряющих в белье. Шипение выстреливает само, когда пальцы кольцом сжимают член у основания. Джейс смеётся, придерживая второй рукой пошатнувшегося Виктора, и зачем-то целует его в мочку. Движения пальцев плавные, ленивые, тянут невыветревшимся после оргазма расслаблением. Пока Виктор замирает, пытаясь осознать, была ли это реальность или всё-таки производная его обезумевшего от возбуждения сознания, напарник отступает назад на полшага, притираясь к чужой щеке волосами, и чуть опускает голову, наблюдая за своими движениями. Виктор порывисто вздыхает, взметая руку и впиваясь ногтями по ощущениям в изгиб шеи под воротником, ведь Джейс делает размашистое пробное движение кулаком. Ощущения выкручены на максимум, рука постепенно набирает темп, и Виктор захлебывается во вздохах, в беспорядочных движениях своих ладоней, которыми он стискивает Джейса, в близости, из-за которой тает, как снег весной, плавится и теряет очертания предметов в глазах. Ему слишком хорошо, что дыхание перехватывает, оставляя лишь возможность безмолвно раскрывать рот и впиваться ногтями во влажную натянутую кожу шеи Джейса. Тот замечает усилившиеся уколы, ведёт плечом и ускоряет темп — ногти Виктора лишь отъезжают на пару сантиметров, оставляя царапины. Давление усиливается, Виктор встаёт на носочки от переизбытка эмоций, забывая дышать. Пальцы проходятся от верхушки к самому основанию, задевают дорожку волос костяшками, сминают нежную кожу за собой. Джейс хрипит на ухо, ускоряясь и воспроизводя влажные звуки своей рукой. По ощущениям косится на сдерживающегося из последних сил Виктора, опалив щеку своим жарким дыханием. На краю сознания Виктор улавливает неслыханное, надломленное и странно несдержанное: — Блять... Давай мы наконец встречаться начнем? Закушенная губа пульсирует, Виктор прикрывает глаза. С облегчением кончает, роняя голову в изгиб шеи, и напряжённое тело тотчас расслабляется. Джейс умело накрывает верхушку члена рукой, не давая запачкать их одежду, держит так, пока орган не перестает слабо пульсировать. Виктор отходит пару десятков секунд, почти касаясь губами чужой шеи и дыша тяжело и глубоко. Расслабляет руку, осторожно отрывая ногти от кожи. На ощупь тянется вниз, застегивает штаны. Нехотя отрывается, отталкиваясь руками, возвращает себе равновесие. На шее Джейса расцветают алые полумесяцы ногтей с красивыми хвостами царапин. Виктор деланно сокрушенно оглаживает их подушечками пальцев, покачивая головой. Джейс же заторможено глядит вниз. Когда Виктор делает попытку поймать этот взгляд, Джейс смотрит сам. А потом... Приближает пальцы к лицу и широким языком проходится вдоль. Виктор хмурится потерянно, наблюдает со странным вниманием за белыми следами, остающимися на языке. Джейс посасывает суставы, погружает в рот пальцы по костяшки, проходится зубами по натянутой коже. Слизывает умелыми движениями меж пальцев семя, изредка проверяя внимание чужого взгляда. Когда ладонь блестит от слюны и чистоты, он довольно опускает руку, получая многозначительное: — Ты тоже весьма талантлив в этом, видно. Джейс ухмыляется, неторопливо кивая. — Ты сможешь в этом убедиться, если согласишься. — Погоди, это было не импульсивное желание, которое я проигнорировал из вежливости? — недоверчиво уточняет Виктор. — Ты часто что-то игнорируешь, неудобное для себя, надеюсь, тоже из вежливости, — укалывает Джейс, и Виктор клеймит это, как прямую и неудачную шутку. Однако следующее заставляет его не на шутку удивиться, — И это было абсолютно серьезное желание. — Ты предлагаешь мне... Встречаться? — ещё раз спрашивает Виктор, пробуя на вкус непривычный глагол. — Верно. Виктор недоверчиво мотает головой. — Повтори. Джейс покорно повторяет. — Я хочу начать с тобой отношения. — Партнёрские? Дружеские? Семейные? Можно точнее выборку, — шипит сквозь давящее стеснение Виктор. Джейс с тихим смешком поясняет: — Хочу начать с тобой серьезные романтические отношения. Всё-таки для обычного «встречаться» мы слишком хорошо знакомы. — Ты опошляешь нашу высокую дружескую связь своими плотскими желаниями, — резюмирует Виктор, качая головой, как будто он и впрямь был разочарован. — Будто ты против, — тянет Джейс. Виктор передёргивает плечами, вспоминая свое стойкое стремление завладеть чужим телом. И ведь... Вышло даже лучше, чем он ожидал. — На другое я бы не согласился. — Это официальное согласие? — притягивает Джейс ближе за талию, смотря сверху вниз на медленно розовеющее лицо раздосадованного Виктора. — А это официальное предложение? Мало твоей фамилии у моего имени из-за дотошной бюрократии Пилтовера? — выдыхает в губы Виктор, плавясь от близости и созерцания чужой души нараспашку. — Для официального предложения мы в нелюбимом тобой поместье, а на часах — середина ночи. Никакой романтики, — Виктор удовлетворенно кивает. Джейс близко и дышит в губы жарко, лишая своим присутствием всех нужных и ненужных мыслей. — Для официального согласия я хочу хотя бы официальное свидание, — срываясь на последних словах, выговаривает Виктор. — Будет, — коротко обозначает Джейс и, наконец, впивается в чужие губы.