Прит.27:4

*** Так иногда случается. Джош уже привык к этому. Это нельзя было назвать рутиной из-за непостоянства, непродолжительности, непредсказуемости, но была в этом всё же некоторая обыденность. Ожидаемость. Рано или поздно это всё же происходило. Принимало разные формы - маниакальные мысли, навязчивые идеи, полная изоляция, приступы агрессии, истерики, мольбы, мольбы, мольбы… все блокноты, ручки, карандаши, любые подходящие и не очень поверхности были исписаны мелким неразборчивым почерком. Текстом нерождённого и чаще всего уже мёртвого. Того, чему никогда не суждено увидеть свет. Не быть услышанным. Это было больно. Для Джоша. Он не был уверен, как это было для Тайлера. Иногда это казалось агонией, катарсисом, опытом, близким к пережитую смерти. Но потом Джош смотрел в глаза Тайлера, когда мог поймать их взгляд, и видел только удовлетворение. Чистое и неподдельное наслаждение. Любовь. Этот взгляд никогда не был направлен на Джоша, только проскальзывал мимо, ловя его как бы между прочим. Иногда Джош ненавидел это. Чаще же не мог перестать восхищаться. Он задавался вопросом, выглядел ли он также, когда смотрел на Тайлера? Не то, чтобы тот это замечал, в любом случае. В подвале было темно. Там всегда было темно, даже когда тусклая лампа на потолке была включена и холодный экран компьютера освещал беспорядок на столе, даже тогда - темнота казалась обвивающей, подавляющей, живой. Джошу не нравилось там находится одному, но особенно вместе с Тайлером, как сейчас. Чувство было похоже на то, что он больше не был в тесной комнате с человеком, но с чем-то, существом. Тёмным, непонятным, непредсказуемым. Если быть честным, Тайлеру тоже не нравилось находиться в подвале вместе с Джошем. Это отвлекало. Так он говорил. Когда ещё говорил. Сейчас же Тайлер молча сидел в углу, сжимаясь и всем телом оборачиваясь вокруг сдавленного в подрагивающих руках укулеле. Джош хотел уйти. Джош не хотел уходить. Никогда он не чувствовал такого расстояния между ними как в такие моменты. Тайлер шептал что-то, тихо и неразборчиво. Сейчас с ним не было ручки или блокнота и все рифмы отражались в пустоту. Джош был единственным, кто слышал. Кто когда-либо услышит. И он слушал. Так внимательно как только мог. И все же смысл был не постигаем. Он стоял у двери, пропитываясь окружением, сливаясь с ним в единое целое. Любовался. Давил беспричинный страх. Любил. Тайлер не замечал ничего, слишком погруженный в омут собственного сознания. Скраденное время томилось в затёкших мышцах, Джош не замечал. Вечность прошла в мгновениях и когда они покинули темноту помещения, и когда глаза Тайлера вновь обрели сосредоточенность, тусклое солнце слепило их сквозь задёрнутые шторы. — Как.. как ты? Джош не был уверен. Ещё нет. Серо-вымотанный вид Тайлера преобразился, когда потрескавшихся губы растянула улыбка. Тёплое сияние в карих глазах вынудило Джоша ответить тем же, хоть того же внутри и не было. Он был жаден до чужого, до Любви, которая не принадлежала ему. — Ты скоро услышишь. О, ты скоро услышишь, услышишь и всё поймёшь. Или нет, нет, лучше не ждать, свежее оно лучше. Нет, такое сырое… слишком сырое… О, тебе понравится, молю Бога, чтобы тебе понравилось! Впрочем это неважно, или может оно всё не то.. может… — Проголодался? — ..не-рифма сделала бы лучший акцент… или.. стоит ли добавить.. Что? — Держу пари, ты голоден как волк. — О. О. Ну.. - Тайлер склонил голову набок, как будто прислушиваясь к собственному телу - Ну да. Да. Полагаю, действительно голоден. Ой, Джош-бой, мы идём в Тако Белл? Скажи, пожалуйста, что мы идём в Тако Белл? — Мы идём в Тако Белл. — Ей! Джош, официально, ты лучший! Я люблю тебя! Секундная заминка замечена только Вселенной. — Конечно, Тай. Конечно, я тебя тоже. С полным животом жизнь всегда кажется проще. И счастливее. Тёплый Тайлер сидел под боком, болтая ногами и болтая о разном, лёгком и невесомом, и это тоже помогало. Быть и чувствовать. Чувствовать, что третий такос был однозначно лишним; что полоска солнца припекает руку; лёгкие вибрации от беспокойной ноги Тайлера; запах еды и жёсткость сидения… — Всё, одним кусом больше, и я лопну. — Не ври, ты не съел и половины. — Я съел больше половины. — Половины от заказанного, Тайлер. — Я. Сейчас. Лопну. Не веришь? Смотри, смотри на мой живот. Он задирает толстовку до груди, демонстрируя своё тощее тело. Тянет руку Джоша, кладёт себе на самый центр, так что основание ладони упирается в пупок, заглядывает в глаза взволнованно. — Чувствуешь? Джош определённо что-то чувствует, и не то, что Тайлер пытается ему показать. Это отдаётся в собственном теле. Он качает головой, но это не риторический вопрос, и Тайлер ждёт ответ. Рука Джоша перемещается чуть выше, к солнечному сплетению, получается лёгкое поглаживание. — Ты носишь маленьких такосиков? -он пробует. Тайлер радостно смеётся, посылая вибрации в руку Джоша, почти хлопает в ладоши. — Да, да! Чувствуешь, как они толкаются? Их маленькие разжёванные кусочки? Тайлер двигается ближе, и Джош может только беспомощно смеяться. Ангельский голос. Так говорили про пение Тайлера. Джош был согласен: он описал бы это множеством красивых слов, эпитетов, но в нём не было той поэтичности. Его слова не заворачивались в изящные водовороты, а только лишь съедали собственные хвосты. Это было излишним. Любое описание недостаточным. Слушать. Слушать. Слушать. Облачный день, в комнате пасмурно, серый ползёт по стенам, а в центре свет — босоногий Тайлер на кровати стаптывает покрывало, перебирает струны тихонечко и поёт, поёт, поёт. Джош сидит на полу и смотрит вверх, и кажется, что он не может смотреть на Тайлера иначе. Он хочет нажать красную кнопку записи, но заполненная всё тем же галерея телефона просит лишь наслаждаться моментом, не через камеру, через глаза - прямой дорогой в душу. Это что-то из нового или, по крайней мере, Джош ещё не слышал этой лирики. Слова то и дело срываются в шёпот, так что не всегда даже возможно разобрать. Постепенное вплетение рифм, увеличение темпа, прыжок, почти падение, Джош не знает, но чувствует, что это уже импровизация, игра с собственным голосом и чужим сознанием. Тайлер в два широких шага оказывается перед его лицом, наклоняется, неустойчивость поверхности снова даёт о себе знать, он смеётся, и голоса их сливаются. — Пой, Джош, пой! Аккуратный гриф, обмотанный скотчем, сияние глаз напротив. — Я не.. — Ну же, дай волю чувствам! — … как написанная им песня, которую никто не слышал … — Нет, нет, нет, так не считается. Это наша песня, ты должен придумать своё. — Э… — Давай, посвяти песню мне, пой обо мне! Без возможностей сказать нет. — О, Та~йлер, о, ты такой раздра~жающи~й~ Яркий смех заглушает дальнейшие попытки в лирику, и Джош тоже улыбается. Он считает, что неплохо справился с задачей и к тому же не соврал в угоду красоте. — Отвратительно! Возмутительно, ноль из десяти! Такое никто слушать не станет. Любой эффект слов стирается глазами-полумесяцами и зеркальным отражением рта. — Почему? Мне нравится, я буду слушать. Уверен, клика тоже оценит. — Не смей, они слишком любят тебя, всё примут. — Уверен, это не так. — Джош. Внезапно руки Тайлера хватают лицо Джоша, и он поворачивает его голову к себе, ближе, между ними не больше пары сантиметров. Дыхание Тайлера обжигает, когда он шепчет: — Ты самое удивительное создание на земле, самый талантливый, чудесный и просто прекрасный человек. Ты замечательный, Джош Дан, удивительный. Слышишь? Джош забывает кивнуть, но Тайлер смотрит в его глаза так пристально, никогда не оставляет свои вопросы без ответа. Неуверенное покачиваете головой в ограничении тёплых рук. Ещё мгновение вечности и Тайлер улыбается вновь. Ради этого согласиться можно с чем угодно и на что угодно. Они продолжают свою импровизированную игру, где Тайлер ведёт, а Джош следует. — Оставь меня. Оставь. Оставь. Оставь. У Тайлера плохое настроение. Такое иногда случается. Джош привык. Джошу тоже плохо. Он знает, что делать. Надеется, что знает. И знает, что надеется - он будет Спасителем - в этот раз. Подавленность плещется внутри, разбиваясь о прибрежные рифы. Контроллер в руках, телевизор включён, Марио Карт запущен. — Спорим, ты не победишь меня и трёх раз? Усталость глаз заостряется в темноте расширенных зрачков. Тайлер знает правила этой игры. — Засекай. И это не решение, ещё нет; желание поддаться так же сильно, как победить, не демонстрируя этим слабость, но уважение, веру в самостоятельность и самосознательность. Тайлер не любит поглаживаний, подбадриваний, наставлений, взгляда сверху вниз, хоть бы заботы только ради. Слишком привык быть тем, в чью сторону тянут просящие руки. После стольких лет Джош научился действовать осторожно. … Победа. Победа. Победа. Тайлер проиграл. — Ты жульничаешь. — Не думаю, что здесь это в принципе возможно. — Жулик. Ты жулик, Джош Дан. Официально. — Нет, ты просто лузер. И кто тут кто, когда на состроенное в ответ обиженное лицо и надутые губы, Джош чувствует себя растаявшим мороженым. Жалким и невкусным. — Я не общаюсь с жуликами. Поза принята, но путь уже намечен: все приёмы изучены, победная стратегия наготове. Подползти чуть ближе, огибая жертвенный контроллер в смятом одеяле, невинное лицо и пли! щекотка. Просто и эффективно. Белый флаг смеха уже развевается в воздухе. Извивается, пихается, толкается. Ускользает. Ускользает. Ускользает. Они лежат переплетёнными телами, Джош покрывает Тайлера, конечности свисают, и есть между ними что-то тяжёлое. Невозможно разделить. Джоша недостаточно, чтобы забрать это полностью. Он чувствует дыхание Тайлера на своей щеке. Он чувствует тазовые кости, упирающиеся в живот. Он чувствует тяжёлое поднятие груди своей собственной. — Уйди, пожалуйста. Джош чувствует беспомощность. В подвале темно. Там всегда темно, даже когда экран компьютера заливает тесное пространство холодным светом и тусклая лампа беспокойно мигает. Инструменты, блокноты, ручки. Шум и тишина. Тайлер рассказывал как-то, что это помещение ему, что космос - бесконечные возможности, возможные бесконечности - Джошу здесь было тесно. Бит лился, петляя вокруг самого себя, повторяясь снова, и снова, и снова. У Джоша болела голова. Здесь не было Тайлера. Здесь была Музыка. И здесь был её Творец. И здесь не было места Джошу. ***